Контраст

Хлопок аппарации распорол тишину прихожей. Гарри Поттер ввалился внутрь с той тяжелой, грузной усталостью, которая бывает только после изнурительной работы, например после двенадцатичасовой оперативной вылазки. Аврорская мантия пропиталась озоном, гарью и чем-то еще, чего Гарри предпочитал не знать. — Ты принес в дом запах тролльего дерьма, Поттер, — раздался из гостиной голос, от которого у любого другого аврора свело бы зубы хотя бы из-за травматичных воспоминаний из школы. Гарри усмехнулся в темноту прихожей. Низкий, тягучий голос, с той бархатной хрипотцой, от которой у Гарри внутри все переворачивалось даже после семи лет брака встречал его почти каждый вечер. — Добрый вечер, Северус. Я тоже скучал. Гарри скинул мантию на ближайший стул и прошел в гостиную. Уютно горел камин, согревая комнату, и Гарри замер на пороге, потому что зрелище, открывшееся ему, стоило того, чтобы опоздать к ужину на час. Северус сидел в кресле, положив раскрытый старый фолиант на подлокотник. Он даже не поднял головы, когда Поттер вошел, но Гарри был только рад, ведь это давало ему несколько секунд, чтобы просто смотреть. Пламя камина скользило по темной коже, превращая ее в расплавленный мед и шоколад. В этом свете Северус был не просто красив, он был неправдоподобен. Скульптурные скулы отбрасывали резкие тени, длинные пальцы перелистывали страницу с ленивой грацией, от которой у Гарри пересыхало во рту. Ворот свободной рубашки сполз с плеча, открывая ключицу, и на этом клочке темной кожи играли золотистые отсветы. Гарри не мог отвести взгляд. Он всегда не мог. Темная кожа Северуса завораживала его с первой минуты, когда они оказались в одной постели. А может быть и нет, возможно раньше, еще когда впервые увидел Северуса без мантии, в рубашке с расстегнутым воротом, и понял, что все его представления о красоте были жалкими и неполными без этого весомого контраста. Северус был как ночь. Но не та пугающая тьма, от которой шарахаются дети, а ночь в пустыне — черный бархат, усыпанный алмазами звезд, бесконечный, манящий, опасный своей глубиной. На его коже даже свет вел себя иначе, не отражался резко, как на бледной коже Гарри, а впитывался, переливался. — Поттер, — голос Снейпа прозвучал с той сухой грозностью. — Если ты планируешь гипнотизировать меня своим отсутствием интеллекта, делай это за пределами моей гостиной. Ты загораживаешь свет. — Ммм? — протянул Гарри, но даже не пошевелился. Он стоял в дверном проеме и просто позволял себе всласть наглядеться. Его взгляд скользил по лицу Северуса, задерживаясь на изгибе губ, на линии челюсти, на шее, где билась жилка. Потом опускался ниже, на руки и длинные темные пальцы, которые возможно еще недавно варили зелье, а сейчас держали книгу с той же сосредоточенной грацией, с какой держат палочку в дуэли. Гарри чувствовал себя так, будто впервые видит Северуса. Или будто видит каждый раз заново. — Я вижу, ты решил умереть голодной смертью? — Снейп наконец поднял взгляд, и Гарри утонул в черноте его глаз. В каминном свете в них плясали золотые искры, и это было слишком, слишком красиво для обычного вечера. — Или ты рассчитываешь, что ужин сам себя приготовит, пока ты будешь позировать в дверях, изображая статую идиота? — Я смотрю на тебя, — сказал Гарри. Снейп на секунду замер. Его пальцы, перелистывавшие страницу, остановились. — Я польщен, — голос стал тягучим, почти опасным. — Однако, Поттер, мое лицо не является частью аврорского регламента. Или ты решил добавить к своим обязанностям выслеживание собственного мужа? — Я не выслеживаю. Я наслаждаюсь. — Слово «наслаждение» предполагает наличие вкуса, которого у тебя, по моим наблюдениям, никогда не было. Гарри наконец шагнул в комнату, опустился на диван напротив кресла, но не откинулся на спинку, просто сел, подавшись вперед, положив локти на колени, сжав руки в замок. — Как прошел день? — спросил Гарри, но его взгляд скользнул по обнаженной ключице Северуса, и в голосе прорезалась хрипотца. — Не пытайся казаться заинтересованным, когда смотришь на меня как кот на сметану, — Северус перевернул страницу с демонстративным равнодушием. — Мой день прошел без твоего участия, что, учитывая обстоятельства, можно считать благословением. — Ты сегодня брился? — вдруг спросил Гарри. Снейп поднял бровь почти идеальной дугой, с точным королевским презрением. — Я бреюсь каждое утро, Поттер. Это называется гигиена, тебе стоило бы попробовать. — Нет, я про другое, — Гарри качнул головой, не отрывая взгляда от чужих скул. — У тебя кожа сегодня особенно гладкая. И свет падает… — он замолчал, подбирая слова, и на его лице появилось то выражение, которое Снейп называл «туповатым благоговением». — Ты просто… чертовски красив, Северус. Снейп медленно закрыл книгу, положил ее на подлокотник и уставился на Гарри с выражением, которое можно было прочитать как «ты ударился головой обо что-то при аппарации». — Поттер, если ты пришел домой с магическим повреждением мозга, скажи сразу. Я сварю противоядие и мы оба сэкономим время. — Ох, Мерлин, ничего подобного! — Гарри подался вперед, и свет камина упал на его собственное лицо, на широкие скулы, тяжелую челюсть, шрам над бровью, который делал его похожим на старого воина. — Я просто смотрю на тебя и не могу насмотреться. Как будто вечность не был рядом. Снейп замер и в его черных глазах мелькнуло что-то — непонимание? смущение? — но мгновенно исчезло под маской холодного высокомерия. — Не призывай Мерлина, зная тебя он скорее всего действительно явится по мою душу. Хочешь сказать, что за четырнадцать лет знакомства ты еще не насмотрелся? — Северус, — Гарри усмехнулся, и в его голосе появилась та низкая, хриплая нотка, которая всегда появлялась, когда он говорил о чем-то по-настоящему важном, — я за четырнадцать лет не насмотрелся ровно настолько же, насколько ты за четырнадцать лет не перестал клясть меня. Снейп коротко фыркнул, но Гарри видел как уголок его губ дернулся. И этого было достаточно, чтобы у Гарри внутри разлилось тепло, не имеющее никакого отношения к камину. — Поэтично, — протянул Снейп, — особенно для человека, чей словарный запас обычно ограничивается «Экспеллиармус» и «где ужин». — Я могу быть поэтичным, — возразил Гарри, не отрывая взгляда от его красивых рук супруга. — Когда есть ради кого. — Не льсти себе. Твоя идея поэзии — это «розы красные, фиалки синие, Северус, пожалуйста, не убивай меня». Гарри низко, утробно рассмеялся и смех этот раскатился по гостиной, на что Северус дернул плечом, изображая недовольство. — Я серьезно, — сказал Гарри, когда смех стих. — Ты знаешь, что я серьезно. Это же нечестно, Северус, как можно быть таким красивым? — и протянул свою полную шрамов ладонь к руке Северуса. Его темные пальцы на фоне бледной руки Гарри казались еще более бархатистыми, еще более совершенными. И Гарри видел, как дрогнули ресницы Северуса на долю секунды, прежде чем язвительность вернулась на свое место. — Поттер, если ты немедленно не прекратишь этот поток сентиментальной ерунды, я наложу на тебя заклинания и оставлю здесь до утра. Отдохнешь здесь один со своими внезапными щенячьими восторгами. — Попробуй, — Гарри ухмыльнулся, но в глазах его плескалась такая откровенная, неприкрытая нежность, что Снейп отвел взгляд. — Ты невыносим, — процедил он. — Ты красив, — парировал Гарри. — Это не аргумент. — А я не спорю. Снейп дернул плечом с которого сполз ворот рубашки и Гарри, проследил за движением загипнотизированным взглядом. Ключица, плавный изгиб шеи, тень под скулой — все это было так совершенно, что у Гарри свело пальцы от желания прикоснуться. Северус отложил книгу, встал плавным, будто змея движением и подошел к Гарри, неожиданно резким движением дернул край его кофты, обнажая плечо. — Что это? — резко спросил Северус. — Царапина, — отмахнулся Гарри. — Это ожог темной материей, Поттер. И если ты сейчас скажешь, что не обработал его… — Я собирался. — Ты собирался сделать то, что делаешь всегда, — Снейп развернулся к нему спиной, направляясь к шкафу с зельями, и Гарри наконец увидел знакомое раздражение, которое у него за спиной все сотрудники министерства называли «убийственным». — Ты собирался игнорировать это до тех пор, пока рана не начнет гнить, а потом ты придешь ко мне и будешь смотреть своими идиотскими глазами, пока я не потрачу три часа на то, чтобы вытащить из тебя проклятие, которое можно было снять за три минуты. — Ты поэтому такой язвительный? Потому что переживаешь? Снейп резко обернулся с флаконом полным янтарной жидкости и двинулся обратно. — Я язвительный, Поттер, потому что мне приходится состоять в браке с человеком, чья стратегия выживания заключается в том, чтобы подставляться под каждое проклятие, какое только можно найти в природе. Я не переживаю, вот уж точно. — Иди сюда, — Гарри ухватил его за запястье. Снейп мог бы вырваться, в свое время он был одним из лучших дуэлянтов, и годы не сделали его слабее, но не сделал этого. — Отпусти. — Нет. Гарри потянул его вниз, и Снейп, сохраняя королевское достоинство, опустился на диван рядом. Настолько близко, что Гарри чувствовал запах лаванды и дыма, которым всегда пахло от зельевара. — Сиди смирно и не дыши. Хотя с твоим интеллектом тебе, возможно, стоит дышать, иначе я останусь вдовцом по той единственной причине, которую даже я не смогу объяснить на допросе. Гарри смотрел, как длинные темные пальцы касаются его плеча. Контраст был почти непристойным: бледная, покрытая шрамами кожа аврора и бархатистая, безупречная кожа Северуса. Свет и Тьма, грубая сила и холодная грация. — Ты невыносим, — прошипел Снейп, старательно втирая мазь. — Ты, со твоей аврорской самонадеянностью, с твоими кулаками вместо мозгов, с твоей привычкой думать, что если у тебя грудь как у венгерского хвосторога, то тебе все проклятия по колено. — Но ты меня не бросил, пусть я и обладаю всеми этими… достоинствами. — Я подумываю об этом раз в час. — Врешь, — Гарри ухмыльнулся, и Снейп вмазал по ране чуть сильнее, чем требовалось. — Ой, — выдохнул Гарри, даже не думая отстраняться. Наоборот, его тяжелая, горячая рука легла на колено Северуса, пальцы сомкнулись на ткани брюк. — Ты делаешь это специально. — Разумеется, — Снейп даже не взглянул на него, продолжая втирать мазь. — Я мщу тебе за каждую минуту, когда ты заставлял меня волноваться. Ты даже представить себе не можешь, сколько этих минут накопилось за семь лет. Боюсь, твое плечо не выдержит. — Так ты все-таки волнуешься, — голос Гарри стал мягче, почти мурлыкающим. — Я волнуюсь о состоянии своего паркета, на который ты потом станешь капать гноящейся раной, — парировал Снейп, но его пальцы вдруг замедлились, движения стали легче, почти невесомыми. — А теперь замолчи и дай мне закончить, пока ты не заработал себе заражение крови. Гарри замолчал, но не потому, что испугался заражения. Он замолчал, потому что наслаждался тем, как темные, красивые пальцы скользят по его бледной коже, как свет камина обнимает плечи Северуса, как тени ложатся на его скулы. Он смотрел на его руки, на длинные пальцы, на то, как уверенно они двигаются, и думал о том, что эти руки могут быть смертельно опасны и бесконечно нежны. — Готово, — Снейп убрал руки. — В следующий раз, когда ты придешь с темной магией в теле, я… — Поцелуешь меня? — перебил Гарри с той наглой усмешкой, которая появлялась на его лице, когда он знал, что находится в полной безопасности. — Превращу тебя в жабу и наступлю, — закончил Снейп. Гарри не удержался, потянулся вперед, перехватил Северуса за талию и одним движением пересадил к себе на колени. Снейп дернулся было, зашипел что-то про «наглость» и «аврорские замашки», но Гарри просто прижал его крепче, утыкаясь носом в изгиб шеи. — Поттер, — голос Северуса дрогнул, и в этом дрожании Гарри услышал все, что тот никогда не говорил вслух. — Ты… пахнешь гарью. И потом. И еще чем-то, что я не хочу идентифицировать. — Знаю, — Гарри выдохнул в его шею, чувствуя, как под губами быстро бьется пульс. Слишком быстро для человека, который только что сидел с книгой и делал вид, что ему все равно. — Ты должен пойти в душ, — сказал Снейп, но его руки уже лежали на затылке Гарри, длинные пальцы перебирали жесткие волосы. — Знаю, — Гарри поднял голову и посмотрел на него. В упор. В эти черные глаза, в которых плясали золотые искры камина, в это лицо, прекрасное своей хищной, опасной красотой. — Но я не пойду. — Нет, — выдохнул Северус. Гарри притянул Северуса ближе, чувствуя, как его тело расслабляется, прижимается к нему, как голова опускается на его плечо. Он смотрел на их отражение в темном стекле книжного шкафа — огромный, мускулистый аврор, весь в шрамах, и гибкий, изящный, темный, как ночь зельевар. Грубая сила и смертельная грация. — Северус, — тихо сказал Гарри, — ты знаешь, что я люблю тебя? Снейп не ответил. Его пальцы сильнее сжались на затылке Гарри, и это было красноречивее любых слов.