Там, где еще болит

Ко вторнику Гарри успел убедить себя в трех вещах. Во-первых, ничего не изменилось. Во-вторых, изменилось абсолютно все. В-третьих, если не думать об этом слишком долго, можно дожить хотя бы до вечера и не сойти с ума раньше времени. Ни одна из этих мыслей не помогала. Понедельник он прожил как человек, который носит под кожей что-то горячее и слишком живое, но упорно называет это усталостью, недосыпом и обычной послевоенной раздражительностью. Во вторник стало только хуже. Потому что впереди был вечер. Северная галерея. Дежурство. Малфой. После ужина Гарри специально задержался. Не сильно. Ровно настолько, чтобы не выйти сразу. Он медленнее прошел по лестнице, зачем-то остановился у ниши с доспехами, будто ему вдруг стало жизненно важно понять, почему одному из рыцарей опять перекосило забрало. Пропустил вперед двух третьекурсников. Свернул не самым коротким коридором. Это не помогло. Когда он вошел в северную галерею, часы над лестничным пролетом ясно показали, что он все равно пришел раньше, чем собирался. Не так заметно, как в прошлый раз. Но заметно. И этого хватило, чтобы внутри сразу поднялось знакомое злое раздражение. Малфой уже был здесь. Разумеется. Он стоял у столика с журналом, придерживая ладонью лист с заданием, чтобы сквозняк не переворачивал его, и, увидев Гарри, поднял взгляд. Сначала на него. Потом на часы. Потом снова на него. — Поттер. — Малфой. — Прогресс, — сказал Драко. — Сегодня ты хотя бы стараешься скрыть, что спешил. Гарри взял перо. — Иди к черту. — Уже привычнее. Чернила на строке подписи легли чуть гуще, чем надо. Гарри отложил перо и взял лист. Обязательное дежурство пары Поттер - Малфой Вторник, 21:00-22:30 Северная галерея 1. Проверить защитные линии на пятом и шестом проемах. 2. Перенести две коробки с временными креплениями к западной стене. 3. Сверить журнал влажности с текущим состоянием швов. 4. Отчеты - в обычной форме. Ниже приписка Кирк: Если вам захочется спорить, сначала убедитесь, что это полезнее стеклу, чем молчание. — Тонко, — пробормотал Гарри. — Я бы сказал, заботливо, — сухо отозвался Малфой. Они пошли к пятому проему. Галерея выглядела почти слишком спокойной. После прошлых недель, после дождя, отражений, обвалившегося стекла, свидетелей, шепотов и Вейн это ровное, рабочее молчание замка казалось даже подозрительным. Свет факелов лежал на камне золотыми полосами. За щитами темнела мокрая ночь. Новые секции держались уверенно. Швы по краям пятого окна слегка мерцали, отзываясь на влажность. Все было по делу. И именно поэтому Гарри ощущал себя еще глупее. Потому что сегодня ему не мешали ни слухи, ни чужие взгляды, ни опасность очередной сцены. Ничего внешнего. Только он сам. И то, как сильно теперь замечалось все, что касалось Малфоя. Как тот сдвигает рукав выше запястья, прежде чем наложить диагностическое заклинание. Как щурится, когда смотрит на свет по линии шва. Как говорит тише, когда перестает защищаться колкостью и просто хочет, чтобы дело было сделано правильно. Гарри уставился на серебристую полосу по краю стекла и с раздражением понял, что уже несколько секунд вообще не следит за ней. — Правее, — сказал Малфой. — Я вижу. — Нет. Не видишь. Гарри стиснул зубы и сместил палочку на дюйм правее. Свет в шве выровнялся. — Не обязательно говорить это таким тоном, — резко сказал он. Малфой перевел на него взгляд. — Каким? — Будто один ты тут понимаешь, что делаешь. — Поттер, если бы я хотел сказать это именно так, ты бы не уточнял. Это было произнесено спокойно. Слишком спокойно. И именно от этого внутри снова дернулось что-то злое, бесполезное, почти стыдное. Потому что Драко не нападал. Потому что он просто оказался прав. А Гарри сейчас, как мальчишка, бесился уже не от чужой реплики, а от того, что тот вообще существует рядом в слишком ясной форме. Он промолчал. Они проверили пятую секцию. Перетащили коробки к западной стене. В одной из них звякнули крепления, когда Гарри поставил ее на камень чуть резче, чем требовалось. Малфой ничего не сказал. И это молчание ощущалось хуже замечания. У шестого проема свет по шву шел неровно. Нужно было подождать полный цикл и сверить с журналом влажности. Они остановились рядом с окном, оба склонившись над страницей, где прошлые показатели были выведены аккуратным почерком Кирк. — Здесь было выше, — сказал Гарри. — На прошлой неделе шел ливень три дня подряд. — Он и сейчас идет. — Поттер, есть разница между "идет" и "замок тонет". Попробуй оценивать оттенки катастрофы. Гарри должен был бы огрызнуться привычно. Механически. Вместо этого он вдруг слишком ясно увидел, как близко к нему стоит Малфой. Не потому, что тесно. Не потому, что вынуждены работать рядом. Просто вот так сошлось расстояние: его рукав почти касается края чужой мантии, свет от факела цепляет скулу, пальцы лежат на странице журнала в каких-то двух дюймах от руки Гарри. И все. Этого хватило. — Да заткнись ты уже, — сказал Гарри тихо, но так резко, что слова сами словно рассекли воздух. Малфой отстранился не сразу. Сначала просто перестал двигаться. Потом очень медленно выпрямился. — Понятно, — произнес он. Больше ничего. Ни язвительности. Ни ответа тем же тоном. Ни спасительной ссоры, в которую можно было бы свалить эту минуту. Гарри уставился в журнал. Буквы расплылись. Он хотел бы взять фразу обратно сразу. Стереть. Отмотать на пять секунд назад. Выдать это за обычную усталость, за неровный вечер, за шум в голове, за что угодно. Но было поздно. Они закончили проверку почти в полной тишине. Теперь каждый звук стал слишком слышным: скрип старого крепления, шорох страницы, слабый стук дождя по внешнему стеклу, даже собственное дыхание. Гарри не поднимал глаз без необходимости. Драко тоже. И это было уже не рабочее молчание, а то вязкое, тяжелое отсутствие слов, в котором оба слишком хорошо знают, где именно все пошло не туда. Когда последняя отметка в журнале была сделана, Малфой первым отошел к столику у входа. Гарри задержался на секунду у окна, глядя на линию шва, которая гасла и вспыхивала снова. Ему хотелось одновременно две взаимоисключающие вещи: чтобы вечер уже закончился и чтобы он не заканчивался еще хоть немного. Просто потому, что тогда не придется оставаться с собой один на один. С этим пониманием. С этой чужой фамилией под ребрами. С тем, как быстро все стало невыносимо живым. У стола с отчетами Малфой уже писал. Аккуратно. Как всегда. Гарри сел напротив и взял перо. Проверены защитные линии пятого и шестого проемов. Перенесены две коробки с временными креплениями. Зафиксирована неровность цикла на шестом шве, рекомендована повторная сверка при более сухой погоде. Все чисто. Все по делу. Все ложь. Потому что за эти полтора часа важнее всего была не линия на шестом шве, а то, как он сам сорвался на человеке, которого ждал весь день, сам того не признавая. Он отложил перо. Рядом Драко дочитал свой лист и сложил его пополам. — Ты весь вечер не там, — сказал он, не поднимая головы. Гарри замер. — В каком смысле? — В самом прямом. — Малфой поднял глаза. — Ты отвечаешь невпопад, злишься не на то и смотришь так, будто сам себе мешаешь. От его спокойствия становилось почти физически душно. Потому что он был прав. Потому что он не давал Гарри удобной драки. Потому что от этого приходилось стоять лицом к правде без привычного оружия. Гарри провел ладонью по лицу и выдохнул сквозь зубы. — Просто я понял кое-что. Прямо тут. И это оказалось очень не вовремя. Малфой смотрел не мигая. — И что ты понял? Вопрос лег между ними опасно просто. Гарри поднял взгляд и впервые за весь вечер по-настоящему пожалел, что рядом нет ни Вейн, ни Кирк, ни даже идиотской приписки внизу задания. Ничего, за что можно было бы спрятаться. Только этот взгляд и комната, в которой не осталось ни одного нормального способа уйти от ответа, кроме самого жалкого. Он выбрал его все равно. — Ничего, — сказал Гарри. На этот раз Драко не усмехнулся. Не отвел взгляд. Просто смотрел еще пару секунд, и по этому молчанию было слишком ясно: не поверил. — Понятно, — произнес он наконец. Нет. Не понятно. Они оба это знали. У развилки у выхода Драко остановился первым. Коридор расходился как обычно: вниз - к подземельям, вверх - к лестницам. — Надеюсь, к пятнице, — сказал он, — ты либо разберешься, что именно у тебя происходит, либо перестанешь срываться на мне из-за этого. Гарри открыл рот. И снова ничего не смог сказать. Потому что не существовало слов, которые не сделали бы хуже. Извинение было бы слишком маленьким. Правда - слишком большой. Очередная ложь - просто жалкой. — Малфой... Он оборвал себя сам. Драко подождал. Почти терпеливо, что уже само по себе било сильнее любой резкости. Потом очень слабо наклонил голову. — Вот именно, — сказал он. И ушел вниз. Гарри остался стоять у лестницы еще секунд десять. Потом медленно поднялся в башню. Когда Гарри вошел в спальню, там стояла та особая вечерняя тишина, которая бывает только на несколько минут, пока комната еще ничья. Полог у ближайшей кровати был отдернут, на стуле висела чья-то рубашка, у окна темнел забытый учебник, а в стекле дрожал размытый отсвет коридорного факела. Воздух был прохладным, чуть влажным после дождя, и от этого вся спальня казалась неуютно большой, будто в ней вдруг стало слишком много места для одного человека и слишком мало - чтобы спрятаться от самого себя. Гарри остановился посреди комнаты и сразу понял, что сегодня не получится даже притвориться, будто он просто устал. В пятницу он уже все понял. И вот в этом теперь была настоящая проблема. Не в самом чувстве даже. Не в том, что оно оказалось о Драко Малфое, из всех возможных людей. А в том, что после этого знания ничего не стало проще. Наоборот. Каждая новая встреча только сильнее вгоняла его в ту же самую правду, из которой уже нельзя было вывернуться обратно в привычную злость. Он подошел к окну и уперся ладонью в холодное стекло. Теперь у него хотя бы не было права врать себе, будто дело только в напряжении, только в привычке, только в том, что они слишком часто оказываются рядом. Он уже знал, что ждет этих встреч. Что считает дни от вторника до пятницы и от пятницы до вторника. Что рядом с Малфоем внутри все не успокаивается, а, наоборот, становится слишком живым. И именно это было хуже всего. Потому что с Джинни когда-то было светло. Правильно. Почти так, как и должно быть. А здесь не было ничего правильного. Ничего спокойного. Ничего, что можно было бы показать кому-то и не почувствовать немедленный, почти физический стыд. Только правда. Живая, злая, неудобная, слишком сильная правда. Гарри закрыл глаза. — Черт, — сказал он в пустую комнату. Слово прозвучало почти шепотом. За дверью послышались шаги, и он медленно выдохнул, так и не отнимая руки от стекла. До пятницы.