История трансмиграции болезненного злодея

Солнце садилось, и осенние лучи ярко падали в больничную палату. Сухёк заметил, как солнечный свет постепенно проникает в комнату, и тихо пробормотал себе под нос: «…Не слишком ли ярко?» Хотя он знал, что солнечный свет не дойдёт до кровати, он не мог не чувствовать себя неловко, поэтому задернул шторы. В комнате горело всего несколько люминесцентных ламп, и после того, как шторы были задернуты, стало немного темнее. «Фух». Долгое сидение на маленьком стуле оставило его тело затекшим. Поднявшись, он потянулся и размял мышцы, прежде чем снова сесть. Хотя температура у Джингёма спала, его дыхание всё ещё было громче и тяжелее обычного из-за затянувшейся простуды. Сухёк внимательно прислушался к хриплому звуку, эхом разносившемуся по тихой комнате. Несмотря на громкое гудение машин, дыхание Джингёма, казалось, задерживалось у него в ушах. Время пролетело удивительно быстро, хотя он всего лишь наблюдал за спящим человеком. Он мечтал, чтобы Джингём проснулся и посмотрел на него своими влажными глазами, но всё, что он мог сделать, это терпеливо ждать, надеясь на его пробуждение. Джингём, не подозревая, что многие ждут его пробуждения, был слишком измучен холодом и накопившейся усталостью, чтобы прийти в себя. В это время Джингём снова погружался в свои сны, переживая их с точки зрения главного героя, а не постороннего. «Ещё один осознанный сон». Это был не тот сон, на который он надеялся, чтобы восстановить свои воспоминания, но это был осознанный сон, в котором он понимал, что спит. Однако, как и прежде, его тело двигалось не по его воле. Как и в прошлый раз, он не слышал никаких звуков и полагался исключительно на то, что видел, чтобы понять, где он находится и что это за сон. Теперь он увидел полосу зеленой травы. Его руки лихорадочно двигались, словно что-то искали, копаясь в траве. «У меня маленькие руки… Я что, ребенок?» Его маленькие руки продолжали двигаться без остановки. Затем, внезапно, трава исчезла из поля зрения, и его перспектива сместилась вверх, пока в поле зрения не появился красивый дом. Казалось, он присел на корточки, а теперь встал. Маленькие руки хлопнули в ладоши, а затем потянулись вперед. Судя по тонким и коротким рукам, похоже, он действительно был ребенком. Ему было любопытно, что произойдет дальше, но как только входная дверь дома открылась, оттуда выскочил коричневый щенок. Он набросился на него, сбив с ног. Щенок заполнил все его поле зрения. «…Милый!» Щенок, тяжело дыша и высунув язык, начал облизывать его всего. Затем, словно кто-то позвал, щенок внезапно поднял голову и бросился обратно к дому. Через распахнутую дверь кто-то вышел и поманил его к себе. Солнечный свет был настолько ярким, что он не мог разглядеть лицо человека. И на этом сон закончился. «…Что это был за сон?» Джингём всё ещё не мог отличить сон от реальности. Ему казалось, будто он силой открыл глаза, но всё так сильно отличалось от того, что было раньше, что он не был уверен, реальность ли это. Более того, он всё ещё был в оцепенении, не в силах избавиться от последствий высокой температуры, которую он перенёс. Его полуоткрытые глаза изо всех сил пытались остаться открытыми, сон снова и снова пытался его поглотить. Сухёк, заметив лёгкое движение, тут же нажал кнопку вызова.

***

Сначала вошла медсестра, за ней следом Хунил, получивший сообщение о происшествии. Осмотрев вялое состояние Джингёма, Хунил решил отложить запланированные на будущее обследования, предпочтя дать ему спокойно отдохнуть. «Он снова заснул». Хунил нежно погладил Джингёма по голове, коротко вздохнув. Несмотря на сонливость, Джингём узнал окружающее и отреагировал на голоса, подтвердив, что ничего серьёзного не случилось. Обеспокоенные тем, что сердце Джингёма могло быть перегружено, они продолжали следить за его пульсом. Хотя он был немного замедлен, он оставался в пределах нормы. «Когда он проснётся, он может захотеть пить. У него болит горло, поэтому он не сможет нормально пить. Смочите марлю водой и приложите к его губам». «А нельзя просто попить воды?» «Будет больно, потому что у него опухло горло. Он получает жидкость, поэтому обезвоживания нет. Скорее всего, у него пересохло во рту, поэтому нужно его увлажнить». Обычно пациентам, которым необходимо соблюдать пост, или сразу после операции, когда они испытывают сильную жажду, смачивают марлевую повязку и прикладывают её к губам. В случае с Джингёмом он, технически, мог пить воду, но Хунил предложил самый щадящий способ, чтобы избежать боли. Сухёк понимающе кивнул. Даже после этого Джингём иногда открывал глаза, но тут же снова засыпал. «Что это, Спящая красавица?… Он проснётся, если я его поцелую?» Сухёк наклонился вперёд, опираясь локтями на кровать, и посмотрел на Джингёма. Каждый раз, когда Джингём хоть немного шевелился, Сухёк что-то говорил, стремясь дать Джингёму понять, что он рядом. Джингёму потребовалось некоторое время, чтобы полностью прийти в себя, хотя он и слышал голос Сухёка. «…Ах, я сейчас в больнице». Обморок из-за аллергии на персики дался ему тяжело, но после приема лекарств он быстро приходил в себя. Однако на этот раз все было иначе. Он все еще не мог избавиться от воспоминания о боли, которую испытывал ранним утром. Даже после операции он не чувствовал себя так плохо… Даже в этом болезненном состоянии он чувствовал, как чьи-то руки бесконечно касаются его головы и лица. Его тело было слишком слабым, чтобы двигаться, и ему казалось, что он мог бы просто уснуть, но постоянные прикосновения делали это невозможным. Зрение было затуманенным, и он не мог полностью открыть глаза, чтобы увидеть, кто находится рядом с ним. Он слышал голос Сухёка, но, поскольку ничего не видел, не был уверен, что это он. Сухёк положил руку на щеку Джингёма, которая все еще была покрасневшей от остаточной жара. Несмотря на то, что рука Сухёка стала прохладнее, чем раньше, щека Джингёма всё ещё была горячее. Когда Сухёк нежно погладил мягкую щеку Джингёма большим пальцем, тот издал болезненный звук и прижался лицом к ладони Сухёка. Казалось, он действовал инстинктивно, ища утешения, даже не осознавая, что делает. «…Это же не проверка моего терпения, правда?» Несмотря на его ворчание, Сухёк не убрал руку с щеки Джингёма. Вместо этого он погладил его ещё сильнее, давая Джингёму понять, что он рядом. «…Уф.» «Не говори.» Голос Джингёма был хриплым и надтреснутым. Следуя совету Хуниля, Сухёк приложил к губам Джингёма влажную марлю. «Уф, посмотри на эти тёмные круги под глазами.» Сухёк провел большим пальцем под глазами Джингёма, заставив того сильно прищуриться. «Давай больше не будем болеть. Мое сердце этого не выдержит». Переболев гриппом несколько месяцев назад, Сухёк мог представить, как сильно страдал Джингём. В то время как Сухёк быстро выздоровел благодаря своему крепкому здоровью, Джингём был не так силен. Для любого другого это была бы простая простуда, лечимая в больнице и лекарствами. Но вид Джингёма в больнице напомнил Сухёку, насколько он хрупкий. «У тебя тоже глаза опухли, да? Я даже зрачки не вижу. Они опухли от простуды или ты слишком много спал?» Джингём, наконец поняв, что рядом с ним действительно Сухёк, слабо улыбнулся. Однако Сухёку показалось, что у него лишь подергиваются губы. Джингём усталыми глазами несколько раз моргнул, глядя на Сухёка. Тело его отяжелело и вяло, и он всё время засыпал. В конце концов, он проиграл битву с опущенными веками и снова уснул. «…Снова уснул». Голос Сухёка звучал пусто, почти тоскливо. Сидя рядом с Джингёмом, он погружался в бесчисленные мысли. Ему казалось, что если он расслабится, может случиться что-то ужасное. Всего несколько дней назад он был за границей. Если бы он узнал об этом, находясь за границей, тревога от невозможности связаться с Джингёмом свела бы его с ума. Он мог бы бросить всё и немедленно вернуться в Корею. «Не заболей». Когда они были в разлуке, он постоянно думал о Джингёме, скучал по нему. Теперь, находясь здесь с ним, всё, чего он хотел, — это прикоснуться к нему, поговорить о пустяках. Единственная причина, по которой он так спешил закончить работу и так быстро вернулся, — это увидеть Джингёма. «Фух…» Глубокий вздох, полный сложных эмоций Сухёка, рассеялся в воздухе. Когда он провоцировал Джинву или конфликтовал с Вонбомом, проблем не возникало. Сухёк был уверен, что именно он будет стоять рядом с Джингёмом. Он всегда считал себя лучше Джинву, который знал его только как брата, и Вонбома, который не мог должным образом выразить свои чувства. Эта уверенность оставалась непоколебимой. Просто вновь возникшая проблема с его «хрупким телом», казалось, требовала каких-то мер. К тому времени, как Джинву прибыл, Джингём немного пришёл в себя и слабо помахал рукой, приветствуя входящих в больничную палату. Джингём ожидал Вонбома, поэтому был удивлён неожиданным появлением секретаря Яна. Секретарь Ян ни разу не навещал его во время предыдущих госпитализаций. Поэтому, хотя Джингём был озадачен его присутствием, он также был рад его видеть. Секретарь Ян поставил тяжелые сумки, которые нес с собой, на стол и быстро направился к кровати. Несмотря на то, что он вошел в комнату последним, он первым подошел к кровати. «О боже! Джингём, ты так сильно похудел! Секретарь Пэк морит тебя голодом? Что происходит? Он что, совсем не кормит тебя мясом?» Как только секретарь Ян увидел лицо Джингёма, он осмотрел его со всех сторон, а затем нахмурил брови от беспокойства. «Я понял, что что-то не так, когда ты в прошлый раз начал снимать панировку с жареной курицы. Знаешь, людям нужно смазывать маслом желудок и кишки. Разве не так?» «…» «Если секретарь Пэк не купит тебе, спроси директора Сона. У него более чем достаточно денег, чтобы угостить тебя высококачественной корейской говядиной. И если ты пригласишь меня, я буду благодарен». Секретарь Ян без умолку продолжал говорить, не давая Джингёму возможности ответить, лишь безучастно глядя в пустоту. «Они сказали, что это просто простуда, но что-то более серьёзное? Почему ты ничего не говоришь?» «Ты не дал мне возможности высказаться». Сухёк, сидевший на стуле, встал и протянул руку, безжалостно оттолкнув лицо секретаря Яна от Джингёма. * * *