Мальчик в адидасе

Запах сигарет просачивался везде, где можно и нельзя – в воздухе, ткани и коже. Прошло всего три урока, неудивительно, что в рюкзаке не было ничего, кроме баллончиков с краской, зелено-бирюзовых конфет и запутанных белых проводных наушников – похоже, один из сторон уже не работал. Тело плавно управляло черным скейтом с непонятным, но красивым принтом; подол джинс юноши был «по-особеннему», как утверждал Ян Чонин, в грязи, как и его кеды, увидавшие и пережившие все войны с перемириями. Волнистые черные волосы развевались на ветру с такой свободой, что хотелось улететь в космос, где, наверное, был рай или что-то наподобие этого. Иногда он носил джинсовую кепку козырем назад, но в этот раз подумал, что и без нее он выглядит круто. Но самое главное в образе Ким Сынмина – его старая адидасовая олимпийка, которую он всячески отказывался снимать. Для него она была сравнима с исторической реликвией, но возможно даже больше, чем просто реликвия. В ней таится множество теплых воспоминаний – в этой одежде была вся его жизнь! Но Чонин не понимал одного – почему он так дорожит ею? Досталось от друга? Брата? Близкого человека? Все варианты звучат правдоподобно, но ему нужен один-единственный ответ. Остановившись, Ким спустил одну ногу на землю, оглядывая заброшенную недостройку – один Бог знает, чего тут хотели учудить. Веяло лёгкой прохладой, от того становилось жутко. В принципе, парень не обращал на это внимания. Внутри огромной бетонной коробки не было ничего, кроме таких же холодных бетонных стен и потолка: несколько из этих поверхностей были уже разрисованы самим Сынмином. В основном он рисовал тёмными оттенками, но был не прочь использовать и тёплые тона. Сынмин рисовал не красками, а чувствами и душой. Абстрактные пятна и каляки служили яркими вспышками эмоций, а слегка смутные и пастельные тона – нежностью и искренностью. Он видел красоту в абсолютно разных вещах и то, что можно было приукрасить. Сейчас он разглядывал своё последнее творение – маленький лисёнок рядом с таким же маленьким щенком на фоне заката. Они не были резкими на глаза (имеется ввиду окрас), но вниманием завладевали сразу – на этот раз цвета были подобраны как раз таки поспокойнее. Он любил животных, а особенно изображать их. За спиной послышались тихие кроткие шаги и шелест листьев. — Привет, Сынмин, - то был его дружок, которого он уломал прогулять уроки – Ян Чонин. — Здарова. Пешком пришел? — Пешком, конечно. Не на самолёте же.. Их дружба была весьма странной, но не для них самих, а других. Сынмин – вечный раздолбай, которому лишь бы с уроков свалить, да покурить за этой самой школой, и, если повезёт (шпарил как паровоз, а запах оставался ещё надолго), то где-нибудь в другом месте. Ян Чонин же был образцовым учеником. Всегда и всё делает к времени, никогда не пропускает школу. В общем, идеал всех идеалов. Они находились в параллельных классах, имели разные интересы и направления, да и воспитание, как уже понятно, сильно отличалось. Казалось, они бы никогда не смогли сконнектиться так, как сейчас... Но времена меняются. Об этой заброшке с восхитительными внутренностями Чонин узнал несколько месяцев назад. Сначала ему было страшновато, но потом свыкся – граффити Сынмина не сравнивалось даже с раем, это было что-то большее и прекраснее. Естественно, Ян приходил сюда не только ради шедевров Сынмина. Ему иногда казалось, что он одержим им. Им нравилось находиться в компании друг друга. Чонину – просто наблюдать за Сынмином, а второму теперь просто не придётся шастать одному. Младшему говорили, что Ким плохо на него влияет. Он не верит этим словам. А что ещё можно сделать, если твой друг – Ким Сынмин? Ким Сынмин, который всегда поддержит; Ким Сынмин, который не даст тебя в обиду и Ким Сынмин, который просто Ким Сынмин. Сынмин достал синий Мальборо и красивую зажигалочку из своей давно излюбленной олимпийки. Разглядывая очередную страшилку на упаковке сигаретной пачки, тот медленно достал одну сигарку. Такими же медленными, аккуратными движениями он зажёг её и приподнёс к своему рту. Кажись, Чонинка то там чуть ли не на двое не складывается от этого зрелища/ Даже такое простое действие вызывало у него восторг. — Многоуважаемый дорогой господин Ян Чонин, - Сынмин ехидно улыбнулся, крутя в руке сигаретку, - я считаю, что ты теперь достаточно взрослый, чтобы пробовать такое, поэтому сейчас мы будем курить это чудо, - тот указал на то самое «чудо» в руке, приближаясь к Чонину и пытаясь запихнуть эту несчастную сигару. — Убери от меня свою никотиновую палочку! Сынмин, отстань! Младший заверещал так, как будто его пытаются оприходовать, расчленить и напоследок пустить на шашлыки. — Ну Чонин, просто попробуй сделать один затяг. Мне интересно, какова будет твоя реакция. Или ты ссыкуешь? Знаешь, сначала я так же боялся и все такое.. - врёт как дышит – он родился с сигаретой во рту. — Сынмин, нет. — Сынмин, да. Дело дошло до того, что Сынмин уже вплотную прижал мелкого к стене. — Чонин-а, хочешь, фокус покажу? - адидасовый сам сделал затяг, после чего, Господи, коснулся губами к губам своего дружка, от которого почти образовался поцелуй. Никотиновый воздух пробирался в Чонина – сейчас ему кристально-небесно плевать. Его, чёрт, только что поцеловали. Прошло несколько секунд, и Сынмин отстранился. Его сигарета уже дотлевала. Как и его терпение. — Чон.. Чонин, я... — Заткнись. Сынмин знатно так ахренел, ко всему этому он сейчас будет ещё сильнее в афиге. А Чонинка то не плох в выкрутасах... Младший обеими руками притянул Кима за воротники к себе, словно всю жизнь этого и ждал. Неумело, но уверенно, эти двое целовались в сигаретном дыму. Чёрт знает, что у них творилось в голове, зато сердце чуть не выпрыгивало. На вкус Сынмин был как отстрелянные сигаретки и мятные конфеты, будто он сам ими и являлся. Мама Чонина, наверное, упала бы в обморок, если б узнала о похождениях её сына с подозрительным мальчиком Сынмином в такие места и о том, какие фокусы он ему показывает. На этот раз отстранился Чонин. Руки так и находились на бедных воротниках олимпийки. Хотелось кричать, радоваться, плакать, избить Сынмина за то, что произошло только что, в конце концов. Эмоции зашкаливают. — Полюбить тебя – самое умное, что я когда-либо делал. Чонин молчал. Лицо Сынмина было серьезным, значит, он не шутит. Хотя он умеет держать покерфейс, но точно не в сердечных признаниях. — Ким-грёбаный-Сынмин, я чуть не сдох от страха. Ким хихикнул, расплывшись в самой тёплой для Чонинки улыбке. Заключив его в объятия, они так и стояли, как два олуха. Олухи, но счастливые. Сейчас в мире прибавилось на одну взаимную любовь больше. Хоть и параллели не пересекаются, но эти двое сделали так, что они встретились и остались вдвоём вместе. Чонин был счастлив утопать в самых-самых тёплых объятиях и улыбок Сынмина. Сынмин был счастлив в ответ.