Это была не весна

Я предложила не сворачивать сразу на качающийся мост, а пойти к реке. К моему удивлению, меня послушали. Мы воспротивились укатанной дороге и пошли прямо. Кынгарга разливалась по каменистым берегам, казалось, от самых Саян. Она пенилась и пузырилась от быстрого, живого потока. В метрах пяти был другой берег, но среди машин, не то что людей, не было смельчаков перебраться на ту сторону. Русло Кынгарги было кривым, хаотичным: она то расширялась, то сужалась, то шла одним, сплошным потоком, то делилась на мелкие ручейки, увлажняющие круглые камни. В стороне виднелся и тот мост, который мы хотели перейти. На каменистом берегу лежал толстый слой снега. Не простого, а чуть промерзшего и мокрого от близости реки. Такой снег — рай для игр и лепки, поэтому наши мальчики, не долго думая, начали играть в снежки. Я плохо помню, как завязалась их баталия, но точно знаю, как в неё вступила я. Дело сложилось довольно прозаично и вполне соответствующе моему бойкому характеру, а именно так: я отошла к краю берега подснять бурлящую воду для отчёта маме и просто на память, потом — что предсказуемо — мимо моего телефона пронёсся белый снаряд и разорвался, столкнувшись с жёсткой землёй. Тогда я театрально гневно повернулась к ним и, не переставая снимать маме видео, громко пригрозила: "Ещё раз вы в меня попадете и я...". Глупо было надеяться на их адекватность, ведь мое незаконченное обещание расправы только распалило их веселье и азарт. Альберт, скалясь, улыбнулся и бросил в меня снежок. Он не попал — мазила — но война была начата. Как и положено сильной и независимой женщине, я боролось одна. Против меня, по ту сторону дороги, собрались почти все мальчики, лепя в руках снежные ядра. Сбоку, не подключаясь к игре, стояли остальные: Елизавета Александровна, девушки и Райнер. Им эта заварушка не особо нравилась, только учительница улыбалась, видимо, вспоминая свою молодость. Несмотря на мужское количественное и силовое превосходство, на моей стороне было больше снега, в то время как у ребят он был уже утоптан их же ботинками. К тому же, мне на руку была их "гражданская" война на их стороне баррикад. К исполнению своего обещания отомстить я приступила сразу после проверки боевого снаряжения. Закрыла все карманы, поправила шапку, заправила гачи штанин в ботинки — не дай боже́ туда попадет снег — надела перчатки. Вот теперь можно начинать. Я неуязвима. В основном моя тактика была проста: уворачивайся и бросай. Ничего сложного. Целилась я во всех подряд. В Толю, что стоял на камне. В Колю, который больше разговаривал, чем играл. В Альберта с Димкой, потому что они больше всего хотели в меня попасть. В Тихона, чтобы не расслаблялся. Бросала я не очень метко. Поэтому я скорее кидалась снежками, чтобы у них было меньше возможностей слепить новые. Пару раз попала в Толю и Тихона: ибо нечего стоять просто так! Один четкий снежок припечатался к спине Альберта, когда он отвлёкся на Наташу. И ещё несколько проскользило по рукавам и штанинам других. Зато в меня не попали ни разу! Все снежки приземлялись к моим ногам или пролетали мимо. И пускай, потом только попробуют сказать, что сила важнее всего! Через десять минут перестрелки моя правая рука начала уставать, а левой я бросала неважно. Но яростного азарта во мне было больше, поэтому я слепила снежок покрупнее и наметила себе жертву: Коля. Стоит, улыбается Сайжину и ничего не подозревает. И именно в тот момент, когда снежный комок отделился от моей руки, я поняла всю отчаянную траекторию полета. Мимо. Даже не мимо. Совсем не туда. Казалось, в эту роковую секунду мальчики перестали бросаться снегом, повернув головы к стоящим. Девочки взвигнули, отбегая в сторону. Я скосила виноватое лицо. А потом... шлепок. Райнер лишь дёрнул плечом, прикрывая нижнюю часть лица от удара. Белый комок оставил белый рваный след на его кожаной медной куртке и по частям отвалился на землю. — Простите! Я неспециально! — закричала я всем сразу. Моё тело уже инстинктивно двинулось в сторону пострадавшего. Но пальба возобновилась, отрезая мне путь. Я отступила вглубь снежной поляны пополнять запасы. Тут меня не достанут. Райнер небрежно отряхнул рукав, глядя в мою сторону. Потом на мальчиков. Что-то было в его глазах. Это что-то вдруг зашевелилось, заиграло, закипело. И та пустота начала исчезать... Он медленно присел на корточки, положил руку на снег, сжал его. Браун взял маленькую кучку, перетирая её голыми, стремительно краснеющими пальцами. Спустя секунду подключилась вторая рука. Хитрая ухмылка украсила его понурое лицо. — Давай к нам, Райнер! — крикнул Тихон, замахиваясь на меня снежком. Новенький быстро слепил шарик и бросил в руку Тихона, сбивая его прицел. — Он за неё! — загалдели парни, принимая новую цель. — Он за меня! — поддразнила я, смеясь. Да уж. Тандем у нас интересный получился. Большой Райнер с тяжёлой рукой — не знаю точно, но просто уверенна в этом — и я — обезьяна с гранатой. Или гранатами. Нет, я, конечно, далеко не дюймовочка. И разница в росте с ним не была колоссальной — чуть больше десяти сантиметров. Однако его габариты давали о себе знать. В общем поладили мы хорошо. Я сбивала противников с толку кривыми и многочисленными снежками. Райнер бил с переменами то в тыл, то в авангард. Битва была жесточайшая. И это хорошо. Давно не испытывала я этой детской лёгкости и беззаботности, просто играя в снежки с парнями. Как в старые добрые времена. Нет, в эру начальных классов! Снова вспомнились те зимние вечера, когда мы ещё учились во вторую смену. Снег плясал в рыжем свете фонаря. И я боролась с мальчиками в сугробах. Зачем? Да просто так. Может, потому что так дети чувствуют себя живыми? Альберту удалось попасть мне в руку и живот. Райнер схлопотал побольше. Но и он нанёс достаточный урон той стороне. Толя и Тихон всё дальше отступали. Их тяжеловесная мощь сдавалась от нехватки выносливости. У кого-то были снежные пятна на шапках, коленях и груди. — Ладно, ребята, пойдёмте уже! — крикнула Елизавета Александровна. Она по-матерински улыбалась, глядя, как мы бросаем друг в друга последние снежки и заключаем перемирие до следующей битвы. Если она, конечно, состоится. А учитывая наше положение — маловероятно. Одиннадцатый класс — не шутки. Наша группа двинулась к подвисному мосту, по которому пролегали какие-то трубы. Он был узкий, ржавый, непонятно, сколько лет болтавшийся тут. Шатался он прилично. И орлы не упустили возможность раскачать его посильнее, чтобы послушать визг девчонок. Я, возбуждённая игрой, сама начала раскачивать его, перенося вес с одной ноги на другую. Мост, встревоженный нашими шалостями, жалобно застонал, заскрипел. Кто-то из девочек позади залепетал, что мост сейчас обвалится. А мы всё качали! Самые настоящие дети! До воды было далековато. Метров пять или меньше. Хотя больше пугала не река, а угловатые камни, лежащие вдоль всего русла. Наверное, больно на них упасть... — Если мост сломается, мы умрём? — спросил Семён, идущий впереди меня. Его лицо озаряла загадочная улыбка. Как у тех умных злодеев, вроде профессора Мориарти. — Не-а, — спорила я, — кости сломаем точно. А вот умереть — вряд ли. Высота слишком маленькая. Мост уже качался по инерции, отчего мы, как пьяные, шатались, хватаясь за тонкие прутья-перила. Мы были на середине. Вдруг толпа замерла. Люба что-то плаксиво сказала впереди, и вся масса хлынула обратно быстрыми шагами. Мост вновь задрожал и закачался. Я остановилась, пытаясь разобраться, но Сёма, истерично смеясь, начал толкать меня назад. — Давай, давай! — торопил он. Кажется, паника его больше смешила, чем пугала. — Куда? Что случилось? — вопрошала я. — Идите! Бегите! — послышалось впереди от кого-то из орлов. Я обернулась. Райнер был передо мной, такой же растерянный. Я повернула его за плечи (или он позволил мне это сделать) и тоже заторопила к концу, с которого мы пришли. — А что происходит? — через плечо крикнула я Сёме, пытаясь не упасть на металлическую решетчатую поверхность. Благо впереди Райнер — он должен устоять, а значит — и меня удержать в случае чего. — Не знаю! Девочки побежали! Была такая суета, будто мост сейчас обвалится, а мы попали в дешёвую катастрофу с элементами сплэттера. Просто идеальная демонстрация того, как легко паника заражает людей! Хотя я больше смеялась, чем боялась. Я просто не понимала, в чем состоит угроза. Но какая-то рептильная часть моего мозга торопила ноги и заставляла тащить своё бренное тело к суше. Только когда я наткнулась на твердую спину Райнера, я осознала, что мы — в отличие от большинства, что ещё бежало назад, — в безопасности. Я медленно отлепилась от теплой кожи его куртки и сделала робкий шаг назад. Райнер сразу повернулся ко мне, выставил вперёд руки, словно я нуждалась в физической поддержке. — Geht es dir gut? — хрипло и торопливо спросил он, изучая моё странно веселое лицо. — А? Он не ответил. Голос Елизаветы Александровны пронзил небо и заставил нас опомниться. Она была где-то далеко, но услышали её даже мы. Сумятица на мосту прекратилась. Наступила робкая, виноватая тишина, резкая переросшая в расспросы: "А кто вообще всё это начал?". Вину по итогу повесили на компанию курильщиц, что испугались сильной качки и посеяли смуту. Классная руководительница строго погрозила перед носами орлов и остальных мальчиков в зоне её досягаемости, мол, нельзя так баловаться. Человеческая масса снова двинулась на тот берег через мост. Я пошла запоздало. Сёма уже отошёл на приличное расстояние, а я неспешно зашевелила ногами. Всем своим существом я ощущала Брауна за спиной. И эти его слова... Что-то озабоченное в них было. И это что-то мне даже понравилось. Эх... А знала бы я немецкий, я бы поняла, что он прохрипел, вытягивая свои руки ко мне. Какая жалость! Мост мы перешли более без приключений, и дальше наш путь лежал через частные дома. Большинство из них сдавали в аренду. Некоторые специально строили под мини-отели. Стало тихо. Только наши разговоры, пение птиц, лай собак и отдаленная стройка. Я перемещалась по нашему отряду, как заряженный электрон, что не мог найти себе места ни на одном уровне, но вскоре припочковалась к Елизавете Александровне и в подробностях рассказывала про посещение Пика Любви, показывая на гору впереди. Райнер шёл рядом. Бодрее, чем до нашей снежной зарубы. Теперь он не витал в облаках, а внимательно слушал мои рассказы, следил за рукой и едва заметно хмыкал. В разговор вмешалась Люба, уточняя что-то про сегодняшний вечер, и я повернулась к Райнеру. Его руки свободно болтались вдоль тела, пока мы поднимались в небольшую горку по асфальту. Куртка была расстёгнута, и виднелся мех цвета кофейной пенки и его тёмный свитер с небольшим горлом. Щёки чуть порозовели от движения. Он выдыхал шумно, выпуская облачка пара. Парень заметил мои глаза и слегка повернул голову навстречу. — У тебя снег на воротнике, — сказала я, указывая на белые кристаллики снега. — Ja, — выдохнул он и небрежно парой лёгких движений смел с себя крупицы. — Чувствуешь этот запах? — я втянула ноздрями аромат в самую душу. Райнер тоже вдохнул полной грудью. — Это кедр пахнет. Так свежо. Браун только довольно промычал, снова и снова наслаждаясь сладковатым ореховым запахом. Мы оба, как дети, задрали головы к верху, смотря на высокие ели и лиственницы над собой.