Там, где еще болит

Ко вторнику Гарри не стало легче. Это было бы даже оскорбительно просто - осознать про себя что-то настолько крупное, настолько неудобное и через два дня проснуться с ощущением, что стало яснее, спокойнее или хотя бы тише. Ничего подобного. Наоборот. Мысль, однажды названная внутри, только сильнее врастала под кожу. Теперь ее нельзя было перепутать ни с усталостью, ни с раздражением, ни с обычной послевоенной злостью на весь мир, в которой раньше так удобно было тонуть. Понедельник он пережил почти механически. Вторник к вечеру стал хуже уже потому, что имел точное имя, точное место и точное время. Северная галерея. Девять вечера. Он не пришел раньше. Почти. Часы над поворотом ударили ровно в тот момент, когда Гарри ступил под арку, и это почему-то вызвало внутри такое нелепое, почти детское облегчение, будто он только что выиграл спор с самим собой, который никто, кроме него, не слышал. Галерея встретила его холодным золотым светом факелов, шорохом дождя за стеклом и запахом камня, который успел остыть за день. Временных щитов стало еще меньше. Две секции у дальней стены уже стояли на месте окончательно, без поддержки лесов. Хогвартс медленно, нехотя, но все же собирал себя обратно. Малфой был у столика с журналом. Разумеется. На этот раз он не смотрел на часы. Только поднял голову на звук шагов и очень быстро, почти незаметно скользнул по лицу Гарри взглядом, как будто проверял не время прихода, а что-то другое. — Поттер. — Малфой. — Точно в удар часов, — сказал Драко. — Какая почти трогательная дисциплина. — Не начинай. — Я и не начинал. Просто констатирую редкое явление природы. Гарри расписался в журнале и взял лист. Обязательное дежурство пары Поттер - Малфой Вторник, 21:00-22:30 Северная галерея 1. Проверить устойчивость нижних стабилизирующих рун на шестом и седьмом проемах. 2. Обновить один внутренний контур на седьмой секции по схеме мастера Кирк. 3. Зафиксировать разницу свечения до и после обновления. 4. Отчеты - в обычной форме. Ниже, как всегда, почерк Кирк: Если хотя бы один из вас решит, что может импровизировать с рунами, сначала подумайте о том, что стекло не обязано переживать ваши личные процессы. Гарри невольно выдохнул носом. — Она начинает звучать как Вейн. — Нет, — сказал Малфой. — Кирк хотя бы делает это честно ради стекла. Они взяли схему и пошли к седьмому проему. Новая секция там стояла совсем недавно. Нижний шов еще отдавал слабым серебристым светом, будто не до конца привык к камню по краям. Чтобы обновить внутренний контур, нужно было опуститься почти на пол: руническая дорожка шла по самому нижнему краю, под подоконником, где в обычное время никто бы не смотрел. Гарри присел первым, развернул схему. Малфой опустился рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы можно было одновременно видеть и рисунок, и линию шва. Слишком близко для спокойствия. Слишком по делу для честного бегства. — Начнем с третьей связки, — сказал Драко. — Первая и вторая уже держатся. — Я вижу. — Поттер. — Что? — Это был не повод огрызнуться. Я просто уточнил. Гарри сжал пальцы на схеме. В другой вечер он бы ответил сразу. Резко. Почти автоматически. Но сегодня в воздухе уже висело слишком много всего, чтобы тратить первую же минуту на привычную защиту. — Я не огрызнулся, — сказал он. — Конечно. Ты просто в очередной раз ласково обозначил свое присутствие. Гарри все-таки повернул голову. И очень не вовремя заметил, как близко они сидят. Как свет от шва ложится на скулу Малфоя снизу, делая лицо резче. Как тот держит перо для рун двумя пальцами - тонко, точно, почти раздражающе спокойно. Это было настолько лишним, настолько не к месту, что в груди опять поднялось знакомое горячее напряжение. — Давай уже работать, — сказал Гарри чуть глуше, чем хотел. Драко посмотрел на него секунду дольше. Потом, к счастью, не стал развивать. Они начали с шестого знака. Нужно было вести тонкую световую линию строго по старой дорожке, не заходя на край шва. Гарри держал схему и следил за свечением, Малфой вел руну. Потом менялись. Потом снова сверяли с эталоном. Работа требовала внимания и почти хирургической точности. Один раз Гарри смазал угол, и серебристая линия на миг вспыхнула слишком ярко. — Осторожнее, — сказал Драко. — Я и так осторожен. — Нет. Ты напряжен. Гарри замер с пером в руке. — А это теперь отдельная диагностическая категория? — Для тебя? Уже почти да. Он должен был бы снова вспыхнуть. Но не вспыхнул. Потому что Малфой сказал это не зло. Даже не язвительно. Почти так, будто констатировал погоду, а это теперь почему-то било сильнее прямой колкости. Они закончили первый контур и перешли ко второму. За окном дождь то усиливался, то снова стихал. В длинной галерее не было никого, кроме них. Даже портрет у дальней лестницы молчал, притворяясь, что спит. Хогвартс иногда умел быть тактично равнодушным, и от этого тоже становилось не по себе. Когда последний знак лег на место, Малфой откинулся на стену под окном и сказал: — Ждем цикл. Свет по шву пошел медленно, снизу вверх, проверяя новую линию. Первая волна прошла ровно. Вторая чуть дрогнула на третьей связке. Гарри отметил это на полях схемы. И вдруг понял, что сидит, почти касаясь рукавом чужой мантии, и уже несколько минут не делает даже попытки отодвинуться. Он все-таки сдвинулся на полдюйма. Малфой заметил. Конечно. — Если тебе так тяжело сидеть рядом, мог бы хотя бы выбрать менее драматичный момент для отступления, — сказал он. Гарри резко поднял голову. — Да не в этом дело. — Тогда в чем? Вот. Опять. Эта его способность задавать вопрос именно тогда, когда ложь уже почти готова сорваться с языка и все равно не спасет. Гарри отвернулся к окну. Свет по шву шел вверх, ровный, почти безупречный. Где-то внизу по галерее прошел сквозняк. — Я не передумал, — сказал он тихо. Тишина после этого была короткой. Но тяжелой. Когда Малфой заговорил, голос у него стал заметно спокойнее, чем минуту назад. — Насчет чего именно? Гарри стиснул зубы. — Ты прекрасно понимаешь, что я не про стекло. — Поттер, после всего, что между нами успело накопиться, это все еще слишком широкая категория. — Суббота. Теперь Драко понял. Это было видно по тому, как очень едва заметно изменилось лицо - не смягчилось, нет, просто стало собраннее. Как будто он внутренне подобрался там, где раньше привык встречать удар. — Хорошо, — сказал он. И ничего больше. Гарри повернул к нему голову. — И все? — А что ты хочешь услышать? Вопрос прозвучал не резко. Почти устало. Гарри открыл рот. Закрыл. Он и сам не знал. Не прощения - за что? Не одобрения - тем более. Не нового точного анализа, от которого станет еще хуже. И не простого "я понял", потому что это, кажется, было бы уже слишком близко к краю, на котором они оба стояли с субботы. — Не знаю, — сказал он честно. Малфой посмотрел на шов. Свет по линии дошел до верхнего края и мягко погас. — Тогда я скажу, что знаю сам, — произнес Драко. — Это не было случайностью. Гарри молчал. — И это не было только злостью. Еще одна пауза. — И, — добавил Малфой, не глядя на него, — мне этого пока достаточно. Эти слова ударили так, будто он неожиданно ощутил под ногами не пропасть, а ступень. Неровную, опасную, но все-таки существующую. — Пока? — спросил Гарри. Угол рта Драко дрогнул. — Не приписывай этому слишком много романтики, Поттер. Я просто не люблю незавершенные уравнения. Это было уже ближе к тому тону, который Гарри знал. И, к собственному раздражению, почувствовал, как внутри снова становится чуть легче. Будто сам факт, что Драко не замыкается в чужом холоде насовсем, уже действует успокаивающе. От этой мысли захотелось немедленно удариться головой о камень. — Ты отвратителен, — сказал он. — И это, к счастью, пока остается стабильным. Они встали. Нужно было проверить свечение после обновления еще раз и перенести показатели в журнал. Работать дальше оказалось одновременно легче и труднее. Легче - потому что что-то важное уже было сказано и не развалило их сразу. Труднее - потому что после этого любое случайное движение, любая реплика, любой взгляд становились опаснее. У столика с журналом Гарри записал: После обновления внутреннего контура свечение стабилизировалось. Незначительное отклонение на третьей связке устранено. Повторная сверка не требуется. Малфой заполнял свой отчет рядом. Чернила тихо царапали бумагу. В какой-то момент Гарри заметил, что тот смотрит не в лист, а чуть мимо, как будто на секунду отвлекся. — Что? — спросил он. Драко моргнул, будто возвращаясь откуда-то из собственной мысли. — Ничего. — Не надо. — Что именно? — Делать это. — Что? — Это твое "ничего". Малфой смотрел на него секунды две. Потом очень слабо выдохнул. — Поразительно, — сказал он. — Ты действительно решил стать невыносимо внимательным именно сейчас. Гарри почти усмехнулся. Почти. — Сказал человек, который считает все быстрее, чем я успеваю сам. — И, как видишь, не всегда это доставляет удовольствие. Он сложил отчет и встал первым. На этот раз у выхода никто не остановился. Коридор по-прежнему расходился вниз и вверх, но сегодняшняя развилка уже не была такой остро рвущей. Не потому, что стало легче. Просто между ними теперь лежало одно короткое, очень опасное "пока", которое оба, кажется, приняли. У лестницы Малфой все же задержался на секунду. — Поттер. — Что? — Я имел в виду именно "пока". Гарри смотрел на него, не двигаясь. — Я понял. И это была правда. Драко кивнул. — Хорошо. Он ушел вниз. Гарри остался стоять у поворота, слушая, как затихают шаги. Потом медленно поднялся в башню, и на этот раз внутри не было ни облегчения, ни паники в чистом виде. Только странное, почти болезненное чувство, что они оба сделали шаг вперед, не договорившись об этом заранее и все еще не зная, к чему именно идут.