Жизненное обстоятельство.

Жара в деревне стояла невыносимая. Такая, что даже река казалась теплой и ленивой, будто кто-то сварил огромную кастрюлю мутного супа и оставил его остывать под солнцем. Над водой висели стрекозы, жирные, жужжащие по-страшному громко, а на другом береге мычали коровы, выпущенные из стойла на дневной выгул.  Пыльные дороги, стоптанные детскими ногами в утренних крестовых походах, сопровождаемых надрывными «Костя, выходи!», вели к настежь открытым калиткам, с собаками, спущенными с привязи, и мирно сопящими под лавками, укрывавшими их от палящего солнца. Каждый прятался как мог - под кепками, платками и капюшонами, под шляпами с широкими полями и достаточно высокими зданиями. Казалось, что вся деревня была одним большим двором. А то и ласковым, ручным зверем. Местом, где никто никуда не спешил, где каждый знал другого в лицо.  На старом, покошенном крыльце Миши стояла картонная коробка из под фена. Внутри что-то шевелилось, медленно, с шорохом.  Миша сидел на корточках, пригнувшись, щурился от назойливо яркого света. Белобрысый, загорелый до цвета свежего кирпича, с вечной ссадиной на худой коленке. Он что-то увлечено рассматривал, не иначе как что-то в этой самой коробке, с аккуратностью водя головой в такт тихому шороху.  — Смотри, смотри, — он ткнул пальцем в полый предмет с каким-то волнительным восторгом в голосе. Макар, сидевший подле, даже не оторвался от тетриса.  — Да вижу, — он равнодушно пожал плечами, не считая происходящее стоящим своего внимания, целиком и полностью сосредоточенный на игре. Миша насупился, ударяя его острым локтем в плечо. — Да нормально посмотри! С раздраженным выдохом Макар сунул пластиковую штуку в широкий карман своих шортов, подползая ближе к Мише, наклоняясь, чтобы сполна насладиться расстилающейся перед ним картиной.   В коробке лежали три котенка. Толком не кошки, маленькие белые комки с черными на них пятнами. Лишь недавно открывшие глаза, они еле двигались, дергая растопыренными лапками будто бы на потеху малочисленной аудитории. Один из них пищал, протяжно и высоко.  Назар, прихвостень, оказавшийся у дома Миши волей случая, стоял у перил. Очень светлый, почти белый на солнце. Он смотрел внимательно, с блеском в глубоких, пугающе пустых глазах, без той детской восторженности, которая обычно появляется при виде котят. — Где кошка?  — озвучил он мысль, возникающую первой при виде мельтешащей белой кучи в коробке. — Ушла, — Миша буркнул нехотя, словно являлся причастным в вопросе ее отсутствия, — с утра нет. Дворовая Мурка была свободолюбивой - вся из себя длинная, надменная, но нежная. Ластилась первая, прижимаясь к теплым рукам и, подстать своему имени, мурчала очень громко.  — Может, вернется, — предложил Назар вдумчиво. — Да хрен там, — Миша уже знал, не маленький ведь.  Он осторожно ткнул в котенка пальцем, тот перевернулся и беспомощно замотал лапами, уставившись на Мишу своими маленькими бусинками-глазками. Миша подавил улыбку.  — И что ты будешь с ними делать? — прозвучало назойливо-резонное от Макара, скучающе трущего котенку пузо большими пальцами обеих рук. — Не знаю, — нехотя признал мальчик. — Кормить надо, — Макар указал на особенно тощего зверенка. — Чем?  Рыжий мальчик выдержал паузу, хмурясь в тяжкой думе. — Ну молоком, наверно. А чем еще? Харчами твоей мамы?  Миша стрельнул гневно глазами в сторону Макара, и тот удивительно быстро замолк, заминая смешок от собственного уж очень остроумного комментария.  Назар слегка поморщился, все еще наблюдая за котятами издалека, накручивая белесый локон на тонкий бледный палец. — Их мать не просто так ушла, — в качестве вердикта вынес он, — наверно, хотела сохранить ресурсы. Слабый помет. — Да заткнись ты, — огрызнулся Миша, угрожающе поворачиваясь к мальчику с котенком в руках. Котенок открыл рот в зевке, светя беззубой пастью, безвольной тряпочкой вися в его хватке. Назар прищурился, словно это что-то значило. Миша невпечатленно закатил глаза в ответ на чужую ментальную гимнастику.  И тут он заметил фигуру, остановившуюся у калитки. Тонкий невысокий метал не скрывал ее даже отчасти.  Несмотря на то, что она была настежь открыта, незванный гость все равно постоял секунду, будто решая, можно ли заходить. Нужно ли. Показалось знакомое лицо, выженное в сознании Миши четким образом, оттого его появление ничуть не застало его врасплох. Попробуй забыть такую рожу. Это был он, тот самый: долговязый, болезненно худой, с растрепанными темными волосами, гнездом лежащими у него на плечах, под глазами - синяки, будто он до этого неделю не спал. И, как всегда, босиком, с пальцами зарытыми в теплую землю. Белая растянутая футболка висела на нем, как на особенно жутком манекене.  Он пересек двор с неестественным спокойствием для того, кто на данной территории ни разу до этого не был. С какой-то привычкой.  — Че у вас тут?  Миша недоверчиво покосился на прибывшего. Учуял угрозу за километр, когда, казалось бы, в этом еще не было нужды. — Ниче, — пробормотал он, пряча коробку за своим телом. По крайней мере, пытаясь, знатно не преуспевая в этом деле в силу своей небольшой, относительно гостя, комплекции.  Парень без усилий заглянул через его плечо в коробку.  — А. Протянул знающе.  Он присел рядом. Движения у него были медленные, аккуратные, будто он имел дело с чем-то хрупким. Взял одного котенка за шкирку, осторожно, под выдержанно-напряженным вниманием Миши. Котенок повис в его пальцах, слабо пища от того, что был потревожен. Парень немного повернул его к свету, рассматривая. — И давно у тебя это завелось? — он спросил, глядя повисшему котенку в глаза. Котенок моргнул. Парень удовлетворено хмыкнул, словно выиграть у животного в гляделки это шибко большое достижение.  — Да че ты пристал? — выплюнул Миша сквозь сжатые зубы, почти пугливо отводя от парня взгляд, — три дня. И все равно ответил.  — А мать где? Мише уже искренне осточертел этот вопрос, хотя тот был задан всего навсего дважды.  — Ушла, нету ее. Каждый из троих присутствующих проглотил нужду оповестить неуча, что слова «нету» тоже нету. Парень кивнул, словно услышал что-то совершенно обычное. С тем же настроем положил котенка обратно в коробку. Тот пополз куда-то в угол, забившись в него мордой. Несколько секунд все молчали. Каждый ждал следующего шага, определившего бы настрой всей ситуации. И Миша знал, где-то глубоко в своем догадливом нутре, что ничего хорошего это все не предвещало. Потом парень сказал: — Топить надо. Макар моргнул. Миша подавился слюной. Назар лишь слегка, словно случайно, поднял брови.  — Чего? — Ну, топить, — он выгнул странно бровь в качестве реакции на концепцию того, что кто-то не знает, что значит «топить», даже если дело было вовсе не в этом. Тем не менее, все равно уточнил, — В воду их надо. В пакет засунуть, можно в мешок. Да и в реку, наверно. Чтобы уме- Миша резко выпрямился. Да так, что даже молодое тело скрипнуло под напряжением резкого движения. — Ты охуел, маньячина? — с дрожью в голосе.  Парень посмотрел на него без удивления. Так, как смотрят на глупцов.  — Нет. У Миши в ответ на такое хладнокровие дернулся глаз. Имеет же наглость, уебок - заявился без спроса, так теперь и командует совершить то, что в детском сознании равнозначно самому жестокому из убийств.  — Да- да они маленькие же! Совсем крохи!  — Да, — ответил парень, будто бы сама идея лишать кого-то жизни была нормальной. Обычной. Скучной, даже.  — И че!? Ты- Да ты!  Миша в ужасе оглянулся на двух других мальчишек, но не нашел в них такого же ярого отклика. — Ниче. Парень снова перевел взгляд на коробку, скучающе и без единого укора совести в глазах.  — Их никто не возьмет. В деревне котов и так достаточно. Лишние не нужны, — вполне себе логичное объяснение сорвалось с его губ без какого-либо энтузиазма.  — Возьмут! — уперто вторил Миша, прижимая котенка к груди с горькой обидой, нарисованной поперек его лица. Уверенный в своих словах. Не отступающий.  — Кто? — равнодушно.  Миша сглотнул. — Да… Да люди! Неозвученное «какие?» висело в воздухе. — Это жестоко, — пробормотал Макар, с котенком на коленях. Даже не в попытке воззвать парня к здравомыслию или поддержать друга, а так, как мысли вслух - тихо и грустно. Обреченно.  Парень пожал плечами. — Нормально. Всегда так делали. В деревне особенно. Вы что, ни разу о таком не слышали? — выдавил он, прижав большой палец к губам, отчего слова звучали невнятно, еще более скучающе. — Нормально только в твоей больной башке! — прозвучало от Миши, как от маленького зверька, загнанного в угол. В такой же угол, как и тот, в котором все еще лежал котенок. Макар как-то хмыкнул в подтверждении мысли друга. Гость посмотрел на единственного котенка в коробке, одинокого, с костями, просачивающимися сквозь тонкую кожу. Реакцию пацанов он находил отчасти забавной, отчасти раздражающей. И полностью безосновательно яркой, доходчиво объясняя самому себе, что они еще дети, но даже этот аргумент не делал происходящее менее абсурдным в его прагматичном уме, строго запрограммированном находить это всего лишь жизненным обстоятельством. Таким же, каким медведь бы оправдал тушу разможенного грызуна, являющегося его ужином. — Они слабые. Их бросила мать. Вам их нечем кормить, — совсем бессмысленное в своей очевидности перечисление.  — Они имеют шанс выжить, — Назар наконец подал голос, до этого предпочитавший оставаться сторонним наблюдателем во всей ситуации. Его глаза, такие похожие на глаза гостя, еще были полны неуверенности.  Парень всмотрелся в него. Долго. С прищуром. С каким-то тихим «и ты туда же?».  — Не выживут. Констатация факта. — Ты не можешь знать наверняка, — Назар настоял. Так, как умел.  — Это вполне себе очевидно. Парень показательно ткнул котенка. Тот жалостливо запищал. Миша шикнул на него, дерзовенно, готовый пуститься в бой при любом неверном движении с его стороны, но тот уже успел отстраниться. Спас себя, как верил сам Миша. — Такой себе аргумент, — Назар задумчиво покачал головой, находя уверенность старшего слишком большим предположением.  Макар прыснул. Миша почти облегченно кивнул, хотя в любой другой ситуации был бы принципиально против него. — Пошел ты, — Миша прошептал, не готовый не дать комментария.  Парень не обиделся. Он сидел, опираясь локтями о колени. Острые колени, скрытые под мешковатыми спортивками. Такими же острыми локтями. Как ему не было больно - кость о кость?  — Если хотите, — сказал он, — я сам могу, — может, в его мыслях подобное враждебное отношение обосновывалось нежеланием мелкотни марать ручонки. Тогда как он, ответственный и рассудительный взрослый, без проблем бы взял на себя этот грех за них.  Миша вспыхнул. Еще чуть чуть и правда бы полез драться. Да, с кем-то втрое больше него самого; слабоумие и отвага - девиз его жизни.  — Руки убрал, урод! — завыл, как волчонок, нелюдимый и испуганный.  Трое против одного. Очевидный моральный проигрыш. Надо же детям выставлять кого-то виноватым, даже если предложение выдвинуто ради их собственного благополучия.  — Ладно, — он просто пожал плечами, сходя с крыльца. Жесткое дерево царапало его голые ноги. Три пары глаз провожали его с нетерпением, опасливо. С облегчением тоже, просто в разных количествах.  Несколько секунд он стоял рядом, глядя на коробку, на котят в руках у мальчиков. Те издавали невнятные мяукающие звуки, будто умоляли поскорее решить вопрос. Для мальчиков это значило поскорее прогнать жестокого монстра. Для парня - схватить их сейчас же и понести к воде.  Назар смотрел на них так внимательно, вкрадчиво, словно правда пытался придумать, что делать дальше, в отличии от остальной двойки. Единственный движимый желанием узнать, а выживут ли, а не из сентиментальных чувств. Ну, может лишь отчасти с ними.  Макар достал тетрис, разочарованный столкновением и желающий поскорее занять мозг чем-то гораздо менее сложным, чем моральная дилемма, поставив его на колени перед котенком, все еще лежащим там. Но даже так он не включил прибор, молчаливо дожидаясь развязки. Миша сидел на корточках и зло гладил одного из котят по голове, причитая что-то гневное, с обещанием защитить непутевую животинку.  Парень вдруг спросил, вспоминая, зачем пришел изначально, но оформив вопрос так, чтобы он звучал заданным невзначай:  — Кстати, а Маша дома? Миша резко посмотрел на него. Еще этого не хватало. Мало того что маньяк, так еще и за сестрой пришел.  — Тебе че?  — Да просто. Мальчик подозрительно сузил глаза, не веря. Парень знал, что не убедил никого своим безучастным тоном. — Нет. Сказал, как отрезал. — Понятно, — даже без неудовлетворения, поддержал легенду о том, что оказался здесь случайно, без цели. Парень кивнул самому себе, что бы этот жест ни значил, и направился к калитке. Остановился на секунду. Обернулся. Мальчики напряглись в десятый раз за десять минут. И правда ведь, прошло всего десять минут, а казалось, что это все длилось три с половиной вечности. — Если передумаете, то я на реке. И ушел. Во дворе снова стало тихо, словно ничего и не произошло. Словно все было так изначально и никогда не менялось, миролюбиво и спокойно. В подтверждение ощущению из коробки донеслось тонкое «мяу». Макар наконец включил тетрис, благоговейно, наконец способный насладиться своим эскапизмом и поскорее забыть произошедшее. С котенком, уставившимся в темный экран. Зазвучала тема игры. — Миш, — протянул он, почти расстроенно.  — Че? — этот самый Миша сейчас вообще ничего не хотел слышать. И не услышал бы. — А если он прав? Миша принципиально не ответил, да еще так, чтобы Макару стало стыдно за само сомнение в их благородной правде. И Макар правда напряженно сгорбился. Назар вздохнул, с тяжестью, как последний вменяемый среди сплошных дураков. — Вопрос не в том, прав ли он. — А в чем же, о гений? — уже устало спросил Миша. Назар пожал плечами. — В том, что мы будем делать.