До конечной...

Весь день у Хёнджина не задался с самого утра. Ровно с того момента, когда он проспал пару будильников и обнаружил себя в куче подушек (хотя обычно спал всего с одной) и в ворохе всех покрывал да одеял, что смог собрать себе заранее (хотя обычно спал под одним, лёгким и летним). На вопрос «Зачем?» он сам себе сухо констатировал: «Блять, течка…» — и принялся искать хоть какие-то медикаменты, которые помогут пережить пятничную смену. Крайнюю смену. Пока искал, пропустил время выхода и опоздал на работу, надеясь, что забежит в аптеку по пути. Но не забежал. Проведя день в душном, едва вентилируемом помещении на самом солнце, Хван с облегчением выдохнул, только тогда, когда из окна повеяло весенней прохладой. Раньше уйти он не мог и задержался допоздна. Настолько, что выбегал прямо под закрытие аптеки через дорогу, но туда он, увы, снова не успел. И вот, плетясь в толпе работяг, многих из которых он видел по утрам. День не задался с самого начала, и теперь, пробираясь сквозь толпу и глубоко вдыхая запах метро, смешанный с удушающим антисептиком, Хёнджин влетел в вагон в последнюю секунду. Тяжёлые двери лязгнули позади, заставив вздрогнуть. Угораздило же его прыгнуть в битком набитый медиками и офисными клерками вагон, где уже знакомые запахи смешивались с потом, заставляя кривиться и недовольно хмурить густые брови. Едва ли было на что опереться в момент, когда в груди жгло от бега без подготовки, а внизу живота тянуло тем самым, хорошо знакомым болезненным чувством. Поскольку таблеток в этот день он не принимал, то и тщательно отсрочиваемая к выходным течка дала о себе знать чуть раньше положенного. Приблизительно на пару часов, а может ещё в середине дня. А потому эта абсолютно ожидаемая ситуация короновала день, полный провалов вдоль и поперёк. Запахи в вагоне перемешивались и казались слишком резкими, удушающими и ужасно противными. Он думал, что выскочит чуть раньше и попробует вызвать такси, но выход на следующей станции оказался с противоположной стороны. — Блядство! — процедил он себе под нос, всё ещё пытаясь отдышаться от окутывающего его жара. Голова тяжелела, а вагон вокруг казался ещё теснее. По ощущениям Хёнджин был похож на шпротинку в консервной банке — впрочем, как и всё вокруг. А вокруг были беты. А если и не только они, то все как на зло — на блокаторах. Люди стояли серой, уставшей после смены массой, пошатываясь и заваливаясь друг на друга при торможении или отправлении. От всех них пахло антисептиком, старым кофе и усталым безразличием, которое только и играло ему на руку. Но беда была в том, что на их фоне собственный запах Хёнджина казался оглушительным. Привкус гибискуса на языке от стресса и жара стал терпким и вяжущим. Хвану казалось, что весь вагон должен обернуться на этот аромат настоявшейся ягоды, но беты были слепы и глухи к химии его тела. Или же не реагировали из приличия, чтобы не смущать застигнутого врасплох омегу. Очередная волна людей покинула вагон, а новая — наполнила, проталкивая Хёнджина ближе к середине, где он уже не мог ни за что зацепиться. Поезд дёрнулся, и Хвана швырнуло вперёд, заставив пару человек расступиться и дать ему возможность схватиться хотя бы за поручень. Пока он плыл в толпе к противоположной двери, пространство вокруг начало меняться. Сквозь смесь противных и тошнотворных запахов пробилось что-то сладкое, фруктово-пряное, освежающее. Перебирая в голове все знакомые ноты, он понял, что так пахнет розовый перец. Запах был слишком ярким и обволакивающим, словно источник находился совсем рядом. И почему-то его это утешало. Он не знал, что может быть хуже в его ситуации: его собственный запах от которого болела голова или феромоны бог знает кого, которые заставляли его чуть расслабиться. Возможно, что оба варианта были ужасны по-своему. Этот аромат не просто ощущался — он лез под кожу и пропитывал собой слизистую, заставляя забыться. Хёнджин наткнулся на источник, когда очередной толчок поезда прижал его вплотную к брюнету в ослепительно красной рубашке. От неожиданности Хван дёрнулся, отшатнулся и резко вскинул руки, упираясь ладонями в поручень и холодное стекло прямо за спиной незнакомца. Последнее, что Хёнджин хотел сегодня сделать (помимо того, чтобы облажаться с блокаторами), — это зажимать в углу вагона метро сладко пахнущего незнакомца. В отличие от всех, его запах казался приятным, но в сочетании с течкой… Отстраниться также быстро, как он зажал его — не хотелось. Ситуация сложилась скверная, и только от этого Хвану стало по-настоящему стыдно. Одно дело — проколоться перед самим собой, и совсем другое — перед посторонним человеком, который, возможно, прямо сейчас задыхается от его вязкого гибискуса. — Вкусно пахнешь, — низкий, вибрирующий голос прорезал гул поезда и окутал их тишиной, когда вагон замер на очередной остановке. Омега молчал. Раздался свист и тихий писк дверей; из вагона вышла небольшая кучка людей, а новых почти не зашло. Хёнджин тяжело выдохнул, опустил взгляд и встретился с тёмными, смеющимися глазами. Брюнет медленно, почти лениво облизнул губы кончиком языка и чуть отвёл голову в сторону. Он поправил тёмные локоны и открыл часть своей шеи, и вместе с тем оценивающе осмотрел своего «собеседника», который почему-то до сих пор держал его в плену собственных рук. — Ты… — выдохнул Хёнджин, чувствуя, как его собственный гибискус от этой близости начинает превращаться в сладкий, тягучий нектар с жутким горьким привкусом. — Я? — Альфа поднял взгляд и вопросительно опёрся спиной о холодную дверь, давая омеге чуть больше пространства. Он сам надеялся на благоразумие, но, ощущая густой и удушающий запах феромона, невольно начал оценивать гостя или же собрата по несчастью. Нехотя, чуть лениво. — И… извини, — Хван прикрыл глаза и тяжело вздохнул, отводя взгляд в сторону. Между незнакомцами повисла тяжёлая тишина, которая давила на плечи и стискивала виски. По крайней мере, именно так её сейчас ощущал несчастный омега, которому с каждой минутой становилось всё тяжелее ехать в этом вагоне. Грохот колёс, раздражающий свист из открытого окна и чьи-то разговоры по телефону — всё это невыносимо злило. Он смотрел на парня искоса, стараясь не делать это прямо и не вдыхать воздух слишком глубоко. Немного боялся, ведь пах тот сладко и пряно, так тепло и согревающе — по-солнечному, — что кто-то мог бы принять его за омегу. Хёнджин и сам бы так подумал, если бы не внезапное чувство спокойствия, которое дарил этот аромат. Он явно намекал на то, что Хван только что зажимал в углу Альфу. Тишину решил прервать этот самый альфа. Он положил руку на запястье парня и в моменте произнёс: — Твой запах сейчас… как переспелая ягода, — Феликс прикрыл глаза, глубоко втягивая горечь, заполнившую пространство между ними. — Может… выпустишь меня из плена? Или мне ехать с тобой так до конечной? Хёнджин спешно вскинул руки и отшатнулся к поручню. Прикрывая глаза, он всё ещё слишком ярко представлял этого парня не рядом, а перед собой. Хвану ничего не мешало вернуться в прежнее положение, но он лишь сильнее сжал металл поручня. Если глубоко вдохнуть и не смотреть по сторонам, можно было бы облегчить сенсорный перегруз, но уверенности в том, что это сработает, не было. Опрометчиво набрав полные легкие воздуха, Хёнджин тяжело выдохнул и решил стоять с закрытыми глазами и дальше. В памяти слишком ярко маячила картинка его пятиминутной ошибки, приправленная воспаленной фантазией.

***

— Твой запах сейчас… как переспелая ягода, — Феликс прикрыл глаза, глубоко втягивал горечь в свои лёгкие, что повисла в воздухе между ними. — Может… выпустишь меня из плена? — Альфа потянулся к брюнету и заглянул в его карие, ныне почти что бездонные и бесстыдные глаза, — Или мне помочь тебе доехать так до конечной? Лицо незнакомца находилось непозволительно близко. Феликс вглядывался в его глаза, словно искал в них ответ на какой-то свой вопрос. Хёнджин не понимал этого взгляда и лишь сильнее закусил губу, которой ещё не раз предстояло быть искусанной за время их поездки. — Можешь и помочь, — чуть дерзко бросил он, хотя голос предательски дрогнул от очередной вспышки боли внизу живота. — Раз уж тебе всё равно делать нечего! Сравнительно небольшая ладонь коснулась горячей щеки, и, сам того не замечая, омега льнул к ней и тёрся о неё, чуть более глубоко и шумно вдыхая воздух между ними. Мягкие подушечки пальцев оглаживали скулы, щёки и теребили холодную, почти обжигающую кожу серьгу на мягкой мочке уха. Контакт кожи с кожей давал лёгкий щекочущий импульс, и Хван вздрагивал, рвано вздыхая. Брюнет в шёлковой рубашке мазнул большим пальцем по губе и смазал помаду нежно-алого оттенка, выведя её за контур. Чуть надавил, заставляя парня приоткрыть рот.

***

Сжимая поручни горячими пальцами, он поймал свой тихо прорезающийся скулёж, сглотнул и открыл глаза, когда вагон остановился. Брюнет же как стоял у двери, так и стоял, разве что убрал свою руку с его руки, но даже этого в моменте Хван не заметил. Он шумно втянул воздух сквозь приоткрытый рот и выдохнул, сглатывая вязкую слюну, смешанную с пряной теплотой, осевшей на рецепторах. Обречённо вздыхая и оглядываясь по сторонам, омега выхватил взглядом табло, понимая, что ехать ещё минут двадцать минимум. Хёнджин вернулся к своим непотребным мыслям, находя их абсолютно постыдными.

***

В конце концов он потянулся к губам и поцеловал Хёнджина так нежно, как только мог позволить себе в трясущемся вагоне. Впиваясь пальцами в аккуратное личико, Феликс находил его чертовски красивым. Эти мягкие пухлые губы, отдающие сладостью клубничного бальзама, казались невыносимо желанными. Аккуратный макияж, который медленно «плыл», выглядел в глазах альфы даже более подходящим, соответствующим дерзкой внешности омеги. Запуская руку в мягкие волосы, чуть завившиеся от влаги и выбившиеся из укладки, Феликс наматывал локоны на пальцы, заставляя Хвана запрокинуть голову. Другой рукой он сползал по талии вниз, к пояснице и ягодицам. Сжимал, властно прижимал к себе, пока Хёнджин тихо стонал прямо ему в губы, закидывая руки на плечи альфы и обвивая его шею, не желая отстраняться ни на миллиметр. Холод чужой одежды причинял боль и одновременно облегчал жар, заставляя прижиматься ближе. Хёнджин ощущал себя мотыльком, который летит на свет и неизбежно столкнётся с болезненной смертью — хотя для мотылька такая гибель была бы сродни вознесению. И если сейчас эта мимолётная интрижка не обернётся для него такой же быстрой социальной смертью, то ему просто невероятно повезёт. Хван пустил в ход язык, изучая совершенно новое пространство чужого рта, отчего слюна смешивалась, а каждая попытка оторваться сопровождалась громким чавканьем. Удушающий запах гибискуса смешался с пряным ароматом розового перца ровно в тот момент, когда, вопреки окружающей обстановке, Феликс быстро развернулся и поменялся местами с Хваном, прижимая его к холодной двери и заставляя чуть сползти по ней. Горячие руки альфы скользили под рубашкой безвольной, почти тряпичной тушки, омеги, который повис на его шее, не прерывая поцелуя. Ли запустил юркие пальцы под офисные джинсы и, ощутив меж ягодиц липкую влагу, возмущённо вытянул брюнета из поцелуя. — У тебя течка, и ты поехал так на работу? — недовольный голос Феликса, шептавший это над самым ухом, смешивался с влажным причмокиванием от чеканки каждого слога. Из-за влаги на губах Хван, прежде чем ответить, слизал капли слюны и огорчённо выдохнул: — А ты, когда один живёшь, тоже выбираешь во время гона: идти работать или нет? — Блокаторы для таких дураков, как ты, по рецепту сделали? — возмущённо рыкнул Ли, утыкаясь носом в шею и влажно целуя её. Он слизал каплю пота, оставляя широкий след от языка. Хёнджин ощутил, как похолодело в месте поцелуя, и тихо проскулил: — Нет… ты думаешь, я специально… — Мало ли, решил себе альфу подобрать с какой-нибудь помойки? — шипел Феликс, проталкивая палец между сжатыми ягодицами, подбираясь к колечку мышц и оглаживая его. — Видимо, решу, — дерзко выдохнул омега над ухом брюнета, — если этот альфа продолжит совать пальцы в первые попавшиеся дырки.

***

«Отдался первому попавшемуся альфе, не стыдно?» — задавал он сам себе вопрос, приоткрыв один глаз и боковым зрением глядя на парня у дверей. Факт его присутствия рядом лишь делал эти раздумья более болезненными и тяжёлыми. Низ тянуло нещадно, отчего Хван едва заметно помялся на месте и снова тихо сглотнул. Однако от взгляда альфы его тяжёлые вздохи и сглатывания совсем не укрылись. Феликс смотрел на парня, примерно представляя, что сейчас может твориться у того в голове. Густой и яркий запах гибискуса слишком чётко и громко кричал о том, что у омеги течка — и если она ещё не наступила, то была уже совсем близко, в пересчёте скорее на часы, нежели на дни.

***

Феликс протолкнул один палец чисто из интереса и быстро прильнул к губам, чтобы заглушить громкое «Ах!», которое рассеялось вибрацией по нёбу. Это был лишь спортивный интерес — долго прикрывать Хвана своим пальто в полупустом вагоне он не мог. Им везло: оставшиеся люди, кажется, были в наушниках, и все эти невыносимо громкие, непристойные звуки были слышны лишь им двоим. Они отдавались в голове эхом, почти как раскаты грома, заставляя содрогаться. — А ты хочешь, чтобы он продолжил? — с бесстыдным звуком палец выскользнул, и альфа намеренно медленно вытянул его на уровень их лиц, чтобы понять, насколько сильнее этот «цветочек» начал пахнуть сладостью, а не горчить. Хван потянул руку к чужому запястью, а после потянулся и сам, хватаясь губами за палец альфы и бесстыдно облизывая его. Ли расценил это как согласие, однако это было не совсем оно — следом за этим жестом Хёнджин поднял на него настолько одержимый взгляд, что альфа даже замер на мгновение. Пока Феликс переваривал этот голодный, полный похоти взор, омега опустил голову и руки, принимаясь расправляться с чужой пряжкой ремня и расстёгивая пуговицу классических брюк. — Это что ж такое, растление альф средь бела дня? — тихо посмеялся Ли, закусывая губу и наблюдая, как брюнет сползает в угол между сиденьем и дверью, увлекая за собой и самого «виновника». Поправляя полы чужого плаща, Хван старался спрятаться за ними, словно всё ещё стыдился собственных желаний.

***

«Нет, не стыдно, это всё только в моей голове!» — рычал Хван в собственном внутреннем монологе. Слушая писк дверей и гул метро, он снова провалился в свои фантазий, но стало только хуже. Тьма под веками мгновенно расцвела картинкой, от которой во рту стало сухо.

***

— Ты… — выдохнул Хёнджин, не поднимая глаз, и его голос сорвался на полушёпот, когда пальцы наконец справились с молнией. — Посмеешь остановить… меня? Альфа не решился возражать на томный зов горящего от похоти омеги. Он лишь сглотнул от осознания: пока длинный плащ служит ширмой, Феликс не сможет коснуться его головы, не сможет оторвать от себя или, наоборот, надавить, если захочется. От этого Ли мелко вздрогнул, наблюдая под собой стоящего на коленях красавца, который прямо сейчас тёрся щекой о его горячую плоть. Хван же испытывал нечто среднее между страхом, пробирающим до дрожи, и вожделением, которое кружило голову и делало все движения будто замедленными. Собственная влага, которую он ощутил в момент, когда незнакомец залез рукой ему в штаны, и чувство пары десятков глаз, которые гипотетически могли устремиться на них в любую минуту, заставляли его жалобно поскуливать и ёрзать. Он провел языком по краю головки, слизывая крохотную каплю, и показательно запрокинул голову. Не дождавшись ответного взгляда, снова мазнул губами по коже, аккуратно касаясь ствола пальцами. Тяжело дыша и едва прихватывая алую головку губами, он лишь спросил: — Тебе не нравится? — это прозвучало тихо и жалобно. Хёнджин обхватил его, немного втягивая в себя и ощущая, как у самого член встал и тёрся о жёсткую ткань джинсов. Омега понимал, что до дома, кажется, поплетётся с косухой на бёдрах. — Ты не смотришь… Феликс опустил взгляд и увидел абсолютно блядскую картину, от которой в груди закололо: тёмные бездонные глаза, смотрящие прямо в душу в поисках встречных желаний или требований. Поблескивающая в уголках влага придавала взору больше невинности, нежели похоти. И в то же время истерзанные поцелуями губы омеги мягко обхватывали его член. Рот у брюнета был обжигающим. Слюна, которую он то слизывал, то всасывал, возвращалась в ещё большем объёме, мелко стекая по уголкам губ. Всё, чего сейчас хотелось Феликсу — толкнуться в этот рот, придерживая Хвана за затылок и заставляя брать до самого основания. Чтобы тот уткнулся носом прямо в пах, ощущая заполненность каждой клеточкой. Он не просто хотел этого — он в этом нуждался, и что-то подсказывало: он не единственный, кто до безумия желал такого исхода. — Теперь смотрю… — прошептал Ли и случайно, но очень кстати, дёрнулся, когда вагон снова замер на полминуты. Хёнджин сдавленно всхлипнул, когда горячая головка мазнула по его нёбу. В нос ударил тёплый, древесно-пряный запах альфы, отчего внизу живота всё скрутило тугим узлом. Пальцы омеги судорожно сминали дорогую ткань брюк Феликса, оставляя на ней влажные следы и подбираясь ближе к горячей коже, на которой отчаянно хотелось оставить свои метки. Омега подался вперёд, медленно принимая в себя половину длины такого желанного и сладко пахнущего члена. Он ощущал языком каждую выпуклую венку и вдыхал фруктовый аромат, смешавшийся с привкусом помады, отдававшей карамелью, клубникой и солью. Мысли окончательно отключились, переходя на автопилот. Руки Хвана блуждающе скользили по бёдрам альфы, сжимая их с внутренней стороны и выбивая из груди Феликса низкий рокот, похожий на мурчание крупного кота, которого ласкает хозяин. При каждом движении Хёнджин слышал характерный, непристойный звук, который чеканился звонким эхом где-то в черепной коробке. Это было влажное чмоканье, казавшееся в тишине вагона оглушительным. Он чувствовал, как пара капель слюны, перемешанной со смазкой, сорвались с уголка его губ и потекли по подбородку, пачкая кружевной воротник белой рубашки, но это лишь сильнее подстёгивало его болезненные, грязные мысли. Он хотел быть таким перед ним. Хотел, чтобы от одного взгляда на его личико этот альфа кончил ему в рот. Чтобы от него за версту разило Феликсом после того, как эта «оказия» закончится. Отдаляясь и снова насаживаясь, Хёнджин не заметил, как ещё несколько человек покинули вагон. Это позволило альфе при следующем резком толчке податься навстречу почти до самого основания, заставляя Хвана уткнуться носом в лобок, упираясь в самую стенку горла. Над головой раздался низкий, утробный рык — Феликс запрокинул голову и, не сдерживаясь, впился пальцами в волосы омеги. Задавая рваный ритм, он окончательно растерял контроль. — Какое же… — хрипел Феликс, не отрывая взгляда от его лица, жадно впитывая то, как подрагивают длинные ресницы и всё тело омеги. Сжимая пряди волос этого похотливого создания, он выдавил сквозь зубы: — Блядство… Хёнджин не успевал вдохнуть, задыхаясь от хаотичности толчков. Закрыв глаза, он видел маленькие белые звёздочки, рассыпавшиеся импульсами по всему телу, пока шум колёс смешивался с грязным и мокрым чавканьем. Горло саднило от глубины, на глазах проступили слёзы, но он только сильнее подавался вперёд, стремясь с каждым разом брать полностью, заглушая своё животное желание. Он чувствовал, как Феликс напрягся, когда его бёдра начали двигаться быстрее, почти грубо вбивая плоть в податливый рот. От вязкого и тягучего минета не осталось и следа; запах гибискуса стал невыносимо сладким, лишившись последней капли горечи и смешиваясь с сухим, удушающим ароматом розового перца. Их общий запах стал дурманящим, почти едким, заставляя задыхаться в моменте. Всё внутри у омеги скрутилось тугим, обжигающим узлом, ведь он почувствовал, как Феликс уже на грани, как его бёдра замерли в последнем, глубоком толчке, и Хёнджин, не разжимая губ, приготовился проглотить этот вкус и…

***

Всё закончилось до того, как горячечный мозг завершил картинку. Медленная остановка и звонкий голос диктора разнеслись по вагону: — Станция «***». Конечная, поезд дальше не идёт. Пожалуйста, выйдите из вагона. О забытых вещах в вагонах, просьба сообщать машинисту электропоезда… Хван открыл глаза, обнаружив, что слишком крепко и болезненно вцепился в поручень. Он тяжело и вместе с тем облегчённо выдохнул, пока не повернул голову к дверям. Там стоял тот самый брюнет, тот самый незнакомый альфа, пахнущий дурманящим розовым перцем. Он смотрел на него самым безучастным взглядом из тех, что Хёнджин встречал в своей жизни. Или ему так казалось сквозь призму его собственных фантазий. У самого же омеги в глазах сверкал страх, перемешанный с прошедшей бурным табуном похотью и ужасом от мысли, что незнакомец мог понять, о чём тот думал всю дорогу. — Всё хорошо? — спросил альфа, кладя руку на плечо омеги. — Надо выходить, пошли. Он потянул его за собой, заставляя Хвана споткнуться на ровном месте и выскочить на платформу за секунду до того, как двери захлопнулись. Хёнджин жмурился, пытаясь переварить собственные мысли и не имея сил вновь поднять взгляд на парня. Дойдя до лавочки у указателей, он присел, стыдливо опустив голову. Феликс осматривал его с ног до головы, не понимая, какую эмоцию сейчас испытывать. Совершенно незнакомый омега казался тем, кого было крайне сложно бросить вот так. Видя, что парню явно нездоровится, Ли приложил холодную ладонь ко лбу брюнета и тяжело вздохнул, почесав затылок. Он и понятия не имел, что половину пути его запах буквально препарировал чувства Хвана, подстёгивая не вовремя наступившую течку. Не знал, что день у того не задался с самого начала, а болезненные фантазии мало того, что поставили омегу на колени, так ещё и «отругали», пристыдив за все оплошности. Присев рядом, Феликс накрыл своей ладонью стыдливо сложенные на коленях руки Хёнджина. — Тебя проводить до дома? — он сжимал чужие пальцы, ожидая хоть какой-то реакции. На секунду он даже подумал, что, возможно, стоило оставить его наедине с собой и просто уйти. Хван мотнул головой, отрицая. Феликс лишь сильнее сжал его ладонь и переспросил: — Ты уверен? — голос звучал встревоженно. — Выглядишь неважно… Омега не реагировал, лишь тяжело выдохнул, глядя себе в ноги. Ли мял его горячие пальцы, пока поезда с шумом исчезали в тоннелях, а монотонный голос диктора продолжал повторять одну и ту же фразу. Спустя пять минут на тыльную сторону ладони упала горячая капля. Феликс пододвинулся ближе, приобнял брюнета, беря под руку, и поднял с лавочки. — Пойдём, покажешь дорогу. А то подберёшь себе ещё какого-нибудь блохастого альфу с помойки… Хван лишь выдавил лёгкий смешок и поплёлся следом.