Несчастнаый случай
27 марта 2026 г., 18:36
В парикмахерской Такоямы пахло муссом для волос и чернилами. Обычно мастер-осьминог двигался как заведенный механизм: восемь щупалец — восемь разных дел. Одно держит ножницы, другое — фен, третье подносит зеркало. Но сегодня ритм сбился.
Такояма не спал вторую ночь, пытаясь довести до идеала новую формулу краски. Глаза слезились, а присоски на щупальцах стали какими-то вялыми. Его клиент, важный пес из центра города, требовал «радикального обновления».
Радикальность случилась. Одно неверное движение, одно случайное нажатие на флакон с экспериментальным составом — и вместо благородного платинового блонда голова клиента вспыхнула ядовито-зеленым неоном, который, казалось, светился в темноте.
— О нет... нет-нет-нет! — пролепетал Такояма, глядя, как шерсть клиента начинает мелко виться и пушиться, превращаясь в некое подобие радиоактивного одуванчика.
Клиент еще не видел себя в зеркале, но Такояма уже всё понял. Внутри него что-то оборвалось. Стыд, накопленная усталость и страх неудачи хлынули через край. Вместо того чтобы извиниться или исправить ситуацию, осьминог просто бросил ножницы. Из его глаз брызнули слезы.
Бегство
В этот момент колокольчик над дверью звякнул. На пороге стоял Гуру Ант. Он пришел просто зайти, может, позвать друга на чай, но картина была маслом: ошарашенный клиент в кресле и рыдающий мастер.
— Такояма? Что за... — начал было Ант, но закончить не успел.
Осьминог, всхлипывая и закрывая лицо всеми щупальцами сразу, пулей вылетел из салона, едва не сбив муравья с ног. Он бежал так быстро, как только позволяли его конечности, оставляя за собой редкие капли слез.
— Эй! Стой! — крикнул Гуру. Его привычное спокойствие испарилось в секунду. Вид друга, который обычно светится энергией, а сейчас буквально разваливается на части, вызвал у Анта настоящий укол паники в груди.
Такояма ворвался в свой дом, захлопнул дверь на все замки и сполз по стене. Его тело начало пульсировать. Цвет менялся хаотично: из привычного синего он начал стремительно багроветь.
Красная форма. Это не была форма мастера, это была форма чистого, неконтролируемого стресса.
— КОНЧЕННЫЙ ИДИОТ! КАК МОЖНО БЫЛО ТАК ПРОЕБАТЬСЯ!— кричал он сам на себя, колотя руками по полу. Дом наполнялся тяжелой, горячей энергией. Такояма чувствовал, что его сейчас просто разорвет от собственного несовершенства.
В дверь не постучали — в нее буквально затарабанили.
— Такояма, открывай! Я знаю, что ты там! — голос Анта сорвался на высокой ноте. Он был не на шутку напуган .
— Уходи! Я всё испортил! Я не парикмахер, я еблан! — взвыл осьминог, его кожа стала ярко-алой, почти светящейся.
Ант не стал ждать. Он знал, где лежит запасной ключ под ковриком (старая привычка доверия). Дверь распахнулась. В комнате было жарко от красной ауры Такоямы.
Муравей подбежал к осьминогу. Он не стал читать проповеди о спокойствии или о том, что «всё пройдет». Он просто схватил Такояму за одно из багровых щупалец.
— Хватит! — крикнул Ант, и в его глазах Такояма увидел не осуждение, а настоящую, живую боль. — Ты думаешь, мне есть дело до того пуделя в салоне? Ты посмотри на себя! Ты же сейчас сгоришь!
— Но я... я ОШИБСЯ... — Такояма задрожал.
— И что?! — Ант встряхнул его. — Я тоже не всегда великий гуру. Иногда я хочу просто орать на облака, потому что они плывут не туда! Ошибки — это не конец света, Такояма. Конец света — это когда ты убегаешь от меня, будто я тебе чужой!
Гуру Ант тяжело дышал. Его шляпа сбилась набок, а руки дрожали. ДА ПОШЕЛ НАХУЙ ЭТОТ ПЕС , СЕБЯ ПОБЕРЕГИ ПОЖАЛУЙСТА.
Такояма затих. Красный цвет постепенно уходил, вернув ему привычный оттенок. Он осторожно притянул Анта к себе, обнимая его сразу несколькими щупальцами.
— Прости, — прошептал осьминог. — Я просто... я так устал быть идеальным.
— Не извиняйся, вот кто тебя просил быть идеальным? — Ант шмыгнул носом, утыкаясь в плечо друга. — Мне нужен ты. Кривой, косой, с зелеными клиентами — какой угодно. Только не пугай так больше .
Они сидели на полу в полумраке квартиры. Такояма чувствовал, как бешеное сердцебиение замедляется, а Ант просто держал его за щупальце, радуясь, что в этот раз ему не пришлось быть мудрым, а можно было просто быть рядом.
