Перчинка

Противное пиликанье телефона вырвало Жданова из похмельного сна. Четыре утра на часах, незнакомая квартира вокруг, и незнакомая девушка - под боком... Ее имя он уже и позабыл, да и лицо тоже, единственное, что отложилось в памяти - это стройные ножки и классная задница. Как истинный джентльмен, он поспешил скорее скрыться в чужой ванной, чтобы не разбудить даму. От имени "Кира" на дисплее невольно свело скулы... - Где ты и с кем?! - закричала ему невеста голосом, дрожащим от гнева и обиды. Судя по всему, долго плакала... Глаза сами собой закатились. Прижавшись к холодному кафелю лбом, Андрей ответил недрогнувшим голосом: - Прости, что не отвечал, милая. Пили пиво с Малиновским, заснули у телика... - И ты думаешь, что я тебе опять поверю?! - истерично засмеялась Кира. - Сколько моделей ты там перетрахал?! Поверит. Конечно, поверит... Легче в очередной раз простить и поверить его вранью, чем признать честно - их отношения давно существуют просто по инерции. Эта сложная смесь из привычки, родительских ожиданий и панического страха одиночества держали Воропаеву привязанной к нему, как добермана на поводке и в строгом ошейнике... Тем хуже для нее, ведь Жданов себя примерным семьянином точно не видел. Он знал, кто он есть - редкий красавчик, сын богатых родителей, президент модного дома. И любовь для него была все равно, что игра в шахматы - прорви оборону из пешек, правильно рассчитай ходы, и получишь любую женщину с потрохами. Какие-то сдаются легко, над какими-то приходится поработать. Но он знал, как найти подход и что сказать в нужный момент. В этом было куда больше страсти и перчинки, чем в скучных вечерах бок о бок с Воропаевой... Он мог получить любую, стоило только пожелать. И Катя Пушкарёва, этот кактус в цветущей клумбе "Зималетто", исключением не была! Сидящая в каморке за его кабинетом с утра до ночи, сгорбив и без того сутулую спину над бесконечными бумажками. Готовая вылететь оттуда, будто джинн из лампы, по одному щелчку ждановского пальца... Этой, не избалованной, по понятным причинам, мужским вниманием, много было не нужно. Всего лишь назови ее Катенькой, положи шоколадку с открыткой на стол, и она уже готова на все. Покрывать его перед Кирой, перед акционерами, рисовать любые цифры в отчётах... Из Жданова президент, откровенно говоря, вышел дерьмовый. Пытаясь исправить одну свою ошибку в управлении, он создавал десять новых, разорение "Зималетто" уже снилось ему в ночных кошмарах, и часто он, срываясь, бессовестно орал на Пушкарёву ни за что, а она? Вжимала голову в плечи, лепетала извинения, как маленькая. Исчезала у себя в каморке, ожидая следующего призыва, и прощала. Прощала-прощала-прощала... У них с Кирой, всё-таки, было больше общего, чем казалось. Но Воропаева для него давно стала пресным, приевшимся блюдом. Бесконечные длинноногие модели - перчинкой, придающей жизни яркость. А Пушкарёва? Ей он классификацию пока подобрать не смог. Слишком уж отличался этот фрукт от всего, что он знал... Его помощница была уродлива настолько же, насколько умна. В ее уродстве было даже что-то завораживающее... В этих потёртых, мышиного цвета пиджаках, наглухо застегнутых блузках, будто украденных у семидесятилетней учительницы музыки. В пропахших нафталином вязаных беретках и шарфиках... Где ты ещё увидишь двадцатичетырехлетнюю девчонку, одетую так? Все офисные лахудры, вроде той же Вики Клочковой, бряцал по своим клавиатурам длиннющими когтями всех цветов радуги - у Пушкаревой же ногти были совсем короткие, обгрызенные, как у ребенка. И такие же детские у нее были глаза за круглой оправой уродских очков... Они наполнялись слезами, когда Жданов на нее кричал. И лучились радостью, стоило ему только сказать это свое фирменное Катенька... Андрей никогда не влюблялся по-настоящему - для шахматной партии по захвату чужого сердца нужна холодная голова. Он знал, как за пару фраз и один коктейль затащить в койку приглянувшуюся красавицу. Знал, что сказать Кире, чтобы та закрыла глаза на очередное его похождение... Знал, как соблазнить глупенькую страшную секретаршу, чтобы та помогала ему проворачивать свои махинации и темные делишки. И только от последнего он чувствовал не приятное пощипывание перца во рту, а вкус горечи и гнили... Любовь в возвышенном смысле была Андрею чужда. Похоть - вот что ему было просто и понятно. Веселье, мимолётное развлечение, красивые фразы, которые не значат ничего для него, но ложатся лапшой на женские уши... Никакой любви - только жертвы во благо компании. Правда, он уже сам в себе засомневался, когда, проигнорировав план Малиновского и послав к черту его инструкции, сам поперся в магазин искать подарок для Пушкаревой. Долго крутился у коробок с конфетами, выбирая - и вдруг осознав, что даже не знает, какой шоколад ей нравится, и нравится ли вообще. Он никогда не спрашивал. Она никогда не говорила. Радовалась всему, что бы он ни принес... Любовь - это просто игра. Изысканная ложь. Да только с каждым днём от этих игр, что раньше для него были второй натурой, становилось все гаже и гаже...