Губы незнакомца

Антон проснулся от того, что кто-то зажимал ему рот рукой. Рефлексы сработали раньше, чем мозг включился. Он дёрнулся, попытался укусить, но хватка была железной. Над ним нависла огромная фигура в чёрном, и в тусклом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь щели в ставнях, Антон увидел вторую, третью. — Тихо, — прошипел первый. — Пикнешь — прирежу. Антон не пикнул. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие отказывались работать. Он скосил глаза в сторону — половина Арсения была пуста. Смятая простыня, одеяло на полу. — Где… — начал он и получил удар по лицу. — Я сказал — тихо. В глазах вспыхнули звёзды. Антона стянули с кровати, заломили руки за спину, надели что-то холодное — наручники? — и поволокли к выходу. Ноги не слушались, он спотыкался, падал, его поднимали и тащили дальше. Холодный ночной воздух ударил в лицо, потом — салон машины, запах кожи и табака, чьи-то руки, толкающие его на сиденье. — Лежать, — приказали сверху, и Антон послушно рухнул лицом вниз, чувствуя, как коленями упирается в чью-то ногу. Машина тронулась. Антон лежал, пытаясь сообразить, что происходит. Арсений. Где Арсений? Он хотел спросить, но язык не слушался — губа была разбита, во рту чувствовался вкус крови. — Второго в багажник, — услышал он чей-то голос. Второго. Значит, Арсений здесь. Тоже схвачен. Антон закрыл глаза и попытался не думать о том, что будет дальше. Не получалось. ••• Сергей смотрел в телефон и чувствовал, как внутри всё застывает. СМС пришло минуту назад. Короткое, без приветствий, без подписи. «Нас схватил Па». И всё. Он перечитал три раза, надеясь, что ошибся. Но нет. Номер был Арсения. Стиль — короткий, по делу, без лишних слов. И это «нас» — не «меня», а «нас». Значит, Антон с ним. Значит, оба. — Твою мать, — выдохнул Сергей, вскакивая. Он набрал номер Арсения. Не брали. Ещё раз. Тишина. Третий раз — абонент вне зоны доступа. Сергей схватил куртку и понёсся к дому начальника. На часах было два часа ночи, но ему было плевать. Начальник — полковник Верещагин — сидел на кухне с чашкой кофе и смотрел на Сергея тяжёлым взглядом. — Матвиенко, ты охренел? — спросил он спокойно. — Товарищ полковник, — Сергей выпалил, не переводя дыхания. — Свидетель по делу Добровольского. И мой информатор. Их схватили. Только что. Я получил сообщение. Он протянул телефон. Верещагин взял, прочитал, отложил в сторону. — Матвиенко, у тебя есть что-то, кроме этого сообщения? — У меня есть свидетель, который видел, как Добровольский убил человека. У меня есть информатор, который подтверждает, что свидетель под угрозой. У меня есть адрес дачи, где они скрывались. И сейчас у меня есть это, — он ткнул пальцем в телефон. — Товарищ полковник, времени нет. Верещагин смотрел на него долго. Сергей чувствовал, как каждая секунда растягивается в вечность. — Ты гарантируешь, что твой информатор — не ванька? — спросил полковник. — Гарантирую, — не колеблясь, ответил Сергей. — Арсений Попов. Журналист-расследователь. Он работает на нас не первый год. Если он говорит, что их схватили — значит, так и есть. Верещагин откинулся на спинку стула, посмотрел на потолок. Потом резко встал. — Поднимай группу, — сказал он. — Боевую. И номер этого информатора — срочно на отслеживание. Если они их уже вывезли — будем отрабатывать все возможные точки Добровольского. Время пошло. Сергей кивнул и вылетел из квартиры, уже набирая номер дежурного. ••• Антон не знал, сколько они ехали. Час. Два. Время потеряло смысл. Машина тряслась на ухабах, потом выехала на ровную дорогу, потом опять куда-то свернула. Его вытащили из салона, поставили на ноги. Ноги затекли, он чуть не упал, но его подхватили. — Иди, — толкнули в спину. Антон послушно пошёл, щурясь от яркого света, который бил откуда-то сверху. Они были в ангаре. Огромном, холодном, с бетонным полом и голыми стенами. В центре стояли два стула — металлические, складные, похожие на те, что бывают в дешёвых столовках. На одном из них уже сидел Арсений. Антон увидел его и чуть не закричал. Арсений был в одной футболке и трусах, босиком, руки заведены за спину и примотаны к стулу скотчем. На лице — кровь, разбитая губа, надвигающийся синяк под глазом. Но глаза были открыты, и когда он увидел Антона, в них мелькнуло что-то — то ли облегчение, то ли отчаяние. — Садись, — Антона толкнули ко второму стулу. Он сел, и его тут же начали приматывать. Скотч, широкий, липкий, несколько раз вокруг груди, потом руки за спину, потом ноги к ножкам стула. Антон не сопротивлялся — бесполезно. Когда закончили, люди в чёрном отошли. Антон повернул голову к Арсению. — Ты как? — спросил он тихо. — Нормально, — голос у Арсения был севшим, но спокойным. — Ты? — Тоже. Они смотрели друг на друга, и Антон вдруг понял, что не боится. Странно, неправильно, но страха не было. Была злость. Глухая, тягучая злость на себя, на свою тупость, на то, что втянул Арсения в это дерьмо. — Прости, — сказал он. — За что? — Арсений усмехнулся разбитыми губами. — За то, что я сам влез? За то, что сам не уехал? За то, что… — Заткнитесь оба, — лениво сказал один из охранников. Антон замолчал. Арсений тоже. Время тянулось медленно. Антон смотрел на бетонный пол, на свои босые ноги, на тени, которые плясали на стенах от ламп дневного света. Где-то капала вода. Размеренно, монотонно, как секундомер. Потом открылась дверь. Антон поднял голову. В ангар вошли трое. Двое — такие же амбалы в чёрном, и один — впереди, в дорогом пальто, с идеальной укладкой седых волос и улыбкой, от которой у Антона застыла кровь в жилах. Павел Добровольский. Он шёл медленно, цокая дорогими ботинками по бетонному полу. Остановился в трёх метрах от них, засунул руки в карманы, наклонил голову. Рассматривал. Сначала Антона — долго, пристально, как насекомое под лупой. Потом перевёл взгляд на Арсения. — Арсюша, — сказал он, и голос у него был мягкий, почти ласковый. — Какая встреча. Арсений молчал. Смотрел на Павла с ненавистью, которая, казалось, могла испепелить всё вокруг. — А я ведь знал, что ты вернёшься, — продолжал Павел, подходя ближе. — Знал. Всегда знал. Ты не мог от меня уйти навсегда. Такие, как мы, всегда возвращаются друг к другу. — Пошёл нахуй, — спокойно сказал Арсений. Павел рассмеялся. Смех был громкий, искренний, будто Арсений сказал что-то очень смешное. — Всё такой же дерзкий, — он покачал головой. — Мне это всегда в тебе нравилось. И эти глаза… — он наклонился, заглядывая Арсению в лицо. — Те же самые. Голубые. Я их столько лет вспоминал. — Павел, — Арсений говорил ровно, но Антон слышал, как дрожит его голос. — Что тебе нужно? — Что мне нужно? — Павел выпрямился, отошёл на шаг. — Мне нужно, чтобы ты вернулся. Ко мне. Как раньше. — Не дождёшься. Павел вздохнул, сделал вид, что обиделся. Потом перевёл взгляд на Антона, и в его глазах появилось что-то новое — холодное, злое. — А это, я так понимаю, твой новый друг? — он подошёл к Антону, взял его за подбородок, заставил поднять голову. — Худой, страшный, уши торчат. Это ты променял меня на это чучело? Серьёзно, Арсюша? — Не трогай его, — сказал Арсений, и в его голосе впервые появилась сталь. — А что такое? — Павел не отпускал лицо Антона, рассматривал, как товар на рынке. — Ты что, нашёл себе нового мальчика? Решил поиграть в рыцаря? Спасаешь его от меня? Как себя когда-то спасал? — Я сказал — не трогай его. Павел отпустил Антона, вернулся к Арсению. Встал перед ним, засунув руки в карманы. — Знаешь, Арсюша, я ведь тебя не держу. Ты можешь уйти. Прямо сейчас. Я сниму эти верёвочки, и ты уйдёшь. Но… — он сделал паузу, улыбнулся. — Но твой новый друг останется здесь. С нами. Потому что он видел то, что не должен был видеть. И он за это ответит. — Ты убьёшь его, — сказал Арсений. Это был не вопрос. — Ну, не обязательно сразу, — Павел пожал плечами. — Можно сначала поиграть. Как мы с тобой когда-то играли. Помнишь? Тебе ведь нравилось. Пока ты не стал дураком и не сбежал. — Я не сбежал, — Арсений поднял голову, и в его глазах горело что-то такое, от чего Антон замер. — Я ушёл. Потому что ты — больной ублюдок. Потому что ты не умеешь любить, ты умеешь только ломать. И я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ни тогда, ни сейчас, ни через сто лет. Ты понял меня, Павел? Никогда. Павел замер. Улыбка сползла с его лица. На секунду Антону показалось, что он сейчас ударит Арсения. Но Павел просто стоял, смотрел, и в его глазах разгоралась тьма. — Жаль, — сказал он тихо. — А я ведь хотел по-хорошему. Он развернулся, отошёл на шаг. Потом резко, без предупреждения, размахнулся и ударил Арсения по лицу. Голова Арсения мотнулась в сторону, из разбитой губы брызнула кровь. Антон дёрнулся, попытался встать, но скотч держал мёртво. — Арс! — закричал он. — Сидеть! — рявкнул один из охранников, схватив его за плечо. Павел ударил ещё раз. Потом ещё. Арсений не кричал, не просил пощады — просто молча принимал удары, и это было страшнее любых криков. — Ты, — Павел перевёл дыхание, выпрямился. — Ты испортил мне настроение, Арсюша. Я хотел, чтобы ты вернулся сам. Чтобы понял, что без меня тебе плохо. Но раз ты такой гордый… Он махнул рукой охранникам. — Закончите с ним. Как обычно. Двое амбалов двинулись к Арсению. Антон смотрел, как они отматывают скотч, как Арсений пытается вывернуться, как его вытаскивают из стула и ставят на колени. — Нет! — закричал Антон, дёргаясь. — Нет, не трогайте его! Слышите? Не трогайте! — Заткнись, — бросил Павел, не глядя на него. Он достал из внутреннего кармана пистолет. Проверил магазин, передёрнул затвор. Подошёл к Антону, остановился напротив. — А теперь, — сказал он, направляя пистолет Антону в лоб. — Раз мой Арсюша такой неблагодарный, я решу вопрос со свидетелем. Ты не против, Арсюша? Я быстро. — Павел, нет, — голос Арсения сорвался. — Не трогай его. Я сделаю что хочешь. Только не трогай. — Поздно, — Павел усмехнулся. — Ты уже сделал свой выбор. Антон смотрел в чёрный зрачок пистолета. Смотрел и не мог отвести взгляд. Где-то на периферии он видел, как Арсения бьют ногами, как он пытается встать, как его снова валят на пол. Но всё это было далеко, неважно. Важным было только чёрное дуло в сантиметре от его переносицы. «Вот так, — подумал Антон. — Всё. Конец. Как того мужика на парковке. Выстрел в голову, и всё». Он почему-то думал не о том, что не успел закончить универ. Не о том, что не простился с родителями. Он думал о том, что толстовка Арсения так и осталась лежать на даче. И что он не сказал ему… что? — Прощай, мальчик, — сказал Павел, нажимая на спусковой крючок.