Гарри Поттер и Орнитологический балаган

Все в Хогвартсе знали: если ты начинаешь икать — в тебя кто-то влюбился. И, конечно же, каждый раз поиски превращались в настоящий квест. Ученики всяческими способами пытались найти влюблённого в него или в неё волшебника. Использовалось всё: от таро до зелий — всё, лишь бы перестать икать. Ведь как только ты находишь человека или он сам тебе признаётся — икота уходит. Но была и другая сторона этой истории. Если человек отвергает твои чувства, отвергнутый начинает икать — и будет икать ровно столько, сколько икал отвергающий. Гарри Поттера это не волновало все эти пять лет. Его никто не любил по-настоящему. Было лишь восхищение его личностью, не больше. Даже Джинни, которая ему призналась, не тронула его холодное сердце. Поэтому Гарри был уверен, что его эта ситуация никак не коснётся. Вот только одним утром Гарри начал икать… Сначала одна икота — он списал это на случайность. Потом другая. А после он уже не мог остановиться. Все сразу зашептали: — В ГАРРИ ПОТТЕРА КТО-ТО ВЛЮБИЛСЯ! Гарри был в ужасе. Он никак не мог перестать икать. Это его злило, так как он совершенно не мог сконцентрироваться ни на учёбе, ни на тренировке. Он уже мысленно проклинал этого человека. И ведь самое ужасное — теперь он должен искать этого негодяя. И, конечно же, ни одна душа не попадала под список тех, кто мог бы влюбиться в него. — Гарри, дружище, выпьешь зелье, чтобы убавить икоту, а там мы быстро найдём эту волшебницу, — сказал рыжий друг с полным ртом еды. Гарри лишь недовольно на него зыркнул. — Всё будет хорошо… — Ага, конечно… — Гарри язвительно цокнул и, встав из-за стола, направился к выходу из Большого зала. Его сейчас раздражало, наверное, всё на свете. И, конечно же, именно в самый ужасный для Гарри день Малфой решил блеснуть своим умом. — Давай только без своих шуток, Малфой. У меня нет на это времени. — О, Поттер, — Драко лениво растянул губы в подобии улыбки, которая, впрочем, не затронула его холодные глаза. — Ты слишком льстишь себе, полагая, что я трачу на тебя свои лучшие шутки. Для тебя я храню только констатацию фактов. Хотя понимаю — для твоего крошечного мозга суровая реальность часто звучит как анекдот. Он сделал шаг вперёд, стряхивая невидимую пылинку с рукава своей идеально отглаженной мантии. И, чуть наклонив голову, внимательно посмотрел на Гарри, словно пытался уловить что-то едва заметное — реакцию, эмоцию… или, может быть, очередной приступ икоты. — Без шуток? Хорошо. Давай серьёзно: ты выглядишь так, будто только что проиграл в гляделки с Гремучей ивой, и, судя по твоему лицу, дерево явно доминировало интеллектуально. Тебе не «время» нужно — тебе нужен приличный портной и, возможно, лоботомия. Хотя… боюсь, во втором случае врачам просто не за что будет зацепиться. Гарри выдохнул — тяжело, с надрывом, будто сама попытка дышать с Малфоем в одном помещении стоила ему последних жизненных сил. Он поправил очки перепачканными в чернилах пальцами и посмотрел на Драко так, словно тот был не человеком, а особенно назойливым пятном плесени на стене Большого зала. — Знаешь, Малфой, я искренне восхищаюсь твоим упорством. Тратить столько усилий на то, чтобы выглядеть величественно, когда твой единственный реальный талант — это безупречно вылизанный пробор и умение вовремя спрятаться за папину мантию… Это почти искусство. Он сделал шаг навстречу, и в его голосе прорезался опасный, вибрирующий холод: — Ты рассуждаешь об интеллекте? Забавно слышать это от человека, чья вся личность построена на дедушкином серебре и способности не упасть в обморок при виде собственной тени. Ты не язвителен — ты просто… утомителен. Как плохой сон, который повторяется каждую ночь только потому, что у мироздания закончилась фантазия. Если бы я хотел послушать что-то действительно острое, я бы пошёл поговорить с камнем. У него харизмы больше, и он хотя бы не пахнет так сильно отчаянием и дорогим одеколоном, которым ты пытаешься его залить. Гарри на секунду замер. Его плечи мелко дрогнули от нервного истощения, и он громко, совершенно некстати икнул. — Ик!.. Пошёл ты, Малфой. Драко замер, и на его лице медленно расцвела самая гадкая, самая торжествующая гримаса, на которую он был способен. Он медленно обвёл Гарри взглядом, задерживаясь на его покрасневшем лице, и картинно приложил ладонь к груди. — О Мерлин, Поттер… Неужели в наше «Национальное достояние» кто-то всё-таки умудрился втюриться? Я слышал об этом суеверии, но всегда полагал, что твоя икота — это просто признак того, что твой организм пытается извергнуть остатки здравого смысла. Он подошёл ближе, почти касаясь плечом застывшего Гарри, и понизил голос до ядовитого шёпота: — Кто этот несчастный? Кто этот человек с настолько извращённым вкусом и, очевидно, полной потерей зрения? Должно быть, это кто-то из домашних эльфов — только они способны ценить такую… хм… небрежность в стиле. Или, может, Хагрид решил, что ты достаточно похож на одну из его бесформенных зверушек? Драко коротко рассмеялся, и этот звук был сухим, как треск пергамента. — Признайся, Поттер, ты ведь сам в шоке. Трудно поверить, что кто-то добровольно мечтает о парне, который не может даже икнуть, не выглядя при этом как сломанная садовая гномья игрушка. Надеюсь, у твоего тайного обожателя есть хороший запас зелья от мигрени — оно ему понадобится уже через пять минут общения с тобой. Гарри просто развернулся, уже не слыша, что кричал Малфой ему в спину. Его шаги звучали слишком резко для пустого коридора, а раздражение внутри лишь усиливалось с каждой секундой — вместе с новой, подступающей икотой. — Ик!..

***

Гарри всё еще продолжал икать, и каждый этот звук в тишине гриффиндорской гостиной звучал как похоронный звон по его спокойствию. Рон и Гермиона сидели напротив, и если Рон выглядел так, будто решал сложнейшую шахматную партию, то Гермиона уже явно составила в голове список и рассортировала его по алфавиту. — Слушай, ну если верить бабулиным байкам про икоту, то этот кто-то либо очень настойчивый, либо у него серьезные проблемы с головой. Гарри, без обид, но ты сегодня выглядишь так, будто тебя переехал «Ночной рыцарь». Икнуть в такой момент — это надо иметь талант. — Рон, не будь так груб! Хотя… — она нахмурилась, постукивая пером по подбородку. — Если анализировать частоту иканий, объект влюбленности находится где-то поблизости. Может, это Ромильда Вейн? Она в прошлом месяце пыталась подмешать тебе амортензию в котел с тыквенным соком. — Ик!… Это не может быть она, я проверял. — Тогда… вдруг это Сней… — Ик!… Пожалуйста… Рон, если ты сейчас… ик!… скажешь, что это может быть Снейп, я… ик!… запущу в тебя этим чернильным прибором. — Да я просто рассуждаю логически, приятель! Несколько месяцев! Ты икаешь с Рождества! Гермиона перерыла всю библиотеку.Кто-то любит тебя с такой маниакальной силой, что его магия буквально вцепилась в твои диафрагму. Это должен быть кто-то очень… навязчивый. Или очень близкий. — Рон прав в одном, Гарри: интенсивность не падает. Обычно «икота влюбленных» она не настолько активна и интенсивная. Но у тебя… Это звучит как одержимость. Ты икаешь на уроках, ты икаешь во сне, ты даже в квиддич играть не можешь, потому что на каждом вираже тебя подбрасывает в седле! — Я знаю! — Гарри в отчаянии обхватил голову руками. — Ик!… Малфой сегодня в коридоре предложил вызвать мне экзорциста. Сказал, что даже для Поттера это слишком — звучать как неисправный паровоз. — О, ну Малфой-то точно получает удовольствие. Он даже ставки открыл в Слизерине: «Когда Поттер икнет во время решающего заклинания и превратит себя в табуретку». Хотя… — Рон замер, подозрительно прищурившись. — Слушай, а ты замечал, что рядом с ним ты икаешь… ну, скажем так, ритмичнее? — Да я рядом с ним… ик!… вообще дышать забываю от злости! При чем тут… ик!… ритм? — Это симптом, Гарри. Магия соулмейтов часто маскируется под раздражение. Если этот человек — твой враг, икота будет вечной, пока один из вас не сорвется. Либо он признается, либо ты… ну, либо ты сойдешь с ума. — Значит, я сойду с ума. Потому что представить Малфоя, который… ик!… признается в любви? Скорее Волан-де-Морт начнет вязать розовые свитеры. — Гарри, всё, моё терпение лопнуло. Я перечитала «Тайные узы и ментальные спазмы». Есть только один способ подтвердить связь, если субъект — высокомерный идиот в шелковой мантии. — Ик!… И какой же? Только не говори… ик!… что мне нужно его поцеловать. Я лучше… ик!… выпью яд василиска. — Нет, всё гораздо научнее. Магия соулмейтов-антагонистов работает на контрасте частот. Если это Малфой, то при физическом контакте твоя икота должна либо прекратиться на пять секунд, либо превратиться в… ну… в нечто вроде соловьиной трели. — В трель?! — Рон подавился сливочным пивом. — Ты хочешь сказать, что если Гарри потрогает хорька, он начнет чирикать? Гермиона, это лучший план, который я слышал в жизни! — Это называется «Гармония Сопротивления». Гарри, тебе нужно просто… коснуться его открытого участка кожи. Шеи, запястья или ладони. И сделать это так, чтобы он не проклял тебя на месте. — Ик!… Коснуться Малфоя?! Да он… ик!… стерилизует руки после того, как просто посмотрит в мою сторону! Он решит, что я… ик!… сошел с ума! — А ты притворись, что вырываешь у него что-то из рук. Или скажи, что у него на мантии смертоносный докси. — Ик!… Я ненавижу… ик!… пророчества. Я ненавижу соулмейтов. И я… ик!… особенно ненавижу тебя, Гермиона, за то, что ты… ик!… такая умная.

***

Кабинет Зельеварения. Мрачная тишина прерывается только тихим бульканьем котлов и ритмичным, измученным иканием Гарри. — Поттер. Если ваша… диафрагма продолжит исполнять эту вульгарную симфонию, я вычту из Гриффиндора столько очков, что ваш факультет окажется в долгу у Министерства. Ваше присутствие — это оскорбление для искусства зельеварения. — Ик!.. Я… я пытаюсь, сэр… ик!.. В этот момент Гермиона, сидящая за соседним столом с Невиллом, «случайно» задевает локтем склянку с иглобрюхой солью. Та падает прямо в котёл Невилла, который уже подозрительно дымился. БАБАХ! Густой, липкий фиолетовый дым мгновенно заполняет половину класса. Все кашляют, Снейп орёт проклятия, пытаясь развеять завесу магией. В этой суматохе Гермиона толкает Гарри прямо в спину. — Сейчас! Хватай его! Гарри, спотыкаясь, влетает в Драко Малфоя, который стоял у стола Снейпа и с видом превосходства наблюдал за хаосом. Пытаясь удержаться на ногах, Гарри хватается за единственное, до чего дотягиваются руки — за запястье Малфоя, который в этот момент тянулся за каким-то ингредиентом. — Фу, Поттер! — Малфой отшатывается, пытаясь стряхнуть руку Гарри. — Убери от меня свои грязные… Гарри замирает. Кожа Малфоя под его пальцами холодная и гладкая. Он чувствует, как бешено колотится пульс слизеринца. Один удар сердца… два… В кабинете резко наступает тишина. Снейп только что разогнал дым и теперь стоял, скрестив руки на груди, глядя на двух парней с выражением, которое могло бы заморозить Ад. Все застыли, ожидая взрыва. Гарри судорожно втягивает воздух. Он понимает, что сейчас икнёт — и это будет конец. Он готовится к самому позорному звуку в своей жизни… — И-и-и-и-ку-ка-ре-ку-ку! Звук получился громким, чистым и совершенно, бесспорно, петушиным. Он отразился от каменных стен, заставляя Невилла выронить половник. В классе повисает такая тишина, что слышно, как падает капля зелья в котёл Снейпа. Все глаза устремлены на Гарри, который всё ещё держит Малфоя за руку, и на самого Малфоя, чьё лицо за одну секунду сменило гамму от бледного до багрового. — Поттер… ты… ты что, только что… ик-ка-ре-кнул на меня?! Ты совсем с катушек съехал?! Снейп медленно, пугающе медленно подходит к ним. Его голос звучит как скрип старой двери. — Мистер Поттер. Я знал, что ваши умственные способности оставляют желать лучшего. Но я не подозревал, что вы решили деградировать до уровня домашней птицы. Мистер Малфой, отпустите руку этого… петуха. Гарри с ужасом отпускает руку Драко. Тот брезгливо вытирает запястье о мантию, глядя на Гарри с такой ненавистью, в которой, однако, проглядывает что-то похожее на панику. — За этот… орнитологический перформанс — двадцать очков с Гриффиндора. И ещё десять — за нарушение тишины. — Снейп обвёл класс взглядом. — И так как вы оба явно не в состоянии сосредоточиться на приготовлении зелья… — он перевёл взгляд с Гарри на Драко. — Поттер. Малфой. После уроков остаётесь убирать класс. И чтобы к утру я мог видеть своё отражение в котлах. Без единого… ик-звука. Гарри стоял посреди кабинета, чувствуя, как позор стекает по его позвоночнику горячими каплями. Тишина после его «кукареканья» была такой плотной, что её можно было резать ножом для нарезки корня мандрагоры. Он медленно, с трудом сдерживая желание проклясть всё живое, повернул голову в сторону гриффиндорского стола. Гермиона сидела с идеально прямой спиной, вцепившись пальцами в край учебника так сильно, что костяшки побелели. Её лицо было пунцовым, а губы плотно сжаты — она явно вела внутреннюю войну с собственным смехом. Заметив взгляд Гарри, полный ледяной ярости и обещания мучительной смерти, она на секунду прикрыла глаза, а затем… невероятно быстро и дерзко подмигнула ему. Это было секундное движение, означавшее одно: «План работает, Гарри, ты — гений орнитологии!» Рон, в отличие от Гермионы, даже не пытался сохранить достоинство. Его вообще не было видно над столешницей. Откуда-то из-под котла, прямо из облака фиолетового пара, доносилось странное хрюканье и сдавленные всхлипы. Рон буквально сложился пополам, делая вид, что ищет «случайно» упавший черпак, хотя на самом деле он просто пытался не задохнуться от хохота. Его плечи так сильно тряслись, что стол вибрировал, заставляя весы Невилла жалобно позвякивать. — Уизли! Если вы обнаружили под столом смысл жизни или хотя бы остатки своего разума — поделитесь с классом. Иначе я добавлю вам неделю отработок вместе с вашим… пернатым другом. Рон издал звук, подозрительно похожий на кашель умирающего тюленя, и медленно вылез из-под стола, вытирая слёзы рукавом. — Это не просто деградация, профессор, — Драко всё ещё тяжело дышал, его щёки горели лихорадочным румянцем. — Это биологическое оружие. Поттер только что попытался снести яйцо прямо на мои ботинки! — Ик-ик-ку… — Гарри вовремя зажал рот ладонью, и звук превратился в приглушённое свистение. Он снова посмотрел на Гермиону. Та, уже абсолютно серьёзная, одними губами прошептала: «Держись за него». Едва Снейп взмахнул палочкой, сигнализируя об окончании урока, класс взорвался шёпотом. Гарри, красный до кончиков ушей, поспешно заталкивал учебники в сумку, стараясь не смотреть в сторону Слизерина, где Малфой всё ещё пребывал в состоянии аристократического шока. Как только они выскочили в коридор, Гермиона схватила Гарри за локоть и утянула в ближайшую нишу за доспехами. — Ну вот, видишь! Всё работает! Я же говорила — резонанс не лжёт. Пять секунд тишины и чистейшее «ку-ка-ре-ку». Это классическая третья фаза Сопротивления Уз! — Где ты… ик!.. нашла эту книгу, Гермиона?! — прошипел Гарри, оглядываясь. — В секции запрещённых магических извращений? Я только что прокукарекал на Малфоя! При всём классе! У Снейпа чуть инфаркт не случился, а Рон… Он перевёл взгляд на друга. Рон всё ещё прислонялся к стене, пытаясь отдышаться. Его лицо приобрело нездоровый малиновый оттенок. — «Поттер… ик… ты что, решил снести яйцо?» — прохрипел Рон, передразнивая манеру речи Драко. — Ой, Гарри, прости, но это было… ик… легендарно. Я видел лицо Гойла — он реально приготовился ловить цыплят! — Рон, прекрати! Это серьёзно. Книга называется «Аритмия Душ: Почему ваш соулмейт — козёл». Очень редкое издание. И теперь у нас есть неопровержимое доказательство. — Доказательство чего? Того, что моя магия… ик!.. окончательно сломалась? — Того, что это Малфой, Гарри. — Она резко посерьёзнела. — Подумай сам: три месяца непрерывной икоты. Прямая реакция на физический контакт. Изменение тональности звука. Твоя магия буквально кричит его имя, просто в очень… специфической форме. — Да уж, форма специфическая. Если он признается, ты что, начнёшь петь серенады голосом совы? — Ик!… Нет. Не может быть. Это… ик!… статистическая ошибка. Может, я просто… ик!… коснулся его именно в тот момент, когда в классе пролетал невидимый магический петух? — Гарри, не будь ребенком. Малфой — твой соулмейт по принципу «Единства Противоположностей». Сегодня на отработке у тебя будет шанс. Если вы останетесь одни, икота может усилиться до музыкальных интервалов. Если он услышит мелодию, он поймет. Все чистокровные знают эти сказки с детства. — Представляю его рожу. «Поттер, ты что, проигрываешь пятую симфонию Бетховена своей селезенкой? Это так… по-гриффиндорски». — Я его убью, — обреченно прошептал Гарри, прислонившись лбом к холодному металлу доспехов. — Ик!… Я просто убью его шваброй на этой отработке. Гарри обессиленно сполз по стене в нише за доспехами, слушая, как в отдалении затихают шаги учеников, спешащих на обед. Рон и Гермиона обступили его, как заговорщики. — И всё же… ик!… я бы никогда по нему не догадался. Серьезно, по нему вообще не видно! Он же… он же Малфой! Он меня ненавидит так искренне, что у меня иногда мантия подпаливается от его взглядов. — Гарри вытер вспотевший лоб. — Ик!… Если он мой соулмейт, то почему он три месяца тратит по два часа в день, придумывая новые способы меня унизить? — Ой, да ладно тебе, Гарри! Вспомни прошлый четверг у Большого зала. Он ведь стоял там со своими вышибалами, увидел тебя и… что он сделал? Вместо того чтобы просто пройти мимо, он начал рассуждать о том, что твоя икота — это звук разлагающейся славы. А сам-то! Ты видел его уши? Они были краснее, чем мой парадный жилет на четвертом курсе! — Рон прав. Психология магических уз «Сопротивления» говорит о том, что субъект переходит в фазу гиперагрессии. Помнишь случай на Квиддичном поле? Когда ты икнул так сильно, что едва не свалился с метлы, а Малфой подлетел и… — Сказал, что я похож на задыхающегося гиппогрифа? — ик! — Очень романтично, Гермиона. Просто сказка. — Нет, Гарри! Он потянулся к твоему плечу! Я видела в бинокль. Он хотел тебя схватить, но в последний момент отдернул руку и вместо этого оскорбил твоего отца. Это был классический импульс контакта! Его магия тянется к тебе, а его воспитание в духе «я — чистокровный принц» бьется в конвульсиях от ужаса. — А вчера в библиотеке? Он сидел через три стола от нас. Ты икал каждые десять секунд. Малфой трижды ронял перо и в итоге просто захлопнул книгу так громко, что мадам Пинс его чуть не выставила. Он не злился на звук, Гарри. Он… он выглядел так, будто у него мигрень от того, что он не может на тебя не смотреть. — Именно! Его поведение стало абсолютно нелогичным. Он ищет встречи с тобой чаще, чем Джинни искала повод зайти в нашу гостиную. Он буквально дежурит в коридорах, чтобы сказать тебе очередную гадость. Зачем тратить столько времени на того, кто тебе безразличен? — Чтобы… ик!… поиздеваться? — Для обычного издевательства достаточно одного заклинания «Фурнункулюс». А он… он целые поэмы о твоих спазмах сочиняет. Это одержимость, приятель. Хорек попал в капкан собственного сердца и теперь пытается прогрызть себе путь наружу, кусая тебя за пятки. — И теперь… ик!… я заперт с ним в одном кабинете на три часа. — Это твой шанс. Если он услышит, как твоя икота превращается в мелодию… а она превратится, Гарри, магия не терпит недосказанности… он не сможет больше притворяться. — Главное, не начни кукарекать ему прямо в ухо, — Рон снова хрюкнул от смеха. — Хотя, если он после этого полезет целоваться, я официально умываю руки и уезжаю жить к драконам в Румынию.

***

Тяжелая дубовая дверь кабинета Зельеварения захлопнулась за спиной Гарри с глухим, окончательным стуком. В подземельях было прохладно, пахло сыростью и кислыми испарениями вчерашних неудач Невилла. Драко уже был там. Он сидел на краю стола Снейпа, скрестив ноги в идеально начищенных туфлях, и лениво рассматривал свои ногти. Услышав шаги, он медленно поднял голову, и на его лице мгновенно отразилась смесь брезгливости и триумфа. — О, посмотрите-ка, наш пернатый герой соизволил явиться. Я уж думал, тебя отправили в голубятню на перевоспитание, Поттер. Или ты задержался, чтобы снести яйцо в кабинете директора? — Ик!… Заткнись, Малфой. Удивительно, что ты… ик!… пришел вовремя. Я думал, ты застрянешь перед зеркалом, пытаясь убедить свое отражение, что ты всё еще выглядишь как человек, а не как… ик!… бледная немочь в дорогом тряпье. — Остроумно. Для дегенерата. — Драко спрыгнул со стола, и его мантия взметнулась, как крылья летучей мыши. — Ты хоть понимаешь, как это унизительно? Сидеть в одном подвале с тобой, пока ты выдаешь эти звуки… Это как находиться в одной комнате с неисправным котлом, который того и гляди взорвется слизью. От тебя буквально фонит отчаянием, Поттер. И, судя по звуку, твоя магия пытается самоликвидироваться от стыда за своего хозяина. — Моя магия… ик!… в полном порядке. А вот твой нос, кажется, скоро… ик!… дорастет до потолка от самомнения. Скажи честно, ты специально тренируешь этот взгляд «я только что съел лимон и мне это понравилось», или это наследственное от Люциуса? Драко сузил глаза, подходя ближе. Между ними осталось всего пара футов, и воздух заискрил от взаимной неприязни. — Не смей поминать моего отца своими грязными губами, которыми ты только что кукарекал на весь класс. Знаешь, в чем твоя проблема? Ты думаешь, что твоя «особенность» делает тебя загадочным. На самом деле ты просто… шумный. Раздражающий. Как назойливая муха, которую хочется прихлокнуть чем-нибудь потяжелее. Например, вот этим котлом. Он указал на огромный, покрытый слоем присохшей сажи котел в углу. — Ну так попробуй, Малфой. — Гарри шагнул еще ближе, почти касаясь грудью его плеча. — Давай. Ик!… Сделай хоть что-то, кроме своих бесконечных монологов о собственном величии. Или ты боишься, что при более близком контакте… ик!… твоя прическа пострадает от ударной волны моей икоты? — Поверь, Поттер, — прошипел Драко, склонившись к самому его уху, так что Гарри почувствовал запах его одеколона с нотками яблока и льда, — единственный «близкий контакт», на который я согласен — это если я буду держать твои похороны. А теперь бери тряпку и начни оттирать этот котел, пока я не решил проверить, насколько громко ты икнешь, если я засуну тебя внутрь.

***

Отработка тянулась мучительно долго. Слышно было только прерывистое дыхание Гарри, лязг металла и яростное шарканье тряпок. Котлы блестели всё сильнее, а напряжение между парнями сгущалось до состояния ядовитого киселя. Наконец, Драко с грохотом отшвырнул щетку. Его лоб слегка вспотел, а пара светлых прядей выбилась из идеальной прически. — Всё, хватит. Поттер, твоя икота сводит меня с ума. Это звучит так, будто в соседней комнате пытаются задушить дефектную сову. Как ты вообще живешь с этим? Как ты… дышишь? Это просто жалко. Ты ходячее недоразумение. Гарри медленно выпрямился, вытирая руки о грязный передник. Он чувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Все эти месяцы, все слова Гермионы о «резонансе», все странные взгляды Малфоя — всё сложилось в одну четкую, безумную картину. — Знаешь, что самое жалкое, Малфой? — Голос Гарри был удивительно спокойным, несмотря на ритмичное ик!, которое продолжало подбрасывать его плечи. — То, как ты отчаянно пытаешься это скрыть за своим бесконечным лаем. — Скрыть? Что скрыть, Поттер? Свою брезгливость к твоему существованию? Уверяю тебя, она видна всем. Гарри сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Драко. Тот дернулся, но не отступил, его глаза гневно сверкнули. — Нет. Ты боишься, — Гарри пристально посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли издевки, только холодная уверенность. — Ты боишься, что кто-то… ик!… кроме меня, поймет, почему я икаю уже три месяца именно тогда, когда ты рядом. Ты боишься, что другие узнают, что ты… в меня влюблен? Драко открыл рот, чтобы выдать очередную тираду о том, какой Поттер идиот, но слова застряли у него в горле. Его лицо за долю секунды стало белее мела, а потом пошло пятнами. — Я… что ты несешь, ты… — выдавил Малфой, но его голос сорвался. И тут произошло самое странное. Гарри замер. Он приготовился к следующему спазму, к привычному толчку в груди, который мучил его столько времени. Он ждал его одну секунду… две… пять. Тишина. Гарри сделал глубокий вдох. Никакого сопротивления. Воздух входил и выходил свободно, ровно, идеально. Икота, которая стала частью его жизни, просто… испарилась. Растворилась в воздухе, как только правда была произнесена вслух. — Пропала, — прошептал он, прислушиваясь к тишине собственного тела. — Она пропала, Малфой. Значит, Гермиона была права. Магия признала ответ. Драко стоял, вцепившись пальцами в край каменного стола так, что костяшки побелели. Он выглядел так, будто его только что ударили «Ступефаем» в упор. Его высокомерие осыпалось, как старая штукатурка, обнажая настоящий, первобытный ужас и… что-то еще, что он прятал годами. — Это… это не может быть… — пролепетал он, глядя на Гарри так, словно тот только что признался, что он — Волан-де-Морт в парике. — Поттер, это ошибка. Это проклятие. Это просто… совпадение! — Совпадение длиной в несколько месяцев? — Гарри усмехнулся, чувствуя невероятную легкость. — Ну давай, Малфой. Скажи еще раз, как сильно ты меня ненавидишь. Может, тогда я снова начну кукарекать? Драко возвышался над Гарри, его высокий рост и широкие плечи в этот момент казались не преимуществом, а клеткой, которая вот-вот рухнет. Он вцепился в плечи Поттера так сильно, что костяшки пальцев побелели, и его лицо, обычно бледное и безупречное, горело лихорадочным, злым румянцем. — Ты… ты просто сумасшедший, Поттер. У тебя от икоты окончательно разложился мозг. Влюблен? В тебя?! — Он издал резкий, лающий смешок, в котором не было ни капли веселья. — Да я скорее женюсь на гигантском кальмаре из Черного озера! Ты посмотри на себя: вечно лохматый, в очках, которые вечно сползают, с этим дурацким шрамом, который ты носишь как орден… Ты — ходячее напоминание обо всём, что я ненавижу! Он начал мерить кабинет шагами, яростно жестикулируя, и его мантия взметалась, как черное пламя. — Ты думаешь, мир вращается вокруг тебя? Что если у тебя спазм в горле, то это обязательно из-за моих «чувств»? Это просто биологический сбой! Твоя магия такая же дефектная, как и твоя родословная! Я Малфой! У меня есть стандарты, у меня есть будущее, и в нем нет места для… для этого! Гарри стоял неподвижно, наблюдая за этой истерикой. Он молчал. Он просто дышал — ровно, глубоко и без единого «ика». И это спокойствие бесило Драко сильнее любого заклинания. — Почему ты молчишь?! Скажи что-нибудь! Начни снова кукарекать, черт тебя дери! — Драко резко остановился прямо перед ним, хватая Гарри за ворот мантии и встряхивая его. — Это неправда! Это не может быть правдой! Я не могу… я не имею права… — Ты думаешь, это игра?! Думаешь, я наслаждаюсь этим?! — Его голос сорвался на крик, эхо которого ударилось о каменные своды подземелий. — Да я проклинал тот день, когда впервые почувствовал этот чертов резонанс! Ты — ходячее недоразумение! Твоя мантия вечно в кошачьей шерсти, твои очки вечно перекошены, ты ешь так, будто это твой последний обед перед казнью, и ты… ты постоянно лезешь спасать мир, даже когда тебя об этом не просят! Ты невыносим, Поттер! Ты шумный, ты грубый, ты абсолютно, беспросветно тупой, раз не заметил этого раньше! Драко тряхнул его, и в его глазах блеснула настоящая, яростная влага. Вулкан, который он сдерживал годами, наконец взорвался, заливая всё вокруг раскаленной лавой правды. — Я ненавижу то, как ты смеешься с Уизли! Я ненавидел каждый твой «ик», потому что он ввинчивался мне в мозг, напоминая, что ты существуешь, что ты дышишь, что ты… не мой! Ты — Гриффиндорская икона, ты — мальчик-который-выжил, а я… я просто тень в твоем сиянии, которая мечтает только об одном — чтобы ты замолчал и посмотрел на меня хотя бы секунду без этой своей праведной ненависти! Он внезапно замолчал, его дыхание было рваным, свистящим. Он смотрел на Гарри сверху вниз, и всё его высокомерие, вся его чистокровная спесь испарились, оставив только оголенные нервы. Драко медленно выдохнул. Весь его гнев ушел, сменившись тяжелой, свинцовой усталостью. Его руки, всё еще сжимающие мантию Гарри, расслабились, но он не отстранился. Напротив, он словно стал ниже, склоняя голову к лицу Гарри. — Всё, — прошептал он, и этот звук был тише шелеста пергамента. — Я больше не могу, Поттер. Я пуст. Я проиграл этой магии, проиграл тебе, проиграл самому себе. Да, я влюблен в тебя. Я влюблен в тебя так сильно, что это похоже на болезнь, от которой нет лекарства. И теперь, когда твоя икота прошла… теперь, когда ты всё знаешь… — он закрыл глаза, прижимаясь лбом к холодному шраму Гарри, — просто добей меня. Скажи что-нибудь едкое. Рассмейся. Вызови Снейпа. Мне уже всё равно. Тишина в кабинете стала абсолютной. Гарри чувствовал, как бешено колотится сердце Драко под тонкой тканью его дорогой рубашки. Икоты больше не было. Было только это странное, пугающее и одновременно правильное чувство завершенности. Гарри замер, кожей чувствуя лихорадочный жар, исходящий от Малфоя. Тот стоял, прижавшись лбом к его шраму, и Гарри казалось, что это прикосновение обжигает сильнее, чем любое заклинание. Тишина без икоты была оглушительной. Она давила на перепонки, требуя заполнить её чем-то весомым. Гарри медленно поднял руки и, поколебавшись секунду, не оттолкнул Малфоя, а мертвой хваткой вцепился в его предплечья, заставляя Драко отстраниться и посмотреть ему в глаза. — Ты закончил? — Голос Гарри был хриплым, надтреснутым, но в нем не было ни капли того издевательства, которого так ждал Слизеринец. — Ты вылил на меня ведро помоев, Малфой. Ты оскорбил моих друзей, мой шрам, мои очки и даже то, как я ем. Ты несколько месяцев заставлял меня чувствовать себя идиотом. Он встряхнул Драко, заставляя того сфокусировать взгляд серых, полных отчаяния глаз на себе. — А теперь послушай меня, ты, самовлюбленный, высокомерный хорек. Ты думаешь, ты один сходил с ума? Ты думаешь, я икал просто так? Гермиона сказала, что икота — это резонанс. Моя магия не просто «выдавала» тебя. Она тянулась к тебе в ответ, придурок! Каждый раз, когда ты открывал свой рот, чтобы сказать очередную гадость, я хотел подойти и… и сделать так, чтобы ты замолчал любым способом. И, поверь, я не про заклятие немоты думал. Гарри рвано выдохнул, его пальцы на рукавах дорогой мантии Драко сжались еще сильнее, сминая безупречную ткань. — Я ненавидел тебя за то, что ты такой… недосягаемый в своем ледяном совершенстве. За то, что ты смотришь на всех свысока, а я — единственный, на кого ты тратишь столько яда. Я думал, что схожу с ума от злости, а оказалось… — Гарри горько усмехнулся, — оказалось, что я просто ждал, когда ты наконец перестанешь играть в эту войну. Несколько месяцев икоты, Малфой. Несколько месяцев позора. И если ты думаешь, что я сейчас рассмеюсь и пойду к Рону, то ты действительно тупее, чем Крэбб и Гойл вместе взятые. Гарри подался вперед, почти сталкиваясь с ним носами. Его взгляд метался по лицу Драко — от расширенных зрачков до дрожащих губ. — Ты хотел, чтобы я замолчал? — прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы и страсти, чем во всех его криках. — Так заставь меня. Прямо сейчас. Пока Снейп не вернулся и пока я снова не начал… ик!… Гарри осекся. Маленький, едва заметный спазм снова дернул его плечо. Всего один. Как последний предупредительный выстрел. — Видишь? Магия ждет, Малфой. Она не любит, когда соулмейты тратят время на лишние слова. Драко выглядит так, будто у него сейчас остановится сердце от осознания того, что Гарри только что сказал. Гарри не успел договорить. Маленький, предупредительный ик! стал последней каплей, переполнившей чашу терпения магии и самого Драко Малфоя. Вулкан, который только что извергал лаву слов, перешел в стадию кинетической энергии. Драко сделал резкий, хищный выпад вперед. Его рука, всё еще сжимающая мантию Гарри, дернула того на себя, а вторая, прохладная и сильная, властно легла на затылок Поттера, запуская пальцы в вечно спутанные черные вихры. Это не был нежный, робкий поцелуй соулмейтов из сказок Гермионы. Это было столкновение двух стихий, которые годами пытались уничтожить друг друга. Драко впился в губы Гарри с жадностью голодающего, с яростью человека, который три месяца балансировал на грани безумия. — Ммф!.. — Гарри издал приглушенный звук, больше похожий на рычание, и его пальцы, сжимающие предплечья Драко, впились в ткань с такой силой, что, казалось, должны были оставить синяки. Он ответил с той же страстью. Гриффиндорская дерзость столкнулась со Слизеринской одержимостью. Они кусались, дышали друг другу в рот рваными, горячими глотками воздуха, сплетались языками, словно в дуэли, где победителем должен стать тот, кто первым задохнется от избытка чувств. Вкусы яблока, льда, старой мантии и адреналина смешались в один сводящий с ума коктейль. Они качнулись, ударяясь о каменный стол Снейпа, заставляя пробирки жалобно позвякивать, но не разомкнули объятий ни на секунду. Икота пропала. Окончательно. Навсегда. Остался только этот дикий, первобытный ритм двух сердец, бьющихся в унисон. СКРИП-Р-Р! Тяжелая дубовая дверь кабинета Зельеварения распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В дверном проеме, скрестив руки на груди, стоял Северус Снейп. Его лицо, обычно бледное и непроницаемое, в этот момент выражало смесь крайнего отвращения и… бесконечной, вселенской усталости. Драко и Гарри отпрянули друг от друга так резко, что Гарри едва не сбил котел, а Драко прикусил губу до крови. Они стояли, тяжело дыша, с размазанными губами, распухшими от поцелуя, и взъерошенными волосами, глядя на профессора так, словно тот застукал их за попыткой сварить Оборотное зелье прямо в Большом зале. В кабинете повисла тишина, гораздо более неловкая, чем та, что была после «кукареканья». Снейп медленно перевел взгляд с Гарри на Драко, а затем на их губы. Он глубоко вздохнул, и этот звук был похож на утечку ядовитого газа. — Ну наконец-то… — Голос Снейпа звучал как скрежет металла по камню. В нем не было ни капли удивления, только ледяное раздражение. — Дошло… в ваши… беспросветно тупые головы. Я полагал, что это займет у вас еще как минимум семестр, и я, Мерлин свидетель, не был готов терпеть этот орнитологический балаган так долго. Он сделал шаг в кабинет, его мантия взметнулась, как крылья летучей мыши. — А теперь. Живо! Закончить уборку. Чтобы к утру я мог видеть свое отражение в каждом котле. И после этого… — он сделал театральную паузу, смерив обоих взглядом, полным такого презрения, что Гарри захотелось стать невидимым, — уберитесь… куда подальше от моего кабинета. И не смейте… ик-звучать в моем присутствии еще как минимум год. Пошли прочь. Оба. Снейп развернулся и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что с потолка посыпалась каменная крошка. Гарри и Драко остались стоять посреди кабинета. Они медленно повернули головы друг к другу. Грязь на мантии, вкус поцелуя на губах, тишина в горле… И легкая, почти незаметная улыбка, которая медленно расцветала на лице Драко Малфоя. Улыбка, в которой впервые не было ни капли яда.

***

Большой зал гудел, как встревоженный улей, но за гриффиндорским столом царила атмосфера похоронного бюро. Рон уныло ковырял вилкой в почерневшей картофелине, а Гермиона лихорадочно строчила что-то на длинном свитке пергамента, то и дело всхлипывая. — «Он был хорошим другом, хоть и икал как одержимый индюк…» Гермиона, может, добавим про то, как он героически пал от руки Снейпа, защищая честь своего горла? — Рон, не паясничай! — Она вытерла слезу кончиком мантии. — Снейп в ярости. Гарри в подземельях с Малфоем уже три часа. Ты же знаешь Драко — он либо проклял Гарри за «кукареканье», либо Гарри сам задохнулся от стыда. Я пишу некролог для «Ежедневного пророка», чтобы все знали: он умер за правду магии соулмейтов! — Погоди… — Рон вдруг замер, его вилка выпала из рук и с грохотом ударилась о тарелку. — Посмотри на преподавательский стол. Что… что это за звуки? Гермиона подняла взгляд и остолбенела. Вдоль длинного стола учителей, стараясь сохранять привычную тень на лице, крался Северус Снейп. Его походка была странной — он не шел, а почти пританцовывал, заглядывая за плечи коллегам. Профессор Макгонагалл сокрушенно вздохнула и, не глядя на Снейпа, вытащила из-под стола увесистый мешочек с золотыми галлеонами. Она с силой шлепнула его на скатерть прямо перед носом зельевара. — Благодарю, Минерва, — прошипел он, и на его лице расплылась такая широкая, такая довольная улыбка, что у Невилла Лонгботтома за соседним столом случился кратковременный паралич. — Я же говорил вам: гормональный взрыв в сочетании с икотой ломает даже самые крепкие щиты аристократического идиотизма. Профессор Флитвик, ворча что-то про «слишком быстрый финал», отсчитал Снейпу пять золотых монет. Даже Хагрид, шмыгая носом величиной с арбуз, протянул Северусу пару серебряных сиклей. — Ты это видишь?! Они… они поставили на них ставки! Весь педагогический состав Хогвартса ставил на то, когда Гарри и Малфой наконец перестанут кусаться и начнут лизаться в котле! — Мерлин… Посмотри на Снейпа! Он… он же сияет! Снейп действительно уселся на свое место, поглаживая мешочек с деньгами. Он выглядел как кот, укравший весь запас сливок в Шотландии. Он даже кивнул Дамблдору, который в ответ весело подмигнул ему, помахивая своим собственным кошельком (судя по всему, директор поставил на то, что это случится именно в пятницу). В этот момент двери Большого зала распахнулись. В проеме показался Гарри. Его волосы были еще более дикими, чем обычно, очки висели на одном ухе, а на губах блуждала абсолютно идиотская, счастливая улыбка. За его спиной, стараясь сохранить остатки достоинства, но с подозрительно красными ушами, шел Малфой. — Рон! Гермиона! Я… я больше не икаю! — Гарри, забудь про икоту! Снейп только что купил себе новый замок на твоей личной жизни! Снейп поднял кубок с тыквенным соком в сторону Гарри и Малфоя, звякнув золотом в кармане мантии. — Спасибо за прибавку к жалованью, Поттер. Обращайтесь еще. У меня еще остались ставки на вашу свадьбу и на то, кто первым назовет ребенка Северусом. Гермиона с отчаянием посмотрела на свой некролог. «Гарри Джеймс П…ик…». Она вздохнула, зачеркнула всё и написала: «Гарри Джеймс Поттер: Мальчик-который-выжил-и-ик-стал-инвестицией-Снейпа».