Тиевидение

Кабинет принцессы Селестии к вечеру преобразился. Исчезли пустые блюдца, исчезла папка с неподписанными указами, и вместо всего этого на дубовом столе появилась новая скатерть — с вышитыми золотом солнышками, — два кофейных прибора, тарелка с большим вишнёвым тортиком — сегодняшним шедевром дворцовой кондитерской, и вазочка с цукатами. Селестия сидела в своём кресле, Луна — напротив, в кресле поменьше, которое специально принесли для неё из лунного крыла. Принцесса Ночи держала в копытах чашку с чёрным кофе без сахара, с лёгким оттенком горечи, и смотрела на сестру с выражением, в котором смешались всё ещё тлеющее раздражение и только зарождающееся тепло. — Ты написала про кольцо, — сказала Луна, отставляя чашку. — Про то, что поместила себя в него. Это… рискованно. Ты знаешь, что бывает, когда маги прячут свои души в артефактах? Кольцо Понибелунгов тому пример. — Знаю, — спокойно ответила Селестия, разрезая тортик на две равные части. — Но я не «прятала» душу. Я просто… создала себе обратный билет. Кольцо — это не тюрьма. Это дверь. Которую, кстати, открыла ты, надев его на мой рог. Так что спасибо. Луна хмыкнула, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Ты невозможна, — сказала она. — Это я уже слышала. Сегодня. От тебя. Несколько раз. Селестия пододвинула половину тортика к сестре и откусила от своей. Вишнёвый крем оказался идеальным — в меру сладким, с лёгкой кислинкой, которая напоминала о лете, о юности, о тех временах, когда они с Луной бегали по саду и воровали ягоды с кустов. — Ты помнишь, — начала было Селестия, но не закончила, потому что дверь в кабинет распахнулась с грохотом, достойным появления Пинки Пай в час пик. На пороге стояла Твайлайт Спаркл. В её глазах горел огонь. Не тот спокойный, исследовательский огонь, который Селестия так любила на уроках. Нет. Это был огонь безумца, который только что нашёл Священный Грааль, Краеугольный Камень и Истину в одной книжке. Переджней ногой она прижимала к груди свиток — тот самый свиток. Отчёт. — Принцесса Селестия, — голос Твайлайт звучал на октаву выше обычного, — вы… вы… вы написали это?! — Добрый вечер, Твайлайт, — невозмутимо ответила Селестия, пододвигая к себе чашку с кофе. — Тортик будешь? — Тортик?! — Твайлайт сделала шаг вперёд, и грива её, обычно аккуратная, сейчас стояла дыбом, словно она только что телепортировалась сквозь ураган. — Вы написали отчёт, в котором утверждаете, что поместила свою душу в кольцо, что драконье золото проклято, и что единственный способ его обезвредить — это тратить на тортики?! И вы спрашиваете меня про тортик?! — Вишнёвый, — добавила Луна, отрезая кусочек от своей половины. — Очень рекомендую. Твайлайт посмотрела на Луну. Потом на Селестию. Потом на тортик. Потом снова на свиток. — Вы… вы обе… вы обе в курсе? — голос её сорвался на фальцет. — Вы знали про драконьи проклятия? Про кольца-вместилища? Про… про… Она развернула свиток дрожащими копытами и принялась читать вслух, перескакивая с абзаца на абзац, потому что глаза бежали быстрее, чем мозг успевал обрабатывать информацию. — «Я не превратилась в кольцо, я поместила себя в него» — это… это же… это базовая теория астральной фиксации! Профессор Стабилус писал, что это теоретически возможно, но для этого нужна магия такого уровня, которая… которая… — она подняла глаза на Селестию, и в них читался ужас. — Вы сконцентрировали свою душу? В бриллианте?! — Это было не так сложно, как кажется, — мягко сказала Селестия. — Ты просто… — «Проклятие драконьего золота работает через желание владеть. Чем больше ты хочешь сохранить сокровища для себя, тем сильнее они тебя порабощают» — Твайлайт перешла на следующий абзац, не дослушав. — Это… это объясняет механику Спайкзиллы! Это объясняет, почему драконы сходят с ума от жадности! Это… это… Она замерла, уставившись в одну точку на стене. Её рог слабо засветился — признак того, что магические процессы в мозгу пошли вразнос. — Если проклятие можно нейтрализовать щедростью, — прошептала она, — то… то получается, что… Элемент Щедрости — Рэрити! — является противоядием от драконьей алчности! Это… это меняет всё понимание драконьей психологии! Это… — Твайлайт, — позвала Луна. — Это значит, что Спайк, будучи драконом, но воспитанным в обществе пони, где ценятся дружба и щедрость, имеет иммунитет к проклятию? Или, наоборот, он в группе риска, потому что его драконья натура… — Твайлайт! — рявкнули уже обе принцессы хором. Твайлайт вздрогнула, выныривая из теоретических дебрей, и посмотрела на них мутным взглядом. — Что? — спросила она. — Сядь, — сказала Селестия, указывая копытом на третий стул, который предусмотрительно приставили к столу. — Выпей кофе. Съешь тортик. И попробуй дышать. — Но… — Это не просьба, — добавила Луна, и в её голосе зазвучали командирские нотки. — Ты сейчас зелёная. Для единорога твоей масти это тревожный симптом. Твайлайт машинально села. Ей налили кофе. Перед ней поставили тарелку с кусочком вишнёвого тортика. Она взяла вилку, поднесла её ко рту, замерла, уставилась на вилку, потом снова на свиток, который так и не выпустила из копыт. — «Кольцо Всевластья», — прочитала она шёпотом, и глаза её расширились. — Вы… вы прочитали «Властелина Рогоколец»? Вы сделали отсылку к… к… — Это был намёк для тех, кто поймёт, — сказала Селестия с лёгкой улыбкой. — Я знала, что ты поймёшь. — Вы… — Твайлайт положила вилку. — Вы написали в официальном отчёте намёк на профессора Торокина! — А что? Отчёты не обязаны быть скучными. К тому же Торокин на самом деле изучил этот вопрос, как никто. Я, между прочим, тоже училась по его учебникам… из спецхрана. И нет, они оттуда невыносимы, но доступ я тебе дам. Потом. Твайлайт открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Но… но там же… «Кольцо Всевластья» — это же… это артефакт, который… который порабощает своего носителя! А вы… вы… вы поместили себя в кольцо, чтобы… чтобы… — Чтобы вернуться домой, — закончила Селестия. — Никакого порабощения. Только любовь и маленький бриллиант. — Но аналогия! — Твайлайт вскочила, опрокинув чашку с кофе, которую Луна успела поймать магией за миг до падения. — Вы провели параллель между драконьим проклятием и Единым Кольцом! А Единое Кольцо — это… это… это же целая теория о природе зла! О том, что власть развращает! О том, что… — Твайлайт, — Луна аккуратно поставила чашку обратно на стол. — Ты не ешь тортик. — Я не могу есть тортик, когда у меня в голове такое! — Твайлайт заметалась по кабинету, оставляя за собой след из магических искр. — Драконьи проклятия! Кольца-вместилища! Астральная проекция с последующей материализацией в золотого дракона! А потом роспуск в кольцо! А потом возвращение через кольцо! А потом — тортики как способ обезвредить проклятие! Она остановилась посреди комнаты, тяжело дыша. — Это самая безумная неделя в моей жизни, — сказала она. — А я пережила Дискорда, Кризалис, Тьму и тот раз, когда Пинки Пай решила, что она — детектив. — Садись, — снова сказала Селестия, на этот раз мягче. — Не могу. — Твайлайт Спаркл, — голос Луны зазвенел серебром, и в нём послышались древние, почти гипнотические нотки. — Сядь. Пожалуйста. И съешь тортик. Это приказ двух принцесс одновременно. Такое бывает редко. Цени момент. Твайлайт посмотрела на них. Селестия — спокойная, с лёгкой улыбкой, с кусочком тортика на вилке. Луна — строгая, но в глазах её уже не было того холода, что утром, а было что-то тёплое и… почти заботливое. Она села. Взяла вилку. Откусила тортик. И, кажется, впервые за последние полчаса выдохнула. — Хорошо, — сказала она тихо. — Хорошо. Я… я просто… вы понимаете, что вы написали? Вы описали механизм, который противоречит трём основным законам астральной физики! Вы… — Твайлайт, — перебила Селестия. — Я — принцесса Солнца. Мне разрешено нарушать законы физики. Это входит в должностную инструкцию. — Нет, не входит! — С тех пор, как я подняла солнце в первый раз — вошло. Поверь. Твайлайт открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого издала странный звук — не то всхлип, не то смешок, не то истерику. А потом начала смеяться. Тихо, неуверенно, а потом всё громче и громче, пока слёзы не потекли по щекам. — Вы… вы… — сквозь смех и слёзы выговорила она. — Вы написали отчёт… с отсылками к Торокину… про проклятые сокровища… и закончили его словами «даже солнцу нужно иногда поспать»… — Это правда, — серьёзно сказала Селестия. — Солнце спит. Я проверяла. Твайлайт уткнулась мордой в стол и затряслась в беззвучной истерике, которая могла быть и смехом, и плачем, и чем-то средним между ними. Луна и Селестия переглянулись. — Кажется, мы её сломали, — коньстатировала Луна. — Немного, — согласилась Селестия. — Но это лечится. Твайлайт, подними голову. — Не могу, — донеслось приглушённое из глубин стола. — Я теперь всегда буду так лежать. Это моя новая жизнь. — Тогда я расскажу тебе про кольцо подробнее, — сказала Селестия, и Твайлайт мгновенно выпрямилась, как по волшебству. Глаза её были красными, но в них снова горел огонь — на этот раз просто любопытство, без примеси безумия. — Подробнее? — спросила она хрипло. — Да. Но сначала — лошатырь. Селестия телекинезом откерывла шкаф и перенесла на стол графин с янтарной жидкостью и три маленьких бокала. — Лошатырь? — Твайлайт подозрительно уставилась на графин. — Это же… — Успокоительное, — сказала Луна, разливая жидкость по бокалам. — Старый рецепт. Его еще называют «лекарством от всех глупостей». Селестия, например, после него становится почти нормальной. — Ложь, — возразила Селестия, принимая бокал. — После него я становилась ещё веселее. Твайлайт взяла бокал дрожащими копытами, понюхала — пахло травами, мёдом и чем-то неуловимо знакомым, чем-то из детства. — А конерьянка? — спросила она, вспомнив название, упомянутое в авторском описании. — Это для более тяжёлых случаев, — Луна поставила рядом с графином второй, извлечённый из тени первого — с тёмной, почти чёрной жидкостью. — Но я надеюсь, не понадобится. — Выпей, — мягко сказала Селестия. — И потом я расскажу тебе про кольцо всё, что ты захочешь узнать. Про то, как оно работает. Про то, почему я выбрала бриллиант. Про то, как именно магия щедрости нейтрализует проклятие. И даже про то, почему Спайку нельзя подходить к этому золоту без присмотра. — Обещаете? — Твайлайт подняла на неё влажные глаза. — Принцесса Солнца не даёт обещаний, которые не может выполнить, — торжественно произнесла Селестия. — Это тоже входит в должностную инструкцию. Твайлайт вздохнула, залпом выпила лошатырь, поморщилась — на вкус это оказалось терпким, пряным, с горчинкой — и поставила бокал на стол. — Хорошо, — сказала она, вытирая слёзы. — Я слушаю. И она слушала. Слушала, как Селестия рассказывает про кольцо — просто, понятно, без заумных терминов, но с таким знанием дела, что Твайлайт забыла дышать. Про то, как бриллиант стал проводником. Про то, как душа может сжиматься, не теряя своей сути. Про то, что любовь — это самый сильный якорь, который только можно придумать. Луна молча подливала кофе, пододвигала тортик и смотрела на сестру с выражением, которое постепенно теплело, таяло, превращаясь в то самое — забытое, нежное, родное. Когда Селестия закончила, Твайлайт сидела тихо, переваривая информацию, и в её глазах уже не было безумия. Только глубокое, почти религиозное благоговение. — Я всё запишу, — прошептала она. — Я должна это всё записать. Это перевернёт магическую науку. — Запишешь завтра, — сказала Луна. — А сегодня — допивай лошатырь, доедай тортик и иди спать. Ты зелёная. — Я не зелёная, — возразила Твайлайт, но послушно откусила ещё кусочек. — Зелёная, — подтвердила Селестия. — Как ранняя травка. Как юный шпинат. Как… — Я поняла, — Твайлайт вздохнула. — Но можно я хотя бы сделаю заметки на память? — Можно, — сдалась Селестия, взмахнув рогом и материализовав на столе перо и чернильницу. — Но не больше десяти страниц. — Десяти?! — Твайлайт округлила глаза. — Принцесса Селестия, это же… это же минимум сто страниц! Только введение! — Пятьдесят, — пошла на поправку Селестия. — Сто! — Семьдесят пять. — Девяносто! — Восемьдесят, и это моё последнее слово, — Селестия подняла копыто, как молоток судьи. — Принято, — выдохнула Твайлайт и тут же принялась строчить, покрывая пергамент мелким, нервным почерком. Луна и Селестия смотрели на неё. Луна — с лёгким ужасом. Селестия — с нежностью. — Она ненормальная, — сказала Луна тихо. — Гениальная, — поправила Селестия. — И ненормальная. В лучшем смысле. — Ты специально показала ей этот отчёт, чтобы она отвлеклась и перестала на тебя злиться? Селестия загадочно улыбнулась и ничего не ответила. — Ты ужасна, — коньстатировала Луна, но в её голосе уже не было ни капли злости. — Ты — ужасная, манипулятивная, безответственная старшая сестра. — А ты меня всё равно любишь, — прошептала Селестия. Луна помолчала. Потом вздохнула. Потом подвинула свою половину тортика ближе к сестре. — Люблю, — признала она тихо. — К сожалению. Они сидели втроём в кабинете — две принцессы и одна фиолетовая заучка, которая строчила пером с такой скоростью, что пергамент дымился, — и пили кофе, и ели тортик, и постепенно, слово за словом, мирились после долгого, трудного дня. За окном садилось солнце. Настоящее солнце, которое сегодня подняла Луна, а завтра снова поднимет Селестия. И всё было хорошо. — Принцесса Луна, — вдруг сказала Твайлайт, отрываясь от письма. — Да? — А вы знали про драконьи проклятия? — Знала, — спокойно ответила Луна. — И вы не написали об этом ни одной статьи?! — Я принцесса Ночи, Твайлайт. Моя работа — поднимать луну, направлять звёзды, а не публиковаться в научных журналах. — Но это же… это же… — Твайлайт схватилась за голову. — Это же потеря для науки! Колоссальная потеря! — Наука переживёт, — философски заметила Селестия, отпивая кофе. — Не переживёт! — вскричала Твайлайт и снова уткнулась в пергамент, строча с удвоенной скоростью. Луна посмотрела на Селестию. — Она ещё долго? — спросила шёпотом. — Часа три, — так же шёпотом ответила Селестия. — Может, четыре. — А конерьянка? — Пока рано. Но держи наготове. Они переглянулись. И обе улыбнулись — устало, но счастливо. За окном сгущались сумерки, в кабинете пахло кофе и вишнёвым тортиком, и, несмотря на всё — на чихание, на кому, на золотого дракона, на вывороченные фонари и на проклятое сокровище, — это был хороший день. Очень хороший день. Потому что они были вместе. И это было главным. — Твайлайт, — позвала Селестия через час, когда фиолетовая единорожка начала позёвывать, но продолжала писать с маниакальным упорством. — М-м-м? — Тортик ещё остался. Вишнёвый. Твой любимый. — Теперь — я заслужила, — сказала Твайлайт, откладывая перо и принимая тарелку. — Заслужила, — согласилась Луна. И они снова замолчали — три пони, три поколения, три характера, — но теперь в этой тишине было что-то правильное, уютное, настоящее. Дом. Вот что это было. Просто дом.