Это была не весна

К моему удивлению, на утро не было показательной порки, которую обычно учиняла нам Елизавета Александровна в назидание остальным, не было часовой лекции о том, что мы уже взрослые, не было разборок с родителями, не было криков. Были только слёзы. От Геры. Когда в нашем доме все проснулись, Гера спрятала своё мокрое лицо на плече учительницы и долго-долго извинялась. Конечно, это тронуло сердце Елизаветы Александровны, и она отпустила Гере грехи. Даже меня задело за живое её раскаяние. Я на секунду подумала, что тоже хочу этого прощения. Не знаю от чего. Даже предательская влажность появилась в уголках глаз. Но я, опустив глаза к своим рукам, не дала волю порыву. Сама не знаю, что со мной такое было. Наверное, за ночь в моей голове нашалили тараканы, которые заставили меня думать, будто я в чём-то ужасно виновата. Завтрак в кафе прошёл спокойно. Подозрительно спокойно. Все ребята затаились, ожидая ответной реакции учителя на наш беспредел. Но её не последовало. И всех это настораживало. На мой вопрос о наказании для нас классрук устало ответила: — А смысл? Девочек уже алкоголь наказал. Да и уже всё сделано — ничего не вернёшь. И вы уже не маленькие, сами всё понимаете. Я, честно, не была готова к такому мудрому подходу. Видимо, мы неплохо сломили душевное равновесие женщины. Мы её разочаровали. И знаете, это обидно. Мы с Райнером были рядом с ней в трудный час. Но смотрела Елизавета Александровна на нас всех одинаково. Мне хотелось, чтобы до неё дошло, что я — не нарушитель её покоя. Хотелось, убедиться, что она это понимает. Но... ничего из этого не произошло. После завтрака мы отправились к водопадам в горы. Большую часть дороги, как мне казалось, занимали торговые ряды. Бабули и дедули, кутаясь в шерстяные шали, зазывали к себе. Некоторые только раскладывали свой товар, другие сидели насупившись и смотрели на телефоне что-то. Под ногами крутились собаки с такими милыми мордами, что хотелось всех накормить и забрать домой. Но я осекала себя мыслью, что у меня дома и так зоопарк, да и мама — не миллионер. Мы поднимались в горку, но из-за разнообразия продаваемой продукции, которая отвлекала внимание, это не бросалось в глаза. Слякоть и грязь всё так же прокладывали нам путь. Пару раз каждый из нас поскользнулся на гладком мокром камне или мёрзлом участке бетона. Чем дальше мы заходили, тем меньше людей становилось. Большая часть скопилась внизу. Здесь было тише, и воздух — чище. Помимо собак с грязными лапами, которые тёрлись лохматыми боками об наши ноги, по прилавкам и деревьям юрко скакали белки. Я только и успевала говорить: "Смотрите, ребята!". Вскоре появились деревянные широкие ступени — мы на верном пути. По земле ползли ручейки. На прибрежных камнях ещё зеленел мох. Блестела на солнце вода. Журчание этих ручейков и плеск Кынгарги, что сопровождала наш путь слева от нас, наполняли воздух. Ветра не было. Ничто не качало вековые деревья, их тёмные кроны. Настоящая идиллия. Даже наушники включать не хотелось. В какой-то момент пути я перестала понимать, где я иду: впереди или позади класса. Мы все как-то растеклись по тропе, что перестали видеть и слышать друг друга. Меня не беспокоил факт моего одиночества. Тут одна дорога. И нужно обладать топографическим кретинизмом, чтобы потеряться. Я просто шла, не думая, кто где находится, не контролируя ничего, кроме своего дыхания и размеренного шага. Иногда я останавливалась посмотреть, сколько прошла, фотографировала горные пейзажи и отдаляющуюся реку. В голове туда-сюда ходили мысли. Обо всём. О том, почему я такой человек. Где заложено начало моего поведения? Должны быть причина, травма, пример, образ. Что-то, что сделало меня той, кто я есть. Я предположила, что веду себя, исходя из своего воспитания. Наверное, фильмы, которые мне начали показывать довольно рано, многое сформировали во мне. Наверное... Ещё я думала о своих чувствах к Райнеру. Я пришла к выводу, что он мне нравится. — Если я замечаю всё это, — рассуждала я про себя, — значит, мне не всё равно. Если мне не всё равно, значит, он трогает мои чувства. А если он трогает чувства... В хорошем смысле... значит... нравится. Так? Так. Я подняла глаза выше. Где-то вдалеке маячили спины парней. Я сразу, скорее инстинктивно, чем осознанно начала искать глазами спину Брауна. Не нашла. Может быть, это и не мои одноклассники вовсе? Другие люди? Я вернулась к умозаключениям. — Допустим, Райнер, действительно, мне нравится. А дальше что? Что люди делают дальше? Признаются в симпатии. Допустим, это тоже не проблема. Проблема в... — в голове снова появился инстаграмный идеал. — Интересно, они ещё вместе? Если да, то почему он не сказал? Хотя если смотреть с его стороны, то почему он должен всем об этом говорить? Его право. Но... он иногда смотрит... Или нет? Может быть, это моё воображение рисует то, что хочет видеть? А как же тогда понять, что правда? Чёрт... И полезла же я в эту романтику! Сидела бы особняком — жила бы спокойно... Размышляя над патовой ситуацией, я не заметила, как приблизилась к сидящим на лавочке ребятам. Тихон и Толя отдыхали, вытянув ноги: ходьба по горным тропам давалась им нелегко. Сайжин и Коля смотрели тик-токи в телефоне, Альберт и Дима, как обычно, толкались. Райнер стоял рядом с Даней и Аркашей и что-то слушал. Кажется, они говорили о футболе. — А почему дальше не идём? — спросила я. — Ждём остальных, — ответил Сайжин. Парень похлопал по скамье рядом, приглашая сесть. Я послушалась. Ноги гудели. Я наблюдала за парнями. Аркадий вдруг громко засмеялся, запрокидывая голову, пока Даня показывал финт с воображаемым мячом. Райнер тоже не сдерживал улыбку. Такое странное ощущение было в душе. Будто ему без меня лучше. Без меня он смеётся, улыбается, ведёт себя раскрепощённо. Может, я его не спасаю, а, наоборот, топлю? Может, не стоило вмешиваться в его адаптацию? Может, не стоило привязываться к нему? Ведь я уже ищу его в толпе, считываю его выражение, слушаю каждое слово... Водопад был бесконечно красивым. Я первая сошла с лестницы на заледеневшие шапки камней. Было скользко, и я держалась за выступы и углубления голыми руками. Конечно, пальцы похолодели и покраснели, но меня тянул этот холод. Стихия. Мне срочно требовалось дотронуться до ледянщей, кристально чистой воды и отрезвить мозги. Я была у самого русла. Прямо у моих ног бурлила вода. Брызги попадали на мой ботинок. Я присела на корточки и опустила кончики пальцев в воду, прикрывая глаза. Меня совершенно не волновало, что подумают остальные. Плевать. Вода даст мне силы и покой. За спиной послышался мужской гогот: Тихон и Альберт тоже спустились и толкали друг друга, в последний момент хватая противника за рукав, чтобы тот не упал. Мимо прошёл Сайжин, хрустя пустой пластиковой бутылкой. За ним Толя, как всегда, что-то бормоча под нос. Коля только сползал, оставляя следы на снегу. Я открыла глаза, чтобы посмотреть, что делал Сайжин — набирал воду. Я отвернулась назад к воде, как почувствовала чьё-то присутствие. Сосед так же протянул руки, соприкасаясь с водой. Знакомые ладони с белыми чуть заметными при дневном свете тонкими шрамами и розовые костяшки. Мы встретились глазами — Райнер. Он водил ладонью по поверхности реки, пока я рассматривала мокрые камни. Достала один: гладкий, тёмный, размером с грецкий орех. По его оси проходила белая тонкая полоска. — Что у тебя? — приветливо улыбнулся Браун, заглядывая в мои ладони. — Камень. Он замолк на минуту, затем снова спросил: — Собираешь? — Угу. У меня дома есть коллекция, — ответила я, пряча находку в карман, — камней и ракушек. — Большая?.. Твоя коллекция? — Наверное, — я пожала плечами и поднялась. Райнер повторил за мной. Ещё мгновение его глаза были на мне, а потом увлеклись парнями. Он от чего-то за моей спиной улыбнулся шире. — Что там? — обернулась я. Тихон схватил Сайжина за капюшон, пока второй балансировал на скользком камне, пытаясь не свалиться в реку. — Придурок! — смеясь сказал Тихон. — Сдавай назад! Коля и Альберт откровенно ржали, пока их друзья были на грани фола. Второй, сотрясаясь от смеха, доставал телефон из кармана. — Да не могу я! — без капли злости крикнул падающий. — Вот дураки... — ругнулась я. — Он же сейчас упадёт! Тихон, видимо, услышав меня, дёрнул рукой, пытаясь найти устойчивое положение для друга. Но его собственные ноги неуверенно задрожали от напряжения. Ещё немного, и они действительно упадут, промочат ботинки, простудятся и... Секунда, и все парни, включая Райнера, тянули двух балбесов назад на берег, подальше от камней, готовых окунуть в "прохладную" водичку. — Ребята! Встаньте вместе! Я вас сфотографирую, — позвала Елизавета Александровна с моста, направляя камеру телефона. Парни хохотали от прилившего адреналина и широко улыбались, показывая зубы. Мы выстроились в два ряда. Большинство мальчиков нависали надо мной, стоя на камнях повыше. Я и Толя встали перед ними. Я посмотрела в камеру. Улыбнулась искренне, потому что по-настоящему смешно и весело мне было в тот момент. А потом кто-то положил руки мне на плечи. По-отечески или даже по-братски. Я вздрогнула и удивлённо повернула голову, ожидая осмелевшего Райнера за спиной. Но это был Тихон. Заметив мой оборот, он слегка похлопал одной рукой по плечу, как бы говоря: "Да, это я.". Я прыснула от смеха. Мне было и неловко, и забавно — всё сразу. И попала же я в этот круговорот мужских интересов! Вопрос только в том, куда он меня вынесет в конце концов... Поначалу я влилась в поток парней. Они громко говорили о своём, и иногда я делала вид, что не понимаю о чём. Потом я стала ускоряться, перегоняя всех. Почему-то хотелось спуститься быстро. Не знаю... Телу нужна была разрядка, а быстрая ходьба очень помогает. — Куда ты? — в таком же темпе за мной шёл Райнер. — Никуда. Просто вперёд, — пожала я плечами и вернулась взглядом к деревянным ступеням. Он кивнул и не отстал. Поравнялся со мной и тихо пошёл. Постепенно голоса позади затихали. На их место приходили щебетание птиц и переливы горной реки. — А что... — неожиданно начала я, — ты хочешь составить мне компанию? Я улыбнулась, хитро прищуриваясь. Будто пытаюсь распознать ложь. Но на самом деле в стороне Райнера было полуденное солнце, слепящее меня белыми лучами. — Если можно, — быстро ответил он. — Можно. Почему нет? — риторически спросила я, потом тихо добавила, — всё можно... Идти, играя в молчанку, было скучно. И слишком уж тихо. У нас завязался разговор. Я, как всегда, начала его: — Соцопрос, Райнер. Как тебе водопады? Райнер повернул голову ко мне, посмотрел на мой протянутый кулак с воображаемым микрофоном. Ещё секунду он осознавал мою импровизацию, а затем чуть наклонился, чтобы звук его голоса лучше "записался". — Мне нравится. Красиво. — Ага, — играла я дальше на несуществующую камеру. — А ты бы хотел пойти в горы? Здесь ведь есть тропы. — Наверное. Но не один. — Одному и не надо. Опасно. Та-ак, следующий вопрос... Как тебе наш класс? Как ребята? К тебе хорошо относятся? Не смотри на меня так, у меня ведь интервью! Райнер тихо засмеялся в кулак. — Хорошо. — Что хорошо? Давайте поподробнее, Браун! — Класс... normal. — А парни? Как тебе наши орлы? — Обычные... Как везде, — поправился он быстро. — Что скажешь о Елизавете Александровне? — не унималась я, протягивая "микрофон". — Она мудрая, — немного подумав, ответил он. — Угу... Так и запишем. Райнер снова прыснул со смеха, наблюдая за моей игрой. — О, не смейся! — притворно застонала я. — Иначе моё журналистское эго рухнет! И я не смогу написать о тебе статью! Этого хочешь? Посмотрев в его медовые глаза, я рассмеялась на пустом месте. Абсурд захлестнул меня с головой. Только я могу так! Иногда сама с себя удивляюсь, как можно так бесконечно иронизировать... — Du bist Schauspielerin, — сказал он, как говорят родители на кривляния ребёнка. — Что? Что ты сказал, Райнер? — он завертел головой, мол, не скажет. — Ну, Райнер! Это нечестно! Что ты сказал? — Как актёр ты, — сдался он моим мольбам. — Актриса? — он кивнул, соглашаясь. — Значит, для тебя я актриса?! — на весь лес возмутилась я. Казалось, мой голос услышала Елизавета Александровна в сотнях метров позади нас. — Leiser. Ruhe! — смеясь затыкал меня Райнер. Я тоже расхохоталась, совершенно не глядя на тропу. — А я, к твоему сведению, ходила на театральные курсы пару лет! — Я вижу, — тепло отозвался он. — А куда ходил ты? Райнер вздохнул протяжно, словно этот вопрос был для него неподъёмным. Улыбка сошла с лица. Увяла, как роза на морозе. — Ты не хочешь об этом говорить? — аккуратно спросила я. — Я... Нет... Я... — Можешь не отвечать. Райнер опустил плечи и голову. — Дзюдо, — скромно пробормотал он. — Ого! Дзюдо... Это круто. Тебе нравилось? Он пожал плечами. — Ты второй дзюдоист, с которым я знакома лично. — Второй? Он спросил это быстро. Удивлённо. Даже с нотками ревности. — Да. Первым был один старшеклассник. Он мне нравился. Мы немного общались. Он рассказывал про дзюдо. В голове снова всплыл образ. Тёмные волнистые волосы. Густые чёрные брови. Костюм. Серый твёрдый взгляд. Галстук красный или синий... Широкие плечи. Каждый раз, когда я вспоминала его, сердце пропускало волнительный удар прежней, уже забытой любви. А в голову приходила одна фраза: "Кажется, я всё ещё его люблю...". Её на протяжении всей весны твердила я в голосовых сообщениях, которые отправляла Любе, когда мы ещё общались. Я тряхнула головой, надеясь спугнуть живое воспоминание. — И... что с ним? — осторожно спросил Браун. — Уехал. В Москву. Он мне так сказал. Да мы уже и не общаемся... давно. — Ты... — тихо начал он. Но не закончил. Не успел. Меня взяли в плен воспоминания. Весна десятого класса яркой вспышкой горела в голове. Сколько было слёз и метаний... Действительно, любила. Глупо, сильно, слепо... Я смотрела на ступени, видела их, но не осознавала. Нога предательски пропустила одну, и всё моё тело, как карточный домик, рухнуло на землю. Я попыталась отчаянно ухватиться за воздух, сделала бессмысленные движения другой ногой, но всё равно грубо встретилась с холодными деревом и снегом. Из горла своевольно вырвался воздух, как от удара под дых. Я едва успела выставить голые ладони. Время на миг остановилось. Мне показалось, я вечность смотрю на свои руки в жгучем снегу и подогнутые ноги. Боль вспышкой отразилась в теле. Волной прокатилась к нутру и постепенно начала затухать где-то в костях. Когда Райнер с перепуганным лицом, опустился передо мной, я разразилась бесконтрольным смехом. И не от страха или боли, а от глупой мысли: у нас разыгрывалась настоящая любовная драма, а я пропустила одну ступень — одну! — и сошла с дистанции прямо в сугроб. У меня какая-то явная проблема с ногами... То судороги, то падения! — Katjа... — хрипло выдохнул он. — Geht es dir gut? — Всё хорошо, — смотря на свои грязные ладони, ответила я. — Правда. Мы встретились глазами. Его лицо снова рядом, прямо передо мной. И глаза внимательно-встревоженно изучают моё — весёлое. Даже как-то... стыдно, что он переживает. Он устало опустил голову, выдыхая пережитый стресс. Встал и обхватил мою руку под мышкой. Потянул на себя. — Я сама. Сама, — убирая его руку, сказала я. Я быстро поднялась и отряхнула колени. Браун строго смотрел на меня, хмуря светлые брови. — Синяк потом в полколена будет, — гордо усмехнулась я. — Но ладно. — Pass auf, wohin du gehst. Я не поняла, что он сказал. Но интонация и вид у него были недовольными, и я подумала, что он выругался.