бессмертное касание

      пламя свечи вздрогнуло. дверь комнаты беззвучно отворилась, впуская тихий шепот из коридоров мраморного дворца, журчание воды из купален. Кастория подняла голову. она, чуть сгорбившись, сидела на кровати, на её коленях — её же, хорошо знакомый ему блокнот, а в руках лениво покачивалось перо. она почти инстинктивно выпрямилась, но едва она осознала, что чужое присутствие вовсе не чужое, а родное, девичьи плечи расслабились. её глаза встретились с взглядом янтарным, слегка нахмуренным. лицо Мидея лишь слегка выглядывало из темноты.       — опять пишешь допоздна. уже за полночь.       перо в её руке замерло. она поджала губы, поспешила отвернуться немного, прикрыв записную книжку.       — не хотелось ложиться без тебя.       она сказала это одними губами, но наследный принц уловил каждый полузвук. моргнул пару раз. мышцы его расслабились, он выдохнул. напряжение, что скапливалось в теле весь день и не сходило даже в золотых ваннах, удивительным образом начало оставлять его здесь.       — вот как. хорошо. прости..       — нет нужды в извинениях, — чуть громче перебила она, не давая Мидею договорить. голос выдавал панику, она не хотела, чтобы это звучало как упрек в его сторону. — я ведь всё понимаю.       Амфореус возрождался. медленно, но верно, и у наследного принца Кремноса было много работы с утра и до ночи даже не на своих землях, что неудивительно. они с Касторией прибыли в Охему ненадолго, повидаться с родными и помочь Аглае с Фаеноном. по крайней мере, королева Горго и король Еврипон проконтролируют восстановительные работы в Кремносе, а златиусы уже как несколько месяцев кряду не виделись, все успели соскучиться. и им предстояло ещё много работы..       две спящие у ног Кастории химерки издали сонное “авуу”, завиляв хвостиками. Мидеймос взглянул на них, слабо улыбнувшись и покачав головой. тяжелые шаги, грохот брони; перчатки, наплечник. он снимает это всё, разминает шею. давно надо было сменить одеяния.. необходимости в вечной готовности к бою больше не было, но Мидей всегда вспоминал об этом некстати. Кастория молча наблюдала за ним, подобрав к себе ноги и обняв колени, откладывая блокнот на столик рядом. она почти не моргала, иногда скрывала сонное зевание рукою, а после снова укладывалась щекою на коленку. не в открытую, но боковым зрением Мидей поглядывал на неё. в свете ночи она была красива и нежна: почти как наваждение, хрупкая иллюзия, вызванная Оронис, но нет, то были плоть и кровь. иногда он считал себя недостойным такой красоты. Мидей нисколько не умалял сил девы Айдонии, — не посмел бы, — и считался с ней, несомненно, и как с соратником, но как девушка (о чём он наконец мог позволить себе думать чаще с окончанием бесконечной войны) она захватывала его дух и взывала к тому, с чем он всё ещё не совсем знал и понимал как совладать.. но теперь, здесь и сейчас, у него было всё время мира, чтобы научиться. и учиться рядом с ней.. награда, о которой он не мог и мечтать.       когда Мидеймос подходит к кровати, Кастория протягивает к нему руки. он склоняется, берёт её ладонь и прижимается к ней щекой. дыхание девы замирает, принц чувствует, как дрожат её руки. лишь ближе жмётся, выдыхая. подцепляет её перчатки на руках, что она тоже носила до сих пор по одной лишь старой привычке, и медленно-медленно стягивает, целуя запястье. линию жизни, пальцы, каждый палец. Мидей откладывает перчатки в сторону, поверх её блокнота на столе, и тогда Кастория уже сама берёт его лицо в ладони. оглаживает подрагивающими кончиками пальцев его скулы, подбородок, татуировку на щеке. её руки неспешно уходят ему за шею, и она обнимает Мидея, притягивает ближе, а он покорно поддаётся ей. укладывает её на простыни так осторожно, словно она — из хрусталя, и нависает над нею, наклоняясь ниже. целует в нос, щеку. мягко, пусть и смазано. она улыбается.       — как прошёл твой день? — спрашивает он, как и всегда, когда они проводят дни порознь.       — помогала Гиацине в саду, — тихий шепот, тёплое дыхание касается кожи, вызывает мурашки. — мне кажется, я никогда не гладила столько химер..       Мидеймос усмехнулся. прикрыл глаза на пару секунд, целуя Касторию уже в веко, отчего она морщится милейше. её ладони перемещаются Мидею на плечи, всё ещё не отпуская, не желая. едва ли можно было унять её тактильный голод за тысячелетия невозможности коснуться хоть кого-то.. ведь когда её проклятье всё ещё действовало, она не желала дотрагиваться до Мидея — несмотря на то, что к её несущему смерть касанию он был невосприимчив, и умереть, само собой, не мог. как бы ей не хотелось прижаться, коснуться, уткнуться.. стать причиной его недомогания, заставить его испытывать боль поверх той, на которую Мидей и без того был обречен, было для неё большей мукой. ну уж нет.       — так вот откуда у нас те двое?       не без улыбки в голосе интересуется Мидей, кивая вниз. оттуда доносилось сопение химер, которых, как Мидей уверен, утром здесь ещё не было. Кастория тихо ойкнула.       — ..ты же не против?       — ещё несколько ждут нас в Кремносе.       — у них будут новые друзья.. — говорит она сбивчиво, чуть сильнее хватаясь за крепкие мужские плечи, пока Мидеймос оставляет первый поцелуй в её шею. почти невесомый, почтенный.       пальцы ловко развязывают ленты её кружевного чокера, стягивая его, оголяя мерцанию свечи больше мраморной кожи. переходят ниже, к завязкам платья, без труда справляясь и с ними, уже по привычке. стаскивая медленно. ткань щекочет кожу, Кастория закусывает губу. — мм.. я не против, — наконец говорит Мидей, ведя плечом.       ещё бы он был. всё, лишь бы у неё была хоть ещё одна причина улыбнуться.       поцелуи становятся четче, в каждом читается намерение явное. тогда Кастория, словно опомнившись, ладонью ведёт по Мидеевой спине. она глаза закрывает, и, вспоминая узор на его коже, очерчивает кончиком хладных пальцев контур красных татуировок. каждый.       запомнила.       судорожный выдох. тело принца отвечает мерцанием алым, пусть и слабым.       наклоняясь ниже, Мидеймос руку одну уводит в волосы её, бережно распутывая бантики-косички, которые сам же утром ей и заплетал. сиренево-фиолетовые пряди рассыпаются по простыням и подушкам, зрелище почти волшебное. и как хорошо, что спешить им отныне было некуда.       этот ритуал, — близость, близкая к священной, — стал для них незаменимым давно, ещё когда необратимый рок искривленной пророчеством судьбы нависал над ними, приближаясь неизбежно с каждым днём. всё это началось как попытка убедить Касторию в том, что нет ничего в её касаниях страшного для него, он не умрет. но тогда она, конечно, была куда скованнее. боялась даже дышать, отворачиваясь от него, напряженная всем телом хуже натянутой тетивы. бормотала извинения, пока Мидей в кожу ей вшептывал слова о том, как любит её. приходилось перехватывать девичьи руки за запястья, что в приступе новой волны страха и отрицания пытались его отстранить, но едва ли искренне.       в первые разы он, конечно, отстранялся — боялся, что мог её напугать. а потом осознал, что его ухода она боялась сильнее.       а сейчас? сейчас она не могла уснуть без часовых объятий перед сном.       ( он помнил. помнил, как холодно было в комнате, и что бесполезно было зажигать свечи, все они затухали в присутствии Десницы Тени. она вжималась всем своим телом в простыни, и о дистанции в необходимые пять метров между ним и ею не могло быть и речи. Мидеймос касался её руки, — начинать всегда приходилось с этого, — касался вопреки бледнеющей кожи, вопреки фиолетовому мерцанию, завидев которое, Кастория всхлипывала и отстранялась, отнимая ладонь. пыталась отвернуться от него, желая раствориться, исчезнуть, никогда больше никому вреда не приносить. и не имело смысла здесь говорить о том, что едва ли Мидей что-то чувствовал, — одно лишь легкое покалывание и холод, — отчего-то это пугало Касторию сильнее. он клал руку ей на щеку, поворачивая к себе. она плакала, прижималась ближе и плакала сильнее. её слезы прожигали кожу. )       платье соскальзывает с талии. теплый свет от свечи выхватывает из полумрака мягкость бледных изгибов её тела, и Мидеймос не дышит почти, когда целует её между ключиц. девушка под ним вздыхает судорожно, прижимает мужчину ближе, руку вводя в его светлые волосы и путаясь в них, непослушных и влажных, пальцами. ещё один поцелуй, но уже ниже ключиц, в ложбинку меж аккуратными грудями, и Мидей улавливает каждое подрагивание ресниц.       — моя принцесса, — позволяет себе промурлыкать он голосом тише, чем обычно, близким к шепоту. заостренные уши Кастории зарделись, и она снова зажмурилась. дева всегда реагировала так на это прозвище, что ещё больше подстёгивало Мидея использовать его, хоть и об официальном объявлении для неё статуса “принцессы” речи пока не шло. и не потому что кто-то из них того не желал, нет.. не хотелось торопиться ни в чём. ни с церемониями, ни со всей этой дипломатической, а значит и неважной, чушью. для него и неё всё было более чем очевидно, и их семьи видели всё невооруженным глазом, а значит всё остальное могло подождать.       и, в конце концов, от этого она не переставала быть его принцессой, и дело далеко не в статусах.       — Мидеймос..       шепот едва различимый, тихий совсем, и Мидей принимает его за приглашение. неочевидное, но считываемое по едва окрепшей хватке её пальцев в своих волосах. на толику, но он чувствует всё. поцелуями проделывает путь обратный, и под его губами на коже белоснежной распускаются цветы, следы красноватые, робкие; не грубые, никогда нет. линия шеи, пульс учащенный; ещё один смазанный поцелуй, но уже в подбородок, а после — в губы, и тогда Кастория, не сдерживаясь, всхлипывая, прижимает принца к себе ещё ближе, настолько, насколько это возможно, и поцелуй из почти целомудренного превращается в глубокий. но всё ещё нежный, бережный.       — я тоже соскучился, — наконец говорит Мидей прямиком в её губы, и Кастория от этого ещё ближе жмётся, теснее.       когда поцелуй прерывается вынужденно, — полубогам, однако, всё ещё необходим был воздух, — она носом трётся о чужую щеку. Мидеево тело накрывает её, и он меняет их положение. вот Кастория уже рядом с ним, устраивается удобнее и голову свою кладёт на крепкую мужскую грудь, обнимая его. Мидеймос рукою проводит по её волосам, поглаживает. касается её заостренного уха, не удержавшись, ведь так любил он ненароком её ушек касаться. как и всегда, она вздрагивает от этого, а после и сама уже к касанию приближается, хоть и мурашками покрывается не то от щекотки очередной, не то от ещё каких чувств, её переполнявших сейчас. в ответ на его слова Кастория уже сонно мычит, веки прикрывая.       — тогда завтра побудем вместе?       Мидей кивает.       — хотел предложить тебе сходить со мной в библиотеку мраморного дворца. её ещё не до конца восстановили, и я думал помочь леди Трибиос с этим. что скажешь?       он укрывает их обоих одеялом, и сразу же после шуршания простыней послышалось заинтересованное урчание. он знал, что произойдет дальше: на кровать запрыгнули обе химеры, вполне себе по-свойски укладываясь сбоку от Мидея, на краю.       он смиренно вздохнул. Кастория же, сквозь улыбку, ответила:       — я буду только рада.       — тогда спи, — Мидей оставил ей полный любви поцелуй в лоб, — доброй ночи, принцесса.       и потушил свечу.       комната погрузилась в темноту ночи, не несущую в себе более и намека на смерть; только переплетенные в крепком объятии тела и сонное фырканье химер. в конце концов, слуга смерти и смертью отринутый заслужили этот покой.