Там, где еще болит

Во вторник Гарри пришел в северную галерею на семь минут раньше. Он понял это, только увидев часы над лестничным пролетом. Семь минут. Не пять, чтобы еще можно было назвать это случайностью. Не две, которые ничего не значат. И даже не ровно вовремя, что было бы самым безопасным вариантом. Семь. Достаточно, чтобы начать злиться на самого себя еще до того, как он вошел в галерею. Потому что, конечно, ничего особенного в этом не было. Потому что он просто вышел из башни чуть раньше. Просто не задержался после ужина. Просто шел быстрее, чем собирался. Просто не хотел торчать у двери, если Малфой уже будет внутри. Просто. Как же. Северная галерея в этот вечер выглядела спокойнее, чем раньше. Не безопаснее - Хогвартс после войны уже вряд ли когда-нибудь будет выглядеть по-настоящему безопасным, - но ровнее. Одна из секций, которую они с Кирк ставили на прошлой неделе, теперь стояла на месте, как будто всегда там была: темный металл, аккуратные швы, чистые цветные фрагменты. Временных щитов стало меньше. У дальней стены исчезли два ящика с креплениями. Даже воздух пах иначе - не только сыростью и стеклянной пылью, но и чем-то почти свежим, как после долгой работы, которая наконец перестает быть только латанием раны и начинает напоминать восстановление. Малфой уже был здесь. Разумеется. Он стоял у столика с журналом, придерживая ладонью лист с заданием, чтобы сквозняк не переворачивал его, и, увидев Гарри, поднял взгляд. Сначала на него. Потом на часы. Потом снова на него. — Поттер, — сказал он. — Малфой. Тон был самым нейтральным из доступных. И именно поэтому Гарри раздражился еще сильнее. — Удивительно, — заметил Драко, не отводя глаз от циферблата. — Ты раньше времени. — Не обольщайся. — Уже поздно. Гарри расписался в журнале чуть резче, чем хотел. Чернила легли плотной темной линией. — Я пришел не ради тебя. — Какая жалость. А я уже собрался переосмыслить весь вечер. — Тогда не переосмысливай. — Поттер, я и не мечтал делать это в одиночку. Он взял лист. Обязательное дежурство пары Поттер - Малфой Вторник, 21:00-22:30 Северная галерея 1. Проверить стабильность трех восстановленных секций после выходных. 2. Зафиксировать реакцию новых швов на перепад температуры и влажности. 3. Во время контрольного цикла оставаться у четвертого и пятого проемов. 4. Отчеты - в обычной форме. Ниже приписка Кирк: Если стекло ведет себя лучше вас - не мешайте ему. Гарри коротко выдохнул носом. — У нее все еще проблемы с доверием. — У нее прекрасная память, — отозвался Малфой. Они пошли к четвертому и пятому проемам. Работа на этот раз была странной. Не таскать, не чинить, не сортировать. Просто наблюдать. В стеклянных швах шел контрольный цикл: сначала по контуру проходила тонкая серебристая линия, потом медленно гасла, потом возвращалась снова. Температурные чары проверяли, не поведет ли секции от ночной сырости. Нужно было отмечать, где свет идет ровно, где запаздывает, где вспыхивает слишком ярко. Иными словами, им выдали полтора часа на то, чтобы стоять рядом и смотреть, как стекло делает свою работу лучше, чем люди делают свою. Гарри почти решил, что это чья-то злая шутка. Первые десять минут они молчали. Не напряженно даже. Просто молчали. Записывали время вспышек. Сверялись глазами с линиями шва. Один раз Гарри протянул руку к краю секции, и Малфой сказал "не трогай", не поднимая головы. Гарри убрал руку прежде, чем успел огрызнуться, и только потом понял, что уже сделал это. — Это начинает пугать, — сказал Драко. — Что именно? — То, как быстро ты обучаешься. Гарри скользнул по нему взглядом. — Не льсти себе. Я просто не хочу потом еще раз слушать Кирк. — Вот видишь. Мотивация примитивна, зато эффективна. Свет по пятому проему вспыхнул чуть ярче нормы. Гарри сделал пометку в графе. Малфой стоял полуповоротом к окну, и в свете шва его профиль на секунду выглядел резче, почти вырезанным - скулы, нос, линия рта, слишком неподвижная для человека, который вроде бы просто смотрит на стекло. — Ты всегда так стоишь? — спросил Гарри раньше, чем успел остановиться. Малфой повернул голову. — Прошу прощения? — Ничего. — Нет. Ты уже начал. Это редкий случай, когда я требую завершения. Гарри пожал плечом. — Ты стоишь так, будто если расслабишься хотя бы на дюйм, комната сразу это заметит. Пауза. Очень короткая. Но не пустая. — Поттер, — сказал Драко тихо, — ты снова делаешь ту вещь. — Какую? — Смотришь слишком внимательно, а потом надеешься, что это можно выдать за случайную реплику. Гарри открыл рот. Закрыл. Отвел взгляд на шов. Свет теперь шел ровнее. — Это было просто замечание, — сказал он. — Нет. — Почему тебя это всегда так бесит? Малфой чуть склонил голову. — Потому что ты произносишь это так, будто уже решил, что именно увидел. Гарри сжал пальцы на пергаменте. И вот тут раздражение могло снова сделать все за него. Самое привычное. Самое легкое. Шагнуть в колкость, оттолкнуться от нее, вернуть старую безопасную форму, где ничего не надо признавать и ничего не болит дольше секунды. Но галерея была слишком тихой. А справа по стеклу опять пошла серебристая линия, и нужно было успевать ее отмечать. — Ладно, — сказал он сухо. — Тогда сам объясни. Малфой посмотрел на него так, будто ожидал чего угодно, кроме этого. Потом отвел взгляд обратно к окну. — Это не "всегда", — произнес он через паузу. — Только здесь. — В галерее? — В стекле. Гарри не ответил. — Оно возвращает тебя целиком, — сказал Драко. — Даже когда ты этого не хочешь. Третья вспышка на четвертом проеме задержалась на секунду дольше. Гарри записал время, почти не видя собственных букв. — И тебя это бесит? — спросил он. Малфой усмехнулся едва заметно. — Поттер, меня в тебе бесит множество вещей. Не надо ограничивать выбор. — Я серьезно. — Я тоже. Опять тишина. На этот раз более плотная. Не враждебная. И это было самым неприятным во всем. Вражда хотя бы была простым инструментом. Здесь же приходилось выдерживать паузы, в которых второй человек не прятался за нее до конца. В дальнем конце галереи кто-то прошел. Судя по шагам, двое младших учеников и дежурный староста. Голоса скользнули мимо, не заходя ближе. Ни один не обернулся. Это было почти оскорбительно. Еще недавно любое их совместное дежурство вызывало бы как минимум лишнюю паузу. Теперь школа, похоже, училась делать вид, что привыкла. — Смотри, — сказал Гарри, прежде чем успел решить, зачем открывает рот. Он кивнул на пятый проем. На стыке двух стекол возникла тонкая, почти незаметная тень - не трещина, не дефект, просто темная полоска, которая проявлялась, только когда линия света шла снизу вверх. Малфой подошел на полшага ближе. Слишком близко, как тут же отметил какой-то раздражающий, ненужный участок сознания. — Это не шов, — сказал он. — Я вижу. — Это пузырь внутри слоя. — И? — И если Кирк его не заметила, она мне сегодня не понравится. — Какая трагедия. — Не ерничай. Он уже тянулся за палочкой, когда Малфой сказал: — Подожди. Гарри замер. — Что теперь? — Дай свет под другим углом. — Ты можешь хотя бы иногда просить нормально? — Могу. Но сейчас нам нужно понять, лезет ли пузырь в шов. Гарри посветил левее. Тень исчезла. — Ладно, — сказал он. — Просто слой. — Именно. На секунду они оба остались смотреть в стекло. Потом почти одновременно отступили на шаг, будто заметили это слишком поздно. — Вейн бы сейчас сказала, что это прогресс, — пробормотал Гарри. — Вейн сказала бы, что мы всего лишь временно полезны. — А Макгонагалл? — Макгонагалл, вероятно, предпочла бы, чтобы временная полезность выражалась тише. Это было почти смешно. Почти. Часы на галерейной стене тихо отбили половину десятого. Оставшееся время прошло быстрее. Они отметили еще два запаздывания, один лишний всплеск на пятом окне и отсутствие проблем у новой секции. Никаких свидетелей. Никакой сцены. Никакого стекла, вырывающего им правду в лицо. Только работа, свет, шорох пергамента и странное, почти невыносимое ощущение, что самая опасная часть вечера прошла не в словах и не в молчании, а в том, что никто из них уже не делает вид, будто в этих репликах нет веса. У столика с журналом они начали писать отчеты. Гарри закончил первым. Перечитал. Все сухо. Все по делу. Ни одного слова про то, как звучал голос Малфоя, когда он сказал про стекло. Ни одного слова про то, что сам Гарри спросил лишнее раньше, чем понял. Ни одного слова про тот короткий, нелепый, почти спокойный отрезок рядом с четвертым проемом. Он положил перо. Малфой дописывал медленнее. Не потому, что не знал, что писать. Просто аккуратнее. — Ты теперь всегда приходишь раньше? — спросил он, не поднимая головы. Гарри уставился на него. — Что? — Семь минут, Поттер. Это уже почти черта характера. — Следишь по часам? — Очевидно. — Не привыкай. Малфой отложил перо и наконец посмотрел прямо. — Кто тебе сказал, что я собираюсь? Это могло прозвучать как обычный обмен колкостями. Но не прозвучало. Потому что оба слишком ясно слышали то, что стояло под словами. Не привычка. Не право. Просто факт, который никто не просил и который уже все равно случился. Гарри бросил полосу завершения в лоток. — Спокойной ночи, — сказал он. Малфой взял свою полосу, помедлил полсекунды и тихо ответил: — До пятницы. И только когда уже вышел в коридор, Гарри понял, что это, пожалуй, был первый раз, когда один из них назвал следующий обязательный слот без раздражения.