Там, где еще болит

Ко вторнику Гарри уже знал одну неприятную вещь. После пятничного архива ожидание не стало легче только потому, что между ними наконец прозвучало хоть что-то настоящее. Наоборот. Теперь ожидание имело форму. Тонкий край. Память о том, как Драко посмотрел на него после слов, которые уже невозможно было честно свести к одной только злости. Выходные прошли неровно и как-то мимо. Суббота утонула в тумане и башенной тишине, воскресенье - в попытках не думать слишком долго, понедельник - в уроках, которые Гарри потом не мог толком вспомнить. А во вторник к вечеру осталось только одно: северная галерея все равно будет. И он все равно туда пойдет. На этот раз он пришел ровно вовремя. Без двух секунд раньше, без оправданий, без внутренней арифметики, которая в последние недели стала почти унизительной. Часы у лестничного пролета как раз отбили девять, когда он вошел под высокую арку, и от этого стало не легче, а только глупее. Как будто он зачем-то продолжал играть с самим собой в игру, правила которой давно уже были не про время. Малфой стоял у столика с журналом. Разумеется. Свет факелов скользил по медным застежкам мантии и краю деревянного ящика с инструментами. На столе лежала новая схема секций, рулон защитной ткани и длинный узкий футляр с руническими перьями. Драко поднял голову. — Поттер. — Малфой. Ни холода прошлой пятницы. Ни лишней мягкости. Просто тот ровный, собранный тон, который теперь почему-то действовал на Гарри хуже всего - именно потому, что в нем уже не было необходимости прятаться за лишней резкостью каждую секунду. Гарри расписался в журнале и взял лист. Обязательное дежурство пары Поттер - Малфой Вторник, 21:00-22:30 Северная галерея 1. Проверить верхние крепления шестого и седьмого проемов после перепада влажности. 2. Подняться на внутренние леса и заменить две ослабленные фиксации на седьмой секции. 3. Провести затемненный тест отражающего слоя без факельной подсветки. 4. Отчеты - в обычной форме. Ниже почерк Кирк: Если кто-то из вас уронит инструмент с верхней секции, второй ловить его не обязан. Гарри коротко выдохнул. — Как у нее с каждым разом все теплее. — Думаю, это и есть ее версия привязанности, — сказал Малфой. Они взяли футляр и схему, потом пошли к седьмому проему. Леса там оставались только с внутренней стороны: две узкие площадки, соединенные тонкой металлической лестницей. Верхняя секция уходила почти под свод галереи. Стекло в проеме было новым, но уже вписавшимся в замок - не вызывающе свежим, а просто чуть более чистым, чем все вокруг. Под факелами янтарные и дымчато-синие фрагменты выглядели почти спокойными. — Я наверх, — сказал Малфой. — Почему? — Потому что ты в прошлый раз чуть не сжег третью связку. — Это было один раз. — Именно. Я люблю статистику, где катастрофа пока не повторяется. Гарри удержался от ответа. Не из великодушия. Просто сегодняшняя задача требовала, чтобы один из них оставался внизу, держал схему, подавал крепления и следил, как идет свет по шву. И он уже знал: если полезет спорить из одного упрямства, вечер испортится раньше, чем начнется по-настоящему. — Ладно, — сказал он. Малфой едва заметно покосился на него. — Ты начинаешь звучать подозрительно разумно. — Не привыкай. — Слишком поздно. Это вылетело у него почти машинально. И они оба заметили это сразу. Гарри поднял голову слишком резко. Малфой, уже поставивший ногу на нижнюю перекладину, замер на полсекунды дольше, чем было нужно. Потом все-таки полез наверх. — Передай первое крепление, — сказал он уже с площадки. Гарри молча открыл футляр и подал тонкую серебристую скобу. Драко взял ее, не глядя вниз. Пальцы коснулись ладони Гарри всего на миг. Совсем легко. И все равно этого хватило, чтобы внутри опять неприятно, живо дернулось. Он отступил на шаг, развернул схему и заставил себя смотреть в линии, а не наверх. Не помогло. Малфой двигался по верхней площадке с той самой раздражающей точностью, которая у него была во всем: в колкостях, в молчании, в осанке, в том, как он вообще держит собственное тело в пространстве. Ни одного лишнего движения. Ни одного лишнего звука. Только сухой скрип металла под подошвой и редкие короткие фразы: — Еще одну. — Левее свет. — Нет, не туда. На полдюйма ниже. Гарри подавал крепления, следил за свечением шва и с каждым следующим движением все острее понимал одну простую вещь: ему уже недостаточно просто быть рядом. Этот этап они давно прошли. Теперь он ждал голоса. Ждал взгляда сверху. Ждал даже этих скупых рабочих замечаний, как будто в них было нечто, без чего весь вечер оставался бы не собранным. Это было настолько стыдно, что хотелось немедленно разозлиться на что-нибудь реальное. — Поттер, свет. Гарри вздрогнул. — Вижу. — Очевидно, не очень. Он поднял палочку выше. Серебристая линия по краю секции выровнялась. Малфой переставил второе крепление, наклонился к верхнему шву, и в этот момент снаружи по стеклу резко ударила длинная полоса дождя. Камень под лесами ответил тихим эхом. Верхняя площадка едва заметно дрогнула. Совсем немного. Но достаточно, чтобы Драко машинально сместился на неудобный край и ладонь у него на миг соскользнула с поручня. У Гарри не было времени подумать. Он только успел вскинуть голову и сказать: — Драко. Это вышло громче, чем он собирался. Не криком. Но тем голосом, в котором нет ни колкости, ни маски, ни времени выбирать нужную форму. Просто имя. Малфой тут же поймал равновесие, перехватился за металл и замер. Тишина в галерее стала такой полной, что слышно было даже, как по стеклу продолжают стекать капли. Гарри сам понял, что именно сказал, только секундой позже. Слишком поздно. Драко очень медленно опустил взгляд вниз. Прямо на него. Никакой усмешки. Никакого ледяного комментария, которым можно было бы сразу все испортить и тем самым спасти. Только эта его опасная, слишком внимательная неподвижность, от которой воздух вокруг мгновенно сделался теснее. — Я не падал, — сказал он тихо. Гарри сглотнул. — Я вижу. Глупее ответ придумать было сложно. Малфой продолжал смотреть еще секунду. Потом отвернулся к шву. — Подай последнее крепление, Поттер. Имя вернулось на место. Но поздно. Гарри достал из футляра скобу, поднял руку. Пальцы слушались хуже, чем обычно. Драко взял крепление уже без случайных касаний. Поставил его быстро, точно, будто ничего не произошло. Они закончили верхние фиксации молча. Потом нужно было провести затемненный тест отражающего слоя. Гарри погасил ближайшие факелы заклинанием, и галерея сразу изменилась: стала глубже, темнее, будто все пространство сузилось до одного только проема, шва и их двоих. Свет теперь шел только от палочек и самой секции. На новом стекле возникли бледные, размытые тени. Не такие прямые, как в восемнадцатой главе. Но достаточно живые, чтобы Гарри тут же отвел взгляд. — Не туда смотришь, — сказал Малфой сверху. Он уже спускался обратно, аккуратно, медленно, будто специально давая им обоим время пережить эту чертову минуту с именем. На последней ступени остановился. — Ты опять делаешь это. — Что? — Пугаешься раньше, чем что-то вообще успело случиться. Гарри почти усмехнулся. Почти. — Очень ценный разбор, спасибо. — Пожалуйста. Это входило в комплект к несанкционированному использованию моего имени. Он сказал это совершенно ровно. Как рабочее замечание. И именно этим добил окончательно. Гарри уставился в стекло, где теперь плавал только слабый отблеск его собственной палочки. — Не начинай. — Я и не начинал, — сказал Малфой. Потом сделал паузу. И добавил уже тише: — Поттер. Гарри поднял глаза. Драко стоял совсем близко. Не касаясь. Не нависая. Просто ближе, чем было бы разумно после такой реплики, если бы кто-то из них хотел сделать вид, будто ничего не произошло. — Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься либо сбежать, либо снова сказать что-нибудь резкое, — произнес он. — Оба варианта будут довольно утомительны. Это было настолько по-драковски, что Гарри, к своему собственному ужасу, почти рассмеялся. Не вслух. Но напряжение внутри качнулось именно туда - к нервному, невозможному облегчению. — Я не собираюсь ни того, ни другого, — сказал он. — Уже лучше. — Не радуйся. — Поздно. Снова. На этот раз слово прозвучало между ними уже не случайно, а как будто кто-то осторожно вернул на место знакомую вещь, которую они на время потеряли. Гарри отвел взгляд первым. — Дай журнал, — сказал он. Они завершили тест. Свет по внутреннему слою шел ровно. Разница свечения после замены креплений укладывалась в допустимую норму. Гарри записал цифры в журнал так аккуратно, будто от почерка зависело, вернется ли у него пульс в нормальный ритм. У столика с отчетами они сели напротив. Драко раскрыл свой лист, но писать не начал сразу. — Это было намеренно? — спросил он. Гарри застыл с пером в пальцах. — Что именно? — Поттер. Только одно слово. И этого хватило, чтобы не продолжать бессмысленную игру. Гарри опустил взгляд в отчет. — Нет, — сказал он честно. Малфой молчал. Гарри почти физически чувствовал этот взгляд на себе, и от этого руки хотелось либо спрятать под стол, либо чем-нибудь занять немедленно. — Это вылетело, — добавил он глуше. — Я понял. Ни насмешки. Ни победы. Просто спокойное принятие факта, который оба все равно уже не могли отменить. — И? — спросил Гарри. На этот раз пауза затянулась дольше. Драко медленно сложил ладони на краю стола. — И ничего, — сказал он наконец. — Пока. Вот это "пока" прозвучало совсем иначе, чем в двадцать шестой. Не как отсрочка пустоты. Как отсрочка переполнения. Гарри кивнул. Слишком быстро. — Хорошо. — Не уверен. — Иди к черту. Угол рта у Малфоя дрогнул. — Уже привычнее. Вот теперь Гарри все-таки опустил голову, будто снова сосредоточился на отчете, потому что другого способа пережить этот момент без совсем уж позорной реакции у него не было. Они закончили писать молча. У выхода из галереи Драко остановился первым. Не обернулся. — Во вторник, Поттер, — сказал он, — постарайся не звать меня так, будто мир рушится. Гарри замер. — А если будет? Малфой помолчал. Потом очень тихо ответил: — Тогда зови. И ушел вниз по лестнице. Гарри остался в пустой галерее один, с отчетом под мышкой, мокрым светом за стеклом и сердцем, которое теперь колотилось уже не от страха, а от слишком живого, слишком опасного ощущения: это сдвинулось. По-настоящему. И назад уже не пойдет.