Последний экзамен

…Мари ясно видела, как мыши, вытянув длинные хвосты, шевеля мерзкими мордочками, ползли из всех щелей. Вот показался сам Мышиный король — с семью коронами на головах и огнём в глазах. Он поднял передние лапы и пискнул страшным, протяжным голосом. Тогда Щелкунчик повернулся к своим воинам и громко крикнул: — Вперёд, мои храбрецы! Покажем этим мерзавцам силу нашего войска! И в ту же минуту послышался топот крошечных ножек и звон крошечных сабель. Кавалерия Фрица — оловянные всадники на деревянных конях — понеслась в атаку. Солдатики палили из пушек, орехи летели градом, дробя ряды мышей. Мыши визжали, пищали, ломились в бой — волна за волной. Он сражался впереди всех, размахивая саблей. Его рубашка порвалась, плечо было поцарапано, но он не отступал ни на шаг. Мари, стоявшая на столе, видела, как храбро он сражается, и сердце её билось всё быстрее. Но врагов становилось всё больше, они окружали Щелкунчика со всех сторон. — Ах, бедный, бедный мой Щелкунчик! — вскрикнула она и, не помня себя, сняла туфельку и бросила прямо в гущу мышей. Туфелька угодила прямо в самую большую голову Мышиного короля. Он заверещал, закрутился, все семь корон покатились по полу. Мыши в ужасе бросились врассыпную. Щелкунчик опустил саблю и, опершись на неё, стоял посреди поля сражения, усталый, но довольный исходом боя. — Победа! Победа! — раздавалось со всех сторон. Потом всё стихло. Мари почувствовала, как силы покидают её, и, шепнув: — Ты жив… — она упала без чувств. E.T.A. Hoffmann, «Nussknacker und Mausekonig», 1816

Битва за Хогвартс.

Стена задрожала и обрушилась в соседний проход, где стоял Рон. — Рон! — где-то совсем рядом завопил Гарри, и у Гермионы кровь застыла в жилах — не может быть! Нет! Не может. С Роном же...ничего не случилось? Увидела, как лавина предметов катится на пол с другой стороны от полуразрушенной стены. И направила палочку на её остатки, крикнув: — Фините! — лавина остановилась. Она бросилась бежать вдоль колон, на голос друга, чтобы отыскать его, и тут же замедлила шаг, услышав еще один, до драккла знакомый голос. Вынырнула из-за угла как раз в тот момент, когда... — Нет! — крикнул Малфой, перехватывая руку Крэбба, собиравшегося швырануть заклятие. — Если ты обрушишь комнату, мы уже не найдём под обломками диадему! — Ну и что? — огрызнулся Крэбб, вырываясь. — Тёмный Лорд просил Поттера, а не эту штуку! — Поттер пришёл сюда за ней, — пояснил Малфой с плохо скрытой досадой на тупость своего собеседника. — А это значит… — Значит? — набросился Крэбб на Малфоя с откровенной яростью. — Кого тут интересуют твои рассуждения? Я не собираюсь больше выслушивать от тебя приказы, Драко. И от тебя, и от твоего папаши! Башку Поттера Тёмному Лорду, и дело с концом. У Гермионы аж глаза округлились от удивления — от тона, от слов, выплюнутых в сторону Драко. Да она никогда такого не слышала от свиты и от его друзей, чего уж там... Кто б раньше осмелился? — Гарри! — снова крикнул Рон из-за стены хлама. — Что происходит? Слава богу, Рон в порядке! Кажется, Гермиона выдохнула слишком шумно, выдав себя с головой и словив на себе взгляд. ЕГО взгляд. Пару секунд смотрела на него, не мигая, а потом едва заметно кивнула Малфою. Откуда ему известно про диадему — не важно, но цель одна — не потерять её из виду. Благо, все это понимают, кроме тех кто в танке. — «Гарри!» — передразнил гнусявым басом Крэбб. — «Что происходит…» Стоять, Поттер! Круцио! Гарри успел протянул руку за короной. Заклятие Крэбба не попало в него, а ударилось в каменный бюст, подлетевший в воздух. Диадема соскользнула с его верхушки и скрылась из глаз в нагромождении рухляди внизу. Да чтоб тебя, болван! — едва не зашипела Гермиона. — Прекрати! — крикнул Малфой на Крэбба, и крик его разнёсся по всему огромному помещению. — Тёмный Лорд хочет получить его живым… — А что, я убиваю его, что ли? — рявкнул Крэбб, сбрасывая удерживающую руку. — Хотя, если получится, я его всё ж грохну. Тёмный Лорд так или иначе хочет его смерти, так не всё ли равно? Занимательный был бы, конечно, диалог, если бы Гермиона не уловила краем глаза, как кто-то направил на неё пас с заклинанием, и она едва успела пригнуться, уворачиваясь от него. Оно взорвало колонну за которой временно пряталась, и ей пришлось отбиваться контр-заклинаниями от Гойла, что сыпал ими как убийственная машина. Даже зацепил плечо острым как бритва проклятием, из-за чего она вскрикнула и втаранилась в поломанный шкаф, а от второго, пролетевшего мощной волной в дюйме от нее не смогла удержать равновесие. Контр атаку пришлось вести уже из позы лежа. Благо, подоспел Рон! — Ты как? Все нормально? Помоги Гарри искать, у тебя выйдет лучше! Пока я этого обработаю! — процедил сквозь зубы Уизли, и Гермиона не стала с ним спорить. Кое как поднявшись, она побежала в ту сторону, где от бешеного Крэбба отбивался Гарри. Заклятие Остолбенения нацелила вроде на него, но тот неудачно отскочил, выронил свою палочку, покатившуюся по полу следом за диадемой, и выбил волшебную палочку из рук Драко, оставив его безоружным.  Да уж, с такими друзьями в бою и врагов не надо. — Гермиона! — заорал Гарри, заставив её взглянуть на него, — где-то здесь! — указывая на кучу хлама. И все трое — Драко, Гарри и Гермиона машинально выкрикнули заклятие «Акцио, диадема!» Надо ж, она впервые услышала слово «драккл», слетевшее с губ Малфоя. При ней никогда не ругался. Ну да, тут и с палочкой, и без — Акцио не сработало. Она увидела, как ему удалось увернуться от оглушающего заклинания из палочки Гарри и поспешно отступить, спрятаться за трехногий комод. — Не получится! Комната хранит вверенные ей вещи! — выкрикнула Гермиона, будто и впрямь хотела чтобы услышал и понял не только Гарри, — придется искать вручную. Гарри осторожно! — тут же предупредила, поскольку Крэбб, отыскав свою волшебную палочку — опять пошел в атаку. — А горяченького не хочешь, тварь? — проревел тот, пытаясь совладать с собственным заклинанием, запущенным в Гарри. Но, похоже, что-то пошло не так, и он потерял контроль над своими чарами. Огромные языки пламени, вырвавшиеся из его палочки, погнались за ним, облизывая по краям завалы рухляди, рассыпающиеся черной сажей. Часть уцелевших, полусгоревших вещей в колоннах заставляли те шататься и обрушиваться, заваливая спасительные проходы. Одна такая колонна и обрушилась на комод. — Агуаменти! — выкрикнул Гарри, осознавая чем им всем это грозит, но струя воды, хлынувшая с конца его волшебной палочки, тут же испарилась. — Что за...? Бежим! — скомандовал друг, подбегая к ней и хватая за локоть. — Где Рон?! — Бился с Гойлом, вон в той стороне. Гарри, там еще Малфой! — Что? — Там Малфой! Крэбб его обезоружил, нужно... Его наверняка завалило, он не выберется! — Ты мне Малфоя сейчас предлагаешь спасать? — разозлился Гарри, — сам справится, большой мальчик. Бежим, ну! — буквально потащил её за собой. Отчаянно вывернувшись, она направила палочку на комод, и гору хлама, которым привалило то место. Сил хватило на то чтоб левитировать лишь часть, но кажется — этого хватило. Должно было хватить. Крэбб опередил их всех. Припустил так, как никогда в своей жизни. Вид у него был до смерти испуганный. Гарри и Гермиона бежали за ним, позади них Драко, выбравшийся из своего укрытия, а по пятам гнался огонь. Это был не простой огонь. Крэбб применил заклятие, незнакомое никому: когда они свернули за угол, языки пламени припустили за ними, как одушевлённые, мыслящие, стремящиеся убить их существа. Огонь стал принимать разнообразные формы, превратившись в гигантскую стаю огненных зверей: пылающие змеи, химеры и драконы взмывали ввысь, опускались и снова подымались, и вековые завалы, питавшие их, падали в клыкастые пасти, взлетали вверх под ударами когтистых лап и исчезали в огненной преисподней. — Р-о-он! — отчаянно выкрикнул Гарри, задыхаясь от бега. И возликовал, когда за поворотом узрел друга, который тащил на себе Гойла. — Тяжелый, боров, я его не дотащу, зачем оглушил только, — пыхтел Уизли. — Мерлиновы подштанники! Да мы сгорим тут все, — вырвалось у него, когда обернулся и узрел как пламя жрет пространство вокруг, не подчиняясь своему хозяину. — Малфой, шевели задницей, что ли, и помогай спасти своего дружка! — Мётлы, — коротко буркнул подоспевший Драко — указывая на торчащие хвосты старых школьных метел из дальней, еще не сгоревшей кучи хлама, и пытаясь отдышаться. Огненные чудища теснили их, придвигаясь всё ближе и ближе, выставив рога и когти и колотя хвостами; жар окружил прочной стеной. Удивительно прозревший Крэбб почти молниеносно уловил жест Малфоя, добрался первым до кучи — ухватил себе метлу, оседлав её. Неловко взмыл вверх, он тут же привлек внимание языков пламени и те помчались за ним как за живой мишенью. — Бежим! — снова скомандовал Гарри, чем вызвал саркастические взгляды Рона и Драко, которые теперь напополам тащили вырубленного Гойла. И всё же, внезапное пике Крэбба заставило двигаться быстрее. Гурьбой они преодолели расстояние, почти не сговариваясь поделили оставшиеся две метлы — на метлу поменьше Рон усадил за собою Гермиону, а на более увесистую и тяжелую уместились Гарри с Драко, придерживая Гойла, остававшегося без сознания. Крэбб продолжал хаотично метаться в воздухе, пытаясь отделаться от адского пламени, что следовало за ним по пятам. Едкий дым разъедал глаза, забивался в ноздри, заставлял рыдать от отчаяния. — Гарри, давай на выход, на выход! — крикнул Рон, хотя найти дверь в густом чёрном дыму было невозможно. И всё же они попытались, силой мысли призывая выручай-комнату выручить их в последний раз. — Дверь, показалась! Скорее к двери! Гарри рванул метлу ввысь, вслед за Роном и Гермионой, тяжёлый густой дым не давал вздохнуть. Вокруг них взлетали в воздух последние предметы, ещё не пожранные огнём, как будто чудища заклятого пламени, ликуя, подбрасывали их: чаши и щиты, погнутые котлы и треснувшие песочные часы, медные пряжки и разбитые лупы… И тут шрам на лбу вспыхнул болью — резкой, ослепляющей, словно к нему приложились раскалённым металлом или сам жар пламени пробрался в черепную коробку. От неожиданности он выпустил древко метлы и скорее всего грохнулся бы. Нечеловеческий, душераздирающий вопль прошил пространство. Вопль, который он слышал уже не раз, когда уничтожал крестражи. Вопль, от которого нельзя было оградиться, закрыть уши — как ни пытайся. Боль прошила всё тело, и он совершенно точно потерял бы управление метлой, если бы кто-то не перехватил и не направил ее уверенно на прямоугольную полосу света на стене, выхваченную из дыма. Спустя мгновение его лёгкие наполнил чистый воздух, и они с Малфоем врезались в стену коридора. Драко свалился с метлы и лежал ничком, задыхаясь и кашляя. Гарри перекатился на спину и почувствовал подбирающуюся к нему тошноту — захотелось подняться, но он не смог. Дверь в Выручай-комнату исчезла, на полу сидели, тяжело дыша, Рон и Гермиона, а рядом с ними Гойл, по-прежнему без сознания. Крэбба пожрало его собственное пламя. Ни у кого из них не было возможности оглянуться назад, спасаясь. И только через пару секунд в к ним пришло осознание — он погиб. — Диадему...найти...не удалось, — тяжело дыша проговорил Гарри, и в глазах его было столько отчаяния и злости. — Комната больше не откроется. Всё зря. Гермиона хотела было возмутиться, что вообще-то они только что чуть все не погибли, ничего страшного?! Как отозвался Малфой: — Это было заклинание адского пламени, то что выпустил из палочки Крэбб, оно уничтожает любой сплав и металл, любой артефакт, если что. И комнату тоже. Её больше нет. И его... тоже нет. Гермиона взглянула на Драко — обычно он говорил таким тоном, словно поболтать о погоде решил, надменно, манерно, иногда растягивая слова чтоб побесить неспешностью речи своего собеседника. Делал так, чтобы ничто, казалось, не могло его задеть. Но сейчас — его лицо, вымазанное сажей — было еще бледнее чем обычно. И надменности в нем поубавилось. Его пальцы дрожали, и он поспешно попытался спрятать руки, не замечая её пристального взгляда. Именно в этот момент она почувствовала, что... да нет никаких баррикад! Они только что выбрались живыми из очередной переделки. Сработала общая смекалка. Захочешь жить — сделаешь что угодно, чтобы выжить. Вот и всё, пожалуй. Мерлин его знает, сколько еще Малфою пришлось сделать, чтобы жить. Правда комом стала в горле и она уставилась невидящим взглядом в стену. Помолчали. Какое-то время было тихо, а затем разразились новые звуки битвы — Пожиратели пробрались в замок. Как быстро. Навалилась усталость и безнадега. И тут, совсем рядом раздался взрыв. Гермиона почувствовал, что летит по воздуху; всё, что могла сделать, — это крепче вцепиться в тоненькую деревянную палочку, своё единственное оружие, и закрыть голову руками. Она слышала чьи-то крики и вопли , но не знала, что с кем случилось. А потом мир превратился в боль и полумрак. Она лежала, полузасыпанная щебёнкой, в развалинах коридора. Холодный воздух подсказывал, что стену замка с этой стороны разнесло вдребезги, а липкая горячая струя, сбегавшая по виску, — что она ранена. Потом словно в тумане где-то и далеко и близко услышала страшный крик, от которого внутри у неё всё оборвалось, — крик боли, какую не могли вызвать ни пламя, ни заклятие, она поднялась, шатаясь, охваченная ужасом, какого ещё не испытывала в этот день, а может быть, и никогда в жизни… и побрела по руинам вперед.

Ночью Мари проснулась от странного шороха. В углу комнаты, где бледно светил зимний лунный луч, что-то задвигалось. Шорох становился всё настойчивее — словно по полу бежали сотни крошечных лапок. Сердце Мари сжалось: она поняла — он вернулся. Из-под шкафа показался Мышиный Король. Семь острых корон мерцали на его головах, усы дрожали, а крохотные глазки горели мстительным огнём. Он поднялся на задние лапки и прошипел своим тонким, пронзительным голосом: «Думала, спрятала его от меня, девчонка? Ха! Щелкунчик — мой пленник! Пора заплатить выкуп за его жизнь!» Мари от страха натянула одеяло до глаз, но Король не умолкал. Он всё ближе подползал к кровати, сверкая зубами: «Каждую ночь, пока не отдашь мне то, что я требую, я буду грызть и грызть его — ам, ам, ам! Отдай мне свои сладости, свои ленточки, свои игрушки! А не отдашь — разгрызу Щелкунчика пополам!» Он скрипел зубами, звенел крошечными сабельками, что висели на его боку. Мари дрожала и, едва рассвело, собрала в платочек свои любимые вещи — маленькие платьица для кукол, конфеты, ленты, даже крохотное зеркальце. Она сложила всё это под ёлку, надеясь, что Мышиный Король возьмёт дары и оставит Щелкунчика в покое. Но ночью всё повторилось. Шорох, писк, и тот же угрожающий голос: «Мало, мало, девчонка! Я хочу больше! Отдай мне свои книжки с картинками, свои новые башмачки — и, может быть, я пощажу его!» Так длилось несколько ночей подряд. Мари всё больше бледнела, и мать дивилась — отчего ребёнок стал такой задумчивый. А Мышиный Король не унимался: его угрозы становились всё страшнее, он грозился загрызть ночью маму, папу и Фрица, и Мари понимала — покуда не найдётся способ победить чудовище, никому из них не суждено быть спасённым. E.T.A. Hoffmann, «Nussknacker und Mausekonig», 1816

Настоящее время, Экзамен. Что Малфой себе что-то надумал — это она уж поняла: резкое желание испариться, исчезнуть, не ответить на её записку. Это после того-то как сам активно искал встречи и находил поводы пересечься чтобы... что? Она не знала точно. Но так было и в первый раз — люди редко меняются. Да и с чего бы должно было что-то измениться? Он ведь и прежде решал за двоих. Когда отдалиться. Когда вернуться после ссоры, как ни в чем не бывало, сделав вид будто не ругались до хрипоты, с пеной у рта не доказывали друг другу свои взгляды на жизнь. Она замирала каждый раз, когда он поворачивался спиной, засовывал руки в карманы и уходил к чертовой бабушке куда ему вздумается. Потому, наверное, и сбегала в любовные романы — там всё предсказуемо, а с Малфоем никогда нет. Но даже когда она стала причиной по которой его отец угодил в Азкабан, хотя какой там — это они уже потом поняли, что оказались пешками в этой игре — злился долго, жег письма — и всё же она ему их писала. Упрямо, много, позволяя себе любые обороты и фразы, даже не для того чтобы достучаться. Просто чтоб знал — ей никогда не было всё равно на него. В жизни всегда было правильное и неправильное. И нарушать эти правила было...упоительно — может поэтому вечно влезала в передряги с ребятами, вечно совала нос не в своё дело. Быть неправильной — заставляло чувствовать себя живой, а быть правильной — давало силы не потеряться в большом, огромном мире. С её-то умением потеряться в трёх соснах. И ей казалось что она не потерялась — когда высказала ему всё в лазарете. Когда спустя время простилась в лесу, повернувшись спиной и где-то в глубине души веря — он не посмеет, что бы с ним ни произошло, не посмеет убрать её, пусть даже она и стала его самой главной опасной свидетельницей. Наверное проще было б там Авадой в спину получить, чем выдрать его из себя. Тогда впервые почувствовала, что «правильно» — совсем не гарант того, что останешься цела, и не развалишься на куски. И что по омеле пальнула — не потерялась она, а дорогу обратно нашла. Всё вскрылось как давно загноившиеся раны, что надо было почистить, и позволить им покровоточить. И конечно обработать и перебинтовать. Только вот Малфой этого никак себе позволить не смог.  Надо ему было сразу вскочить, побежать, взять себя в руки, вылечиться на ходу как небезызвестные герои фильмов, потом может быть, через время, позволить себе тайком пощупать рубцы — как те тонкие оставшиеся полосы на его теле. Она помнила их, сама касалась пальцами, шутила что до знаменательного события в его жизни заживет — чудом ведь жив остался. Вот и сейчас... Весь сосредоточенный, слегка нервный, настроенный на экзамен, как будто он мог его не сдать! Всё у него будет отлично, в это она верила, и искренне ему этого желала. А сама... об этом подумает позже. Тут как всегда нужно сделать что должна, быть умницей. Все же этого от неё ожидают? Даже он. Вот только что ж так отчаянно хочется кричать от бессилия? А, да ладно. Её завертел круговорот дел и указаний от профессора Макгонагалл, бестолковая Адамс, что топталась за ней по пятам, ничем толком не помогая. Последние приготовления, всё проверили, осталось дождаться экзаменационную комиссию, говорят там будут важные шишки из Министерства Магии... А как же, слизеринцев же экзаменуют. Долго себя ждать не заставили: помощник премьер министра по вопросам образования, шел в сопровождении профессора Макгонагалл, Гермиона разглядела знакомое лицо. Чинное, с безупречной манерой речи, но был он явно напряжённый. Гермиона узнала его как бывшего сотрудника Отдела магического правопорядка, с которым пересекалась во время послевоенных расследований. А за ними торопливо шел представитель по связям с общественностью — молодой эксцентричный волшебник в яркой мантии — интересно, в каком кармане запрятал Риту Скитер? Без неё ведь ни одно событие не обошлось бы, а тут и подавно. Надо ж, и аврора сопровождать процессию позвали. А это вот зачем? Да еще и так явно... Не понять. Гермиона отвернулась всего лишь на миг. Но его хватило. Когда взрывная волна вмазала по дверям Большого зала, её хорошенько приложило об стол, возле которого чинно-мирно стояла, собираясь раздавать зачарованные свитки и перья. Инстинктивно закрыла лицо локтем, ощущая на коже горячие песчинки и запах жжёной магии. Адамс пришлось хуже, бедолага сильно ударилась головой, и вообще не поняла что случилось — от боли она зарыдала, и эти её всхлипы и панику подхватили еще пару человек. И всё же — подозрительно мало звуков, как для уцелевших... Гермиона попыталась вдохнуть — и закашлялась. Воздух был не воздухом, а горячей пылью. Дым стлался по полу, густой, серый, с примесью зелёных искр — остаточное свечение магии. Он заползал под мантии, лип к коже, горчил на языке. Ничего нельзя было разглядеть — только тени, силуэты, движения. Кто-то звал кого-то по имени, но голоса искажались, будто звучали из-под воды. Она выпрямилась, ладони скользнули по крошкам стекла и обугленным свиткам, в пальцы въелись чернила. Мир качнулся, и всё тело протестующе отозвалось болью. В висках стучало. «Дыши», — напомнила себе, но лёгкие будто отказались повиноваться. Паника пробиралась под кожу. Запах. Острый, едкий, сладковатый. И в этой жуткой тишине, в этом вязком звоне в ушах Гермиона вдруг поняла: это не случайность. Не взрыв котла, не сбой заклинания. Двери Большого зала не распахнулись — их вырвало наружу. Впереди — на полу лежали люди. Драко... Профессор Макгонагал...— с ужасом заметалось в голове. Она выхватила палочку и с трудом сконцентрировалась, чтобы послала Патронуса в лечебное крыло — тут явно нужно вызывать целую бригаду колдомедиков, мадам Помфри нужна подмога... Шатаясь, пытаясь смотреть себе под ноги чтобы никому не причинить боль, Гермиона двинулась в тумане к дверям, где кто-то первее успел добраться до профессора Макгонагалл и помощника министра и начать вопить что всё плохо.Нет. Пожалуйста, нет. Хватит. Её начало тошнить от напряжения. Дым всё ещё расползался по полу, клубился между колоннами, но ей чудилось — где-то впереди, в задымленном коридоре, всё-таки удастся его отыскать — живым. И кажется — разглядела. Гермиона задержала дыхание, будто боялась, что если вдохнёт, видение исчезнет. — Lumos! Свет вырвался из палочки, рассёк дым, высветив обломки, тени и пыль. Вдали раздался глухой звук, словно кто-то задел рухнувший стол. Она подняла подол мантии и пошла вперед, всё еще переступая и балансируя на грани ужаса и попытки держать себя в руках. И чуть не заплакала, увидев Драко, прислонившегося к стене — ошарашенным и раненым, но всё же в сознании.  Она присела рядом, слегка тормоша его за плечи и заставляя взглянуть на себя. А затем крепко прижала к себе, выдыхая. — Ты мне так пальцы сломаешь, Грейнджер, — ворчал он спустя время, когда удалось наложить швы на его рану, и привести себя в порядок с помощью заклинаний. Далеко уйти не удалось — будто разом покинули все силы, так что они сели на ступеньках, поднявшись на один пролет вверх. Коридор был наполнен приглушённым шумом: где-то шептались целители, кто-то пришел в себя и стонал от боли. Между волшебниками сновали домовые эльфы, разнося воду и пузырьки с лекарствами. Они же помогали и таскали носилки с раненными. В воздухе стоял запах зелий, дыма и железа. Гермиона всё ещё держала Драко за руку, хотя он уже не нуждался в этом — просто не отпускала. Голова её покоилась на его плече, и только сейчас, в этом жутковатом полумраке после катастрофы, она начала ощущать тотальную усталость от всего. Даже лишний раз языком ворочать и что-то говорить — не хотелось. — Потерпишь меня еще немного, — мрачно пошутила, всё еще не отпуская его и гладя большим пальцем запястье. В голову по-тихоньку начинали приходить мысли по поводу взрыва, даже собиралась уже ему их озвучить, поделиться, как заметила что по лестнице к ним поднимается волшебник. Высокий, сухощавый, с выправкой человека, привыкшего командовать. Мантия на нём была тёмно-синяя, почти чёрная, с выгоревшими на плечах следами старых чар. На груди — серебряная эмблема Отдела магического правопорядка, поблёскивающая в свете заклинаний. — Мистер Малфой, — обратился к Драко аврор, и Гермиона взметнула голову вверх, — попрошу вас пройти со мной.