Хитрый лис, глупый..

Я затащила его в кладовку. Это случилось так импульсивно — несвойственно для меня. Но очень закономерно. Мне казалось, между нами всё было хорошо. Стоило перемахнуть через тот возраст, когда мы друг друга ненавидели — что с нас взять, вспыльчивые дети не самых лучших отцов — всё кардинально изменилось. Ты стал для меня самым дорогим человеком. Лучшим другом. Ни с одной из своих подруг я не была так близка. Знаешь ли, вряд ли хоть одна из них прибежит ко мне домой прямиком в окно второго этажа — упаси чёрт встретить отца — чтобы поболтать обо всём на свете, пока меня трясёт от простуды. Едва ли хоть одной из них я смогу доверить всю правду о себе — любая моя тайна разлетится по канализационным трубам в помойные слухи и пустые наречения этого проклятого города. Лишь ты сохранишь всё до самого гроба. Ни одна из них не знает, какого это — быть ребёнком бизнесмена-механика, увлечённого роботами больше, чем своим собственным чадом. Если бы нас не было друг у друга, Майкл, этот мир давно бы нас поглотил. За столько лет мне так и не разонравилось приходить к вам: трепать Кэса по кучерявым волосам, видя его стеснительную улыбку, здороваться с Кларой, Лиззи. Маршрут до твоей берлоги комнаты я вырисую в памяти с фотографической точностью, впрочем, собственно, как и саму комнату. Поиграть в карты, почитать комиксы по ролям, посмотреть фильмы на кассетах — боже, Майкл, как я люблю склониться на твоё плечо и просто смотреть, как ты рисуешь. Помнишь? Ты единственный с таким талантом. Из наших семей. И ты так хорош в этом! То, как по особому ты смотришь на мир, постоянно меня впечатляет. Как бы я хотела с корнем выдрать слова дяди Уилла из твоей головы — тебе не нужно мараться в механизмах, чтобы быть достойным. Ты уже такой. Люблю наши еженедельные семейные ужины: видеть, как младшие тянутся к тебе, как горят их глаза в твоём присутствии, как повторяют за тобой, видят в тебе яркую звёздочку, персональный маяк — почему же ты этого не замечаешь? Ты хороший старший брат, Майкл. Я обожаю находиться в компании твоих друзей. Ты собираешь вокруг себя замечательных людей. Да, Марк, быть может, самый перегибающий на приколы парень, но он самый честолюбивый из всех, кого я знаю, и страждуще готов заступиться за любого. Фредерик эксцентричнее любого из нас, но у него трезвый взгляд на действительность — он никогда зазря не осудит. А Саймон, ох, душа компании — дипломат: сгладит любой конфликт, он всегда за справедливость. Как часто мы просирали часы за автоматами, курили на парковках, пробирались на концерты и прыгали с тарзанки? Я не смогу вспомнить и половину тех личных вещей из разговоров, но это не так уж и важно — это мои лучшие воспоминания. Совместные поездки семьями на пляж, кемпинги, Рождество, Хэллоуин. Мы не отходили друг от друга ни на шаг. Мы можем говорить друг с другом, не открывая рта — то, о чём могут мечтать наши родители. Но что произошло за последний месяц, Майкл? Ты стал притворничать, ты избегаешь меня. Я знаю, мы не святоши: ругаться и ссориться мы умеем не хуже родителей. Но ты никогда не уходил от меня молча. Чем же я тогда могла насолить? Я ждала и терпела. Надеялась, что ты наберёшься смелости мне сказать. Но с каждым днём ты стал превращаться в призрака — я узнавала о тебе от отца: такого не было с момента, когда мы ещё бегали под стол. И вот, день рождение Кэссиди. Я знала, что ты будешь здесь. Дядя Уилл не позволил бы тебе убежать. И это, наверное, единственный раз, когда я ему благодарна. Зря ты ушёл от толпы. Ты… Будто бы ты и хотел быть пойманным. Схватила тебя за эту чёртову синюю рубашку и потащила в давно знакомое нам место. Пара швабр глухо цокнули об плитку, когда твоя спина коснулась стены. Но это не привлечёт внимания. Тяжело смотреть на меня снизу вверх? Прошли времена, когда ты был выше: теперь между нашими глазами разница в три дюйма. Знаешь, в чём твоя основная проблема, Майкл Афтон? Вот, я снова вижу это в твоих глазах — ты опять надумываешь. Ох, Майкл, если бы ты прекратил решать всё за других, до этого бы не дошло. Так устроена эта Вселенная, понимаешь? Эмили и Афтоны — мы никогда не сможем друг без друга. Чёрт, да ты посмотри на наших отцов! У нас не было выбора не родиться в этих семьях, не было выбора не узнать о существовании друг друга, мы даже не можем удерживать этот магнетизм между нами. Вот от чего ты прячешься? Чего боишься? Я осмеливаюсь и кладу руку на твою щёку — она до безобразия горячая. Твоя завсегда неприступно бледная кожа так легко вспыхивает. Такой невыносимо печальный взгляд направлен прямо на меня: темнота никогда не скроет проницательность этих красивых серых глаз. Не для меня. — Ты думал, я не замечу? — Я не надеялся, Чарли. Я люблю твои глаза, но мне невыносима вселенская печаль в них. Сочти за эгоизм, но я хочу видеть в них счастье. Видеть радость, воодушевление, пыл. Любовь. Они тонут в постоянном смятении, испуге, апатии, тоске — я не хочу этого. Ты хочешь отвернуться, но я стискиваю пальцы на линии подбородка. Нет, ты должен смотреть. Ты обязан видеть мою уверенность, мою искренность, моё принятие. Твой взгляд дрожит и ломается, вижу проступающие слёзы. — Я не хотел всё разрушить, Чарли. Голос дрогнул — слеза сиротливо пробежала по щеке: я чувствую её горечь. — Придурок. Совсем беззлобно, утешительно. Улыбаюсь и сама реву: мы такие большие придурки. Так аккуратно, Майкл льнёт к моей руке, прикрывая глаза. Судорожно вздыхает. Его пальцы обхватывают моё запястье, словно пытаются удержать его ещё на немного. Тебе не нужно делать этого, я никогда тебя не брошу. Наклоняюсь, чтобы быть ближе. Ты вздрагиваешь и открываешь глаза, льнёшь к стене. Знаю, знаю как сильно ты измучен этими сравнениями, сгораешь как фитиль — Майкл, как мне убедить тебя, что они все неправы? Ты никогда не будешь таким, как он. Ты уже другой. Совершенно. С самого рождения. Я вижу тебя. Знаешь, в чём мы не равны? Мне всегда хватало яиц. Ловлю твоё лицо второй рукой. Задерживаю дыхание и льну к тонким губам. Совсем скоро ты узнаешь, как много вечеров я думала о них, как часто не могла отвести взгляд — Господи Боже, как же часто ты их кусаешь. Не закрываю глаза, и ты не спешишь. Удивление в серебре так быстро тухнет и темнеет. Ты открываешь рот и ох. Боже. Майкл! Лучше бы ты этого не делал. Рука с щеки быстро мигрирует на твою шею — мой ноготь упирается в пульсирующую линию. Притягиваюсь ближе, толкаюсь языком — твой пригласительно замер на месте. Ты такой чёртовый трус, Майкл, но я люблю это в тебе. Наши языки соприкасаются, и я чувствую тепло на талии — твои руки. Закрываю глаза и отдаюсь этому потоку. Мы обязательно поговорим, чёртов Майкл Афтон, просто не сейчас. По крайней мере потому, что у меня занят рот. Но мне слишком мало. Мне всё интересно. Я провожу языком по твоим зубам и толкаюсь в нёбо, и, о. Это даёт результат. Ты так суматошно вздрагиваешь. Мы чуть не стучимся зубами, вовремя разнимаемся, и я слышу твой стон. Блядь. Майкл. Возвращаю поцелуй, повторяю движения — твои руки сильнее сжимают мои бёдра. И кто я такая, чтобы не дать тебе то, чего я хочу? Льну пахом. Выбиваю ещё два судорожных вздоха. Боже, я бы делала это целую вечность. Пока я согласна на каждый день. Двигаю бёдрами и тянусь губами к шее. Слышу твоё тяжелеющее дыхание — мне льстит, Майкл, продолжай. Ты обязан знать, как долго я зависала в мыслях о ней. Ты видел, какая она красивая? Не бойся, я тебе докажу. Провожу линию от выемки подбородка до внешней стороны, осторожно кусаю — хотелось бы сильнее, но я не хочу делать тебе больно — и втягиваю кожу губами. Ты, глупый идиот, не выйдешь от сюда, пока шея не посинеет. Мне всё равно, что подумают. А, впрочем, они и так знают. Чувствую, как твои пальцы дрожат, но тянутся под мои джинсы. Нет, Майкл, не сейчас. Ловлю зубами ещё один участок, и втягиваю теперь другой. Я чувствую дрожь под своими губами, вздохи треплют мою чёлку, отчётливо слышу твой пульс. Хочу потянуться за ещё одним поцелуем, но. Майкл подбирается, цепляется за мои руки и делает оборот. Чёрт, так ты заимел яйца и не сказал мне? Теперь у стены стою я. Смотришь на меня недолго, но мне этого достаточно. Я вижу смелость. И голод. Теперь ты льнёшь к моей шее и, чёрт, блять, не прекращай. Острые зубы чертят по коже, вызывая рой мурашек, а горячие губы тянут и тянут, из-за этого очень сильно трясёт внизу. Я тебя недооценила, прости. Колени ужасно подгибаются, я не могу их проконтролировать. Мне кажется, что я упаду, но твои руки держат мои бёдра и жмут, жмут. Тянешься ниже — ворот блузки пригласительно распахнут. Оказывается, кожа там чувствительнее. Не удается сдержаться, вздыхаю громко, почти пронзительно. И, маленький ты дьявол, я чувствую, как ты улыбаешься, кусая меня. Ты продолжаешь спускаться, обхватываешь зубами топик. Боже, куда ты? Хватаю пальцами твой отвратительно потрясающий маллет, но ты не слушаешься. Спускаешься ниже, царапаешь мой живот, кусаешь снова. Уже стоишь на коленях, а я не в силах сказать тебе и слова против. Ты меня гипнотизируешь, ты чёртов змей. Похоже, наконец-то добираешься до цели — оттягиваешь зубами пуговицу на джинсе. Эта ткань не поддаётся, и ты отпускаешь. Она легонько шлёпает по коже, и после этого ты поднимаешь взгляд на меня. С одним единственным вопросом. Чё-ё-ёрт. Опускаю руку на твой лоб, убираю чёлку. Другая прикрывает мой рот, я просто не могу держаться. Смотришь долго, достаточно долго и смело, чтобы я поверила. Сглатываю и тоже решаюсь. Киваю. Пошло оно всё к чёрту. А ты будто бы этого и ждал. Очень, очень долгое время. Расстёгиваешь замочек. Я вижу, как твои руки до сих пор дрожат — это придает мне уверенности. Ты очень торопишься, и я понимаю тебя. Спускаешь грубую ткань по моим ногам, и я вздрагиваю от накатившего холода к долго прикрытой за всё это время разогревшейся коже. Не сдерживаешься и стремишься вперёд. Целуешь живот. Очень долго не отпускаешь его: всасываешь кожу так сильно, что мои ноги продолжают грозиться скоситься к чёртовой матери. Я ломаюсь и собираюсь заново под твоими руками снова и снова, будто конструктор. Если бы ты сказал раньше, Майкл, мы бы сделали это в удобстве: твоя кровать, моя — неважно. Только такой умник как ты мог так долго ждать, водить вокруг носа, и а-ах. Бля-я-ять. Ебанный мазохист, прильнул к паху, не сняв бельё. Не знаю, что хуже. Что лучше. Не знаю. Проводишь языком по хлопку. Блять, как же горячо, придурок. Твои вздохи щекочут всё и сразу, ровный нос упирается в мягкую кожу. Ах, ты всё ещё кусаешься. Да, да, хорошо, хорошо, не змей, лиса. Любитель чёртовых лис, блядски хитрый Майкл Афтон. Хитрый лис. Сменяешь внимание на мои постыдно дрожащие бёдра — ничто в жизни не заставляло их вести себя так. Проводишь языком, смело поднимаешь одно — блять, Майкл, я же упаду! Тебе всё нипочем, цепко держишь у таза — не припомню такой хватки у тебя. Оставляешь те же отметины, что и на груди: я поквитаюсь за это, обещаю, только не прекращай, пожалуйста. Я уже изнываю, чёрт возьми. Давай к делу! Я стараюсь придать голосу твердости — но с губ срывается сиплое: — Майкл. Я почувствовала это, не отвернёшься, ты вздрогнул. Но исподлобья посмотрел вызывающе. Твоя двойственность действительно прекрасна и выразительна, но давай не сейчас. Улыбаешься. Стягиваешь это проклятое чёрное бельё. И наконец-то касаешься. Это подобно спуску на рельсовой горке, прыжку с обрыва, взлету на самолёте, заезженному сравнению со взрывом салютов и ледяной газировке в жаркий июльский день. Это прекрасно. Пока я прикрываю рукой лицо и пытаюсь отдышаться, вернуть рассудок, ты, похоже, уверенно устроился. Вот почему у тебя А по биологии? Медленно ведёшь языком снизу вверх и явно не можешь восстановить собственное дыхание. Контролируешь темп, пытаешься не сорваться. Не нужно. Я хочу здесь и сейчас, Майкл. Стискиваю пальцы в твоих волосах и сжимаю. Ты открываешь рот и так сильно вздыхаешь туда, что у меня хрустят колени — так сильно я стараюсь удержаться на ногах. Ты всё понял. Ты послушный мальчик. Возвращаешься и двигаешься активнее, быстрее. Я отвратительно хлипко вздыхаю и не отпускаю твою голову. Какой сегодня день вообще? Кажется, понедельник? Вот бы узнать, как мы здесь оказались. Твой язык нашёл чувствительную точку, мой блядский бугорок счастья и бля-я-ять. Ты чертовски умный мальчик. Всасываешь, не жалея. Проходишься языком. Ещё немного, и я порвусь вклочья прямо здесь. На молекулы и атомы. На протоны и нейтроны. На — что мы блять там проходили вообще? Уже чувствую, как твои пальцы крабом вцепились в мои сжавшиеся бедра. Ещё хоть одно такое движение, и я… Господи. Спазм сотрясает всё тело разом. Прости, Майкл, я не знаю, задушила ли тебя, но ты первый начал. Судорога охватывает низ целиком и долгое время не отпускает. Вероятно, мне так кажется. Я не смогу сказать, сколько сейчас времени и какой день недели, и было ли за этой комнатой хоть какое-то другое пространство. Горло сжимает, глаза сильно слезятся, склеивая ресницы. Боже, Господи, блять, мне никогда не было так хорошо. Никогда. Чувствую, как отпускает. Как всё становится ватным и невесомым. Я, наверное, грёбанное облако. Хотя, вряд ли, оно пиздецки тяжелое. Тогда что я? Опускаю взгляд и натыкаюсь на твои серые глаза. Майкл. Смотришь на меня с прищуром и ухмыляешься. Трёшься щекой об ногу. Губы вспухшие и красные. Блестят, будто подведенные моим блеском. Да, Майкл, хорошо. Хорошо. Ты победил. — Мы обязательно поговорим, чёртов Майкл Афтон. — Да, Чарли.