Звёздная слепота

      В переполненном студентами Большом зале — Оминис Гонт будто сидел один. — Думаешь мы правильно поступили? — вопрос едва не утонул в гуле чужих голосов.       Он даже не обернулся, когда, каким-то образом, услышал знакомые шаги за спиной. Так и сидел, склонившись над пустой тарелкой: локти стояли на краю стола, голову поддерживали ладони с продолговатыми пальцами; даже неизвестному человеку со стороны было бы видно напряжение в его позе. — А что мы могли сделать? — подошедшая ученица осторожно села рядом, на скамью. — Я не знаю… — растерянно прошептал блондин, голос хрипло обрывался. Молчание затянулось на несколько долгих мгновений. — Просто не знаю, Сэра…       Её имя никогда раньше не звучало настолько глухо. Серафина сжала губы и отвернулась, едва сдерживая дрожь в руках. Попытки успокоиться начались ещё возле входа в помещение, когда сгорбившийся силуэт Оминиса заставил сердце сжиматься. Он говорил с ней впервые с того случая, о котором теперь, казалось, нельзя было вспоминать напрямую. — Он… тоже спрашивал у меня, правильно ли поступает, — девушка едва сдержала вздох, пытаясь не смотреть на друга.       Подушечками пальцев Гонт надавил себе на переносицу, чтоб хоть как-то успокоиться. На его лице появилась гриммаса, то ли отчаяния, то ли чего-то похожего… Он подорвался из-за стола, явно не собираясь оставаться на окончание ужина. Сквозняка в зале быть даже не могло, но плащ Слизеринца развевался за спиной лишь от скорости его шагов, которые в данной ситуации казались Серафина Мунстоун в десять раз громче Бомбарды.       Возле входа в зал Оминис резко остановился, повернув лицо прямо на растерянную подругу и кивнул в сторону коридора. В этот момент она была рада, ведь он находился достаточно далеко, дабы не слышать её похожий на всхлип вздох. Сэра сорвалась с места и чуть ли не побежала к нему.       То время, которое занял путь от Большого зала в гостинную их факультета, можно было счесть за чистую пытку — он молчал. Лишь дыхание и пара шагов, отбивались от стен нагнетающим эхом. Со спины, когда они заворачивали за угол, его сжатые челюсти нельзя было не заметить. Уже в подвальном помещении, плечи блондина немного опустились, будто тревожащая мысль отпустила. Но даже дураку было понятно — он винит себя, закапывает с головой. — Не хочу говорить об этом при других, — Гонт сделал глубокий вдох, — тут будет спокойнее.       Тон был слишком холодным, для столь будичного объяснения. Звёздные глаза смотрели прямо на лицо девушки, хоть она и не была уверена, что даже спустя всё время их общения, однокурсник имел хоть малейшее представление о том, как она выглядит. Палочка в его руках всё ещё горела красным свечением на конце, даже сейчас заклинание «эхолокации», как он сам когда-то выразился, не рассеивалось. Мунстоун ещё с самого знакомства хотела спросить, как он представляет её… Но вопрос всегда казался не к месту — откладывался в долгий ящик тем для разговоров, когда они станут ближе.       Серафина с Оминисом почти никогда и не общались наедине, ведь с ними всегда был… Себастьян.       А ведь после первой встречи с Гонтом, возле потайного прохода в тупике коридора башни Тёмных искусств, новенькая не могла выкинуть его из головы. Не тупик или коридор, а того парня, который казался откровенным нахалом. Главным словом здесь являлось «казался», ведь с каждой встречей Сэра подмечала что-то новое в нём: то как морщится нос, если начать выводить его из себя, то как уверенно он ходит, не смотря на врождённый недуг, как дёргаются его ресницы, если он нервничает или переживает; россыпь родинок на его лице, глаза, которые не просто так казались ей звёздным небом — слишком уж часто новенькая вглядывалась в них, надеясь что парень не замечает.       Ещё тогда, когда Себастьян только показал Серафине Андеркрофт, она не знала, что это личное убежище парней. Тихое место, о котором не знали даже учителя, где можно было спокойно отдохнуть от навалившихся дел, или просто прийти поговорить. Они были не сильно знакомы, но Сэллоу достаточно быстро открылся. Тогда это даже казалось невозможнным для аловолосой — открыться в ответ — но шатен был заразен. Его манера речи так и зазывала раскрыть несколько, если даже не больше, секретов. В то время, они сидели за разговором до отбоя, едва пробравшись обратно в свои комнаты незамеченными… Но даже с тем, что они не попались, мистер Оминис, как самый ответственный человек в компании (по его словам, конечно), всю следующую неделю отчитывал их.       Сэра правда скучала за тем временем.       С тех пор Мунстоун и поняла — Гонт на самом деле слишком сильно печётся о близких себе людях. Иногда даже навязчиво, но эта забота казалась даже милой, потому что он сам не видел какое напыщено-злое лицо строил, стоило ему начать отчитывать кого-то. Так казалось только ей: Себастьян явно давал понять что не переваривет негативные слова — злился.       С того времени, в голове так и не нашла спокойствия сцена, которую Слизеринка видела перед глазами последние месяцы — взлетевшие вверх брови Сэллоу. Не подумав, она задала вопрос о том, может ли Оминис видеть лица людей. Может это было выражение лица, что выдало её? Или тон голоса? Точного ответа у неё не было. А вот Себастьян всё понял сразу. Серафина по сей день не понимала, что её выдал пылкий румянец.       Парень смотрел с таким удивлением, будто новенькая призналась в списывании на СОВ, хоть этот разговор был всего лишь на средине пятого курса. А после нескольких секунд тишины, он ухмыльнулся настолько широко, что это вызвало мурашки. Тихий свист сопроводил вопрос, до чёртиков простой: зачем ей это? Такой заговорщический голос, как был в тот момент у Себастьяна — она не слышала ни от кого.       Мунстоун по сей день жалела, что вообще задумалась об этом. Шатен постоянно шептал ей всякое... Намекая на то что она «втюрилась» в его лучшего друга и как ей вообще не стыдно. А Сэра просто говорила какой же Себастьян придурок, что достаёт её этим. Но Оминис правда занимал особое место в сердце новенькой, хоть это и казалось немного неправильным: держать всё в себе, не поговорив с ним; наблюдать, не имея возможности прикоснуться.       Может именно из-за шуточек Сэллоу, она так и не набралась смелости спросить напрямую у Оминиса. Тревожные мысли накладывались одна на другую, казалось, он высмеет её в своей саркастической манере. И то, в лучшем случае. Хуже было только если бы он просто засмеялся ей прямо в лицо... На деле, пробовать что-то проявить или спросить было не к месту. И наверное, уже никогда и не было бы «к месту», ведь после ареста Себастьяна Оминис отдалился.       Реальность возвращала колким ощущением боли в груди, от которого Серафине хотелось сжаться где-то в углу, спрятавшись от всего. Под этим подразумевался и взгляд юношы, который опёрся о стену подле огромного окна, открывающего вид прямо на дно Чёрного озера. Вода за стеклом в это время как раз становилась темнее с каждой минутой, ведь солнце садилось за горизонт. Гостиная была освещена тусклыми лампами и свечами, бирюзово-синие блики от последних лучей подсвечивали одну сторону лица блондина. — Ты сказала, что он спрашивал у тебя, правильно ли поступает? — палочка в его руках всё же потухла, он спрятал её в потайной карман мантии. — Да, Себастьян… — его имя застряло комом в горле. — …спрашивал после того как забрал реликвию. Когда ты был под… — Империо, — перебил Гонт, произнося самую трудную часть сам, с некой злостью. — Значит ему было легче заколдовать меня, нежели спросить это при мне. Чтоб вдруг не передумать. Прекрасно. — Он знал что ты ответишь, — в моменте это прозвучало слишком резко, Сэрафина уже думала исправиться, но собеседник даже не дал шанса на это. — А я знал, что этот придурок не остановится, и всё равно пошёл туда за вами, — он тяжело вздохнул. — Ты хотел как лучше, — теперь Сэра не давала ему времени добавить что-то. — Ты всегда хотел как лучше для него. Для меня тоже, и я…       Парень резко фыркнул, чего раньше не позволял себе, голос стал резче в несколько раз: — Поэтому ты соглашалась на все его затеи, Серафина?! Поэтому учила непростительные заклинания с ним? Стоило ему только сказать слово, как ты пыталась продвинуть эту идею красивыми обещаниями, которые не оправдывали себя! — Я хотела помочь ему и его сестре! — уже крикнула девушка. — Мне это тоже не нравилось, но… — Но ты всё равно ходила с ним, поддакивала его идеям, когда я просил вас остановиться!       Девушка сделала шаг вперёд, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — А что мне было делать, Оминис?! Стоять в стороне и смотреть, как он сходит с ума от горя? Ты сам видел, как он менялся с каждым днём, когда понимал что ей хуже! Он переживал о жизни сестры каждую минуту… — Сэра всхлипнула, хотя слёз ещё не было, они только подступали к глазам. — Я правда думала… Что если мы найдём эту чёртову реликвию, то сможем всё исправить! И для него, и для Анн…       Слизеринец резко оторвался от стены, плащ тихо шелестнул, когда тот сделал шаг в сторону девушки. — «Исправить»? — хриплый смешок настиг уста. — Ты правда верила, что Тёмная магия может «исправить» что-то? После всего, что я рассказывал тебе о своей семье? После того, как я умолял вас не лезть в это?!       Серафина опустила взгляд, застыв на мгновение, перед вопросом: — Тебе было бы легче, если бы Себастьян сейчас был здесь? — Мы сделали морально правильный выбор, — опять взъелся Гонт, — Даже Анн писала что хочет чтоб Себастьян предстал перед ответственностью. — Тебе, — девушка произнесла это слишком спокойно и тихо, — Оминис, тебе… Было бы проще? — Не было бы, — ещё не взяв себя в руки отрезал он. — Чёрт, Мерлин! НЕ БЫЛО БЫ! Он убил человека, Серафина! — Соломон сам напал на нас! — опять вскипела аловолосая. — Он хотел остановить своего племянника, будь я на его месте… — Гонт начал торопливо ходить по небольшому кругу. — Ты бы наставил на нас свою палочку? Дядя Себастьяна был бывшим Аврором, он не мог обездвижить нас, по твоему?! — Сэра надавила пальцем на грудь парня, останавливая его на месте. — Он не мог обезоружить нас? Оминис, он уничтожил реликвию прямо перед нашими лицами, а потом хотел сжечь нас! — Себастьян напал на него первым, он сам… — Нападение, это заклинание которое даже не поцарапало его? — Я не отрицаю что Соломон мог решить всё не продолжая драку, но… — Нет, послушай, Гонт! Ты забываешься кто твой друг, а кто тот человек, который даже не пытался спасти свою племянницу, — Серафина провела руками по лицу. — Который выкинул Себастьяна из дома, чтоб тот спал в маленьком сарае четырё на четырё метра на улице, без кровати! Который хотел разделить его с сетрой, переехав куда-то далеко. Который хотел чтоб нас с ним отчислили! И куда бы пошёл твой друг? — Она посмотрела прямо на Оминиса, выдохнув. — У Себастьяна считай не было бы дома, если бы его исключили.       Оминис схватил Сэру за запястье, несильно сжал. И хоть его глаза смотрели прямо на неё, он не мог увидеть две скупые слезинки на щеках, которые тихо сползали вниз к подбородку. Она не давала своему голосу дрожать, не сейчас. — Как я вообще согласился просто отпустить вас тогда? — шёпотом спросил блондин. — Ты был под Империусом, — так же тихо, но чётче проговорила девушка. — Жалкое оправдание, — его губы изогнулись в дрожащей, грустной улыбке. — Я хотел защитить Себастьяна, даже если бы это стоило нам дружбы… — Себастьян никогда бы не прекратил искать лекарство для Анн, если бы у него была хоть капля надежды… И она была, Оминис. Единственным выходом было попытаться помочь ему, чтобы всё… — Всё и так привело к одному месту, — голос стал ниже, почти безжизненным. — К тому, что он ждёт суда в Министерстве, а мы пытаемся перегрызть глотки друг другу… — Думаешь его отправят в Азкабан? — вопрос повис в воздухе. — А как иначе? Тёмная магия это не шутки — это билет в один конец.       И только после этих слов он отпустил её кисть, будто лишь сейчас ощутил теплоту кожи, которую сжимал. Его рука опала, а следом поникла и голова. Адамово яблоко дёрнулось, губы открылись, но изо рта так и не донеслось ни звука. Гонт застыл; лишь тяжёлое дыхание заставляло плечи подниматься. Серафина вмиг поняла: это был конец, в каком-то из смыслов. И это осознание не принесло облегчения — напротив, оно придавило её к земле.       Молчание затянулось, в просторной гостиной теперь слышались все посторонние звуки, ранее скрывавшиеся за завесой разговоров: струящаяся изо рта статуи монстра вода стекающая в небольшой фонтан, шаги учеников спехивших в свои комнаты, и даже чей-то смех, который звучал как насмешка судьбы, а не простые забавы подростков…       Оминис сделал шаг назад. Брови девушки свелись на переносице, и с каждым новым звуком отступающих прочь ботинок — подбородок становился всё мокрее. — Мне нужно подышать… — всё же, тихо произнёс парень не обернувшись.       Сэра не смогла выдавить из себя ничего, лишь рот открылся в беззвучной гримассе плаксивого крика. Ладони сжались на груди, захватывая между пальцев ткань рубашки, натягивая её. Воротник сдавливал горло будто петля, не способная отнять жизнь. Всё, кроме отдаляющегося парня, потеряло краски, стало до невозможности мыльным. Туфли шаркнули по полу, но оторвать подошвы с места Мунстоун так и не смогла.

Не уходи… Стой. Постой, Оминис! Не уходи…

      Но ничего кроме тихого всхлипа, так и не сорвалось с её губ. Оминис скрылся наверху лестницы, ведущей прочь из подземелий.