Не для чужих рук

      Минхо сжимает кулаки, а сам улыбается. Их снимают, так что нельзя забывать держаться. Лишнее потом, конечно, вырежут, но и показывать всем вокруг, что у него сейчас внутри поднимается, он не хочет.              Наверное, даже самому себе тоже.              Шлепок разносится по залу. Джисон ойкает, смеется, а потом снова подставляется. Под чужие руки. Не под его. Они под камерами, окруженные стаффом, и его такого видят.              Все.              Мемберы, визажисты, костюмеры, съемочная группа. Внутри заворачивается неприятный узел.              И Минхо знает, что это.              В моменте он не сдерживается и после шлепка Чанбина, звонкого и ощупывающего, с оттяжкой, Минхо сам не шлепает привычно, а больше бьет. Ему хочется передать то, что творится у него внутри, через действие. Чтобы Джисон все понял.              Но тот будто и не осознает.              Громко ойкает, но набрасывается почему-то на Чанбина, который просто сжал его ногу, даже не обращая внимания на то, что сделал Минхо.              Жажда внимания и желание заглушить темный сворачивающийся клубок в животе ведет его к тому, что перед уже финальной съемкой он не сдерживается и опять хлопает Джисона по попе.              Намерение одно – приди в чувство.              Тот улыбается и шлет ему сердечки, у Минхо даже немного расслабляется внутри. Но в перерыве опять все по новой.              Джисон его не понял.              Когда они снимают для тиктока, Минхо даже двигается резче, чем надо. Лицо держит излишне строгое выражение, и он даже не может с этим ничего поделать.              Потому что иначе оно станет просто злым.              Фанатам такое точно не понравится. Ему, наверное, было бы сейчас проще снять с кем-то другим, а не с Джисоном. Но тот сам рвется и упрашивает стафф, чтобы это было их видео. Минхо реагирует только поднятой бровью. Похоже, тот замечает его состояние, уже удерживает глаза дольше на нем, пытаясь прочитать, немного избегает других и вьется возле него.              Даже по завершению видео пытается его развеселить, напрыгивая и подбегая к нему. Получился, наверное, хороший дубль, но Минхо отворачивается от Джисона. Если он сейчас напрямую посмотрит на него и увидит в его глазах непонимание ситуации, в которую тот его загнал, он точно сорвется.              На людях этого делать не хочется.              Пускай все останется до их дома – до их отдельного мира. Они прощаются со съемочной группой, и можно наконец отправиться домой. Пережить бы еще соседство в машине. Минхо замечает, что Джисон притих и его придурковатая дерзость на людях потихоньку от него отслаивается. Неужели все же понял, почему Минхо такой напряженный?              В машине непривычная тишина, и Минхо видит, как Джисон в темноте салона, как обычно, кладет руку между ними, чуть сдвигая ладонь в его сторону.              Их жест.              Они любят украдкой дарить друг другу такие касания. Минхо сдерживается и не кладет свою руку рядом, в животе напрягается. Он может не сдержаться, и простым касанием пальцев все не закончится. Потому что до сухости во рту хочется вцепиться в него и поставить такую метку «мое».              Чтобы все видели.              Он краем глаза видит, как ладонь Джисона отползает, когда ее не сжимают продолжительное время, и его пальцы начинают теребить рукав. Тот отворачивается к окну и закусывает губу, похоже, до него доходит.              Минхо с хищническим настроем оглаживает чужой профиль и фигуру взглядом, потому что в голове уже зреет определенный план. Забрать свое себе полностью.              А Джисон – его и только его.              В груди тянет и вертится темный узел, и Минхо стискивает кулаки.              Продержаться еще немного.              ***              Джисон непроизвольно дергается, когда входная дверь щелкает замком. В прихожей тишина, и Минхо тихо раздевается, привычно вешая вещи на вешалку, расставляя кроссовки.              Но он улавливает дерганость в каждом чужом движении. Внутри неспокойно, и он перебирает пальцами низ толстовки, сам остановившись на входе.              Очень хочется поймать глаза Минхо, потому что Джисон уже кожей чувствует поднятие градуса напряжения, которое началось еще в машине.              Он понимает, что заигрался.              В моменте ему показалось, что будет весело немного подразнить Минхо, и он даже бросал на него игривые взгляды, пока показывал Йени, по какой половинке лучше ударить.              Он чувствовал жар взгляда Минхо, проходящегося по нему. Это льстило, что тот не может оторвать от него глаза. И чтобы получить его внимание полностью и безраздельно, он, похоже, не учел одно.              Минхо – собственник до скрежета зубов.              В моменте, когда тот отвел глаза на его сердечки пальцами, он списал все на камеры. Хотя всегда такое было, и получал он обычно нежную улыбку. После тиктока сомнения уже проросли в него глубоко и начали заворачиваться неприятным узлом в животе.              В машине пришло полное осознание, и под ребрами сковало и захолодило. Минхо не протянул руку на его жест. Пытаясь заглушить неприятные мысли в голове, он жевал губу, переключая себя на физическую боль.              Хлопнувшая дверь и молчаливый, но резкий Минхо поставили точку в его убежденности. Он знал, что последует за таким его состоянием, и от этого одновременно морозило пальцы и теплело внизу живота. Шумный вдох сорвался с его губ и привлек чужое внимание.              Глаза наконец встретились с чужими, поглощающими. Джисону казалось, он провалился в темный пустой колодец, внутри все ухнуло, и он шумно вдохнул.              – Ничего не скажешь?              Джисон делает попытку вывести Минхо на разговор. Хочется абсолютно точно узнать, что именно его разозлило до такого состояния. Возможно пробовать извиниться или довести еще до большей крайности.              Он пока не решил, чего хочется больше.              Потому что такие эмоции Минхо хочется поглощать безраздельно. Во время злости тот не пышет энергией, а как сейчас смотрит пустым взглядом, уходя в себя. Только глаза сверкают так, что становится понятно – последствий не избежать.              От этого в Джисоне рождаются смешанные чувства. Желание довести своего хена до тихого бешенства поднимает легкую волну в груди.              Только у него такое получилось.              В то же время он переминается с ноги на ногу, потому что в злости Минхо страшен.              И Джисон знает, чем это грозит.              Он чувствует, как в него впиваются глаза после его вопроса. Они чуть щурятся и пронзают тяжестью. Минхо стоит согнутый, расставляя обувь, и на секунду замирает. Из него вырывается шумный выдох, когда он распрямляется.              – Я пойду в душ… тебе тоже советую.              Голос ровный, не выдающий излишние эмоции. Джисон чувствует только, как от этого тона и ответа пробегают мурашки вдоль по позвоночнику.              Слова ему тут не помогут. Он провинился.              Минхо держит себя внутри стальным зажимом. Джисон не понял, что натворил, раз задает такие вопросы? Тишина после ответа Минхо давит на них. Слышится только легкий шум техники в квартире и их дыхание.              Он видит, как Джисон переминается с ноги на ногу. Ему неспокойно. Значит, он уже понимает, что означает ответ и что последует после душа.              Но он не сопротивляется.              Джисон не пытается горячечно убедить, что все не так, как он думает. Не пытается свести все в шутку. Не извиняется сразу. Он жмет плечами выше и опускает голову. Чувствует свою вину. Но будто пока не осознает за что. Или хочет чего-то другого.              Ничего, Минхо ему обязательно расскажет. И покажет.              – Хорошо.              Джисон не смотрит в чужие глаза. Дыхание замрет, если он увидит там слишком многое, поэтому он под шуршание одежды раздевается, дергает молнию на куртке и та выскальзывает из повлажневших пальцев. Он слышит как Минхо уже идет в другую ванну и начинает торопиться.              Он дышит глубоко и старается успокоить дрожь в груди. Это смесь предвкушения и беспокойства. Ничего, вода его сейчас немного расслабит.              В душевой кабинке поднимается пар, обволакивая его со всех сторон. Джисон растирает замерзшие без чужих прикосновений пальцы, намыливается полностью и смывает с себя лишнее беспокойство в слив.              Это же его Минхо. Он всегда знает предел Джисона.              Он готовит себя, потому что надеется, что после всего того, что ему приготовил Минхо, он обязательно о нем позаботится.              По-другому же быть не может.              Джисон растирает себя полотенцем уже с улегшимися внутри эмоциями и только чувством тянущего ожидания. Ему просто интересно, что будет делать Минхо с ним. Живот поджимается, а во рту скапливается слюна, которая с гулким сглатыванием прокатывается по горлу.              Он смело шагает в их спальню, завязав только полотенце на талии.              Минхо его уже ждет с покрасневшим телом после душа. Он сидит расслабленно на кровати, опираясь на спинку, что-то ищет в телефоне и даже не отрывается от того, когда Джисон заходит. Лицо его сосредоточено и не выражает уже такого внутреннего раздражения.              – Чего стоишь?              Глаза смотрят из-под бровей, и Джисон теряется. Он дергает плечами и смело шагает к кровати. Чужой взгляд проскальзывает по нему горячей волной. Минхо хмыкает и откладывает телефон.              – Что, Хани теперь хочет быть послушным?              Минхо старается держаться. Он уже все приготовил для сегодняшнего вечера, и в нем все поджимается от предвкушения. Джисон поймет, что сделал не так. Таким способом до него точно дойдет.              Он видит, как тот сжимает в пальцах край полотенца, но молчит. Минхо хищно хочется его сжать сейчас, всего пометить своими укусами и никуда не выпускать. Чтобы в голове его заигравшегося парня даже мысли не было еще раз его доводить до такого.              Потому что Минхо может не сдержаться. И ему от этого самому страшно. То, насколько он хочет, чтобы Джисон принадлежал только ему. Внутри немного холодеет, и он незаметно сглатывает.              – Иди сюда.              Ладонь с шуршанием хлопает по покрывалу, и Минхо видит, как Джисон ни секунды не задумываясь сразу подается вперед, заползая рядом.              Такой послушный, когда чувствует, что наказание близко.              Он садится перед ним, поджимая ноги под себя, как обычно, со своей прямой спиной и оттопыренной попкой. И замирает в ожидании. Минхо улыбается, наклоняет голову вбок и шумно вдыхает воздух, в который примешивается аромат любимого Джисоном геля для душа.              Сегодня жадная часть Джисона получит все, что хотела.              – Ты же помнишь цвета?              Такая проверка обязательна, потому что в Минхо сейчас слишком много всего. Хотя в душе и ушла из него вся злость, его распирает от жажды обладания, но причинить вред своему Хани он никогда не хотел.              Джисон кивает, но потом видит выжидательный взгляд на себе и понимает, что нужно обязательно словами. Как всегда.              – Да, помню.              Минхо довольно кивает. Хотя Джисон сомневается, что они ему понадобятся. Тот с ним всегда аккуратен насколько позволяет ситуация. Сейчас ему правда не очень получается прочитать, что в голове у его парня. Минхо выглядит излишне спокойным. Это даже беспокоит больше, и пальцы на ногах поджимаются в предвкушении.              – Тогда снимай полотенце и на живот.              Джисон проводит вспотевшими ладонями по ткани, пытаясь убрать неприятную влажность и дать себе секундную передышку. Но потом откидывает полотенце под внимательным чужим взглядом и занимает позу.              Постельное белье холодное, и тело сразу покрывается мурашками, он шумно от этого вдыхает. Внутри прокатывается волна, когда Минхо исчезает из его поля зрения.              Незнание того, что его сегодня ждет, крутит в груди. Но потом на него опускаются чужие руки, после постель шуршит под движениями, и Минхо вздергивает его за бедра вверх.              Джисону приходится упереться грудью и прогнуть спину, чтобы не терять равновесие. Чужие пальцы пробегают по позвоночнику сверху вниз, разгоняя мурашки. И все в полной тишине. Он слышит только свое шумное дыхание, которое заполняет его голову.              Все внимание сосредотачивается только на прикосновениях: как пальцы задерживаются на пояснице и потом ладонь уже широко оглаживает кожу, спускаясь к половинке.              Джисон ожидает шлепка. У него сегодня должно быть наказание.              Но руки Минхо замирают на ягодицах, разводя их. Ощущение этого собственнического проверяющего движения дает импульс к возбуждению. Слышится хмык, который пробирается в сознание, а вслед за ним и голос.              – Готовился. Твоя задница такая жадная до чужих прикосновений. Да, Хани?              Внутри Джисона немного замирает, потому что в голосе Минхо все та же холодность. Но он слышит эти пробивающиеся хищные нотки. Рука оттягивает одну половинку, и Джисон чувствует, как в него проникает один палец.              Это не для удовольствия – проверка.              Джисон сжимает в пальцах простынь, пытаясь знакомо поддаться на проникновение – хочется больше. Но его пресекают.              – Нет-нет, Хани, не будь таким жадным.              Минхо сжимает чужое бедро, останавливая движение. Кожа приятно сминается под ладонью и на ней расцветают белые пятна. Палец обхватывают чужие стеночки. Внутри Джисона – тепло и влажно. Минхо с разочарованием вытаскивает его, проверив, насколько тот себя подготовил.              Он слышит всхлип, тонущий в постели, и довольное тепло разливается в животе. Джисон становится таким послушным сразу, как чувствует, что наказание близко.              Такой только для него.              Небольшая вибропуля ложится в руку, и он чуть ее греет, прежде чем приставить к сжимающемуся входу. Сегодня она закроет все потребности в чужом внимании для этой задницы.              Игрушка легко проскальзывает внутрь, устраиваясь там. Джисон под его рукой вздрагивает, но Минхо держит его за поясницу, не давая никуда отстраниться.              – Хен…              Джисон чувствует, как в него проникает что-то маленькое, скорее всего вибропуля. Они иногда игрались с ней, но он сегодня рассчитывал совершенно на другое. Он думал, что Минхо в своей тихой ярости отшлепает его или посадит на член и не даст двигаться.              Но тот, похоже, приготовил что-то совсем другое.              От этого тяжелеет внизу живота, но теперь весь его внутренний взгляд не отрывается от предмета в нем. Игрушка не распирает, но она приятной тяжестью ощущается на простате, устроившись точно на ней.              Джисон глубоко дышит, пока привыкает к ней, и не замечает, как его начинают переворачивать обратно на спину.              Пуля смещается, и он всхлипывает, уже представляя, что будет, когда она завибрирует. А это произойдет. Минхо просто так это не оставит.              Глаза встречаются с чужими хищными провалами темноты. Джисон чувствует, как по нему жадно проходится чужой взгляд, так оглаживая, что ему чудятся фантомные горячие прикосновения.              Но руки его не трогают.              Минхо тянется через него к телефону, но его не касается, только нависает и тяжело дышит ему в губы. Дыхание горячей волной обдает кожу и от каждого вдоха возбуждение растет еще больше.              Минхо не притрагивается к нему.              Тепло его тела так рядом, что Джисон непроизвольно тянется к нему. В груди все растекается от того, как ему хочется почувствовать руки Минхо на себе.              Минхо усмехается, ощущая чужое дыхание на своих губах. И читает в глазах Джисона просьбу прикоснуться. Но сегодня тот наказан и не получит таких прикосновений. Его уже трогали сегодня.              Не руки Минхо.              Он отстраняется под чужой разочарованный хнык и устраивается между бедер, уже открывая программу на телефоне. Пальцы чуть подрагивают в нетерпении и нажимают не с первого раза.              Минхо начинает с малого, но Джисон уже протяжно мычит, похоже, игрушка внутри устроилась так, как надо. Он наблюдает за зажмуренными глазами, когда Джисон переживает первую вибрацию. Надо дать ему почувствовать ее полнее.              Рука устраивается внизу поджавшегося живота и придавливает к постели. Минхо собирает пальцами реакции сокращающихся мышц и хищно улыбается, когда чужие глаза теперь распахиваются и упираются в него. От чужого желания в нем поднимается волна собственного.              Но сегодня он занимается наказанием Джисона.              Пальцы на телефоне увеличивают вибрацию на один уровень, и с покусанных, влекущих к себе губ опять срывается хнык. Джисон дергается и пытается уйти из-под руки.              Такой вертлявый.              Минхо видит, как тот уже собирается оттолкнуть его руку, но пресекает действие. Ладони перехватывают чужие запястья, заводя над головой. Он может и не может обхватить одной рукой их оба, но положить одно на другое и так прижать к кровати, чтобы Джисон не смел дергаться, у него сил точно хватит.              На него уже смотрят жалобные глаза, которые всегда действуют безотказно. Но не сегодня. Слишком много всего пробудил Джисон в нем за этот день.              – Ты такой жадный до прикосновений, Хани. Только сегодня их не будет.              Минхо укладывается сбоку и шепчет на ухо, опаляя дыханием ушную раковину. Так и тянет высунуть язык и поиграться с сережкой в мочке уха. Он подарил их Джисону, и тот носит их не снимая, давая понять каждый день кому он принадлежит. Минхо останавливает себя в последний момент.              – Так нечестно, хен.              Джисон скулит. Минхо никогда не лишал его прикосновений. В наказании их, наоборот, всегда становилось больше. Удары ладонью по ягодицам, пока он прижимается животом к теплым бедрам Минхо. Каждый дарил боль, смешанную с удовольствием, закручивающимся узлом внизу живота. Укусы, которые Минхо оставлял там, где не видно, но в ванной перед зеркалом Джисон всегда их обводил пальцами, вспоминая, как это было. Широкие поглаживания по бедрам, пока он раздвигает его ноги, чтобы зафиксировать.              А теперь только несчастное сжимание запястий.              Глаза, смотрящие со всей преданностью, не действуют, скулеж не берет Минхо. Хотя Джисон и видит, как в его глазах расширяется зрачок, но тот себя держит. До подрагивающей скулы и глубоких вдохов.              Джисон зависим от его прикосновений. Он это знает. И Минхо это знает.              – Нечестно вертеть своей задницей перед другими у меня под носом. Подставляться и хныкать, когда тебя лупят.              Джисон дергается от чужих слов, и пуля внутри смещается, опять притираясь к простате. Его прошибает импульсом, колени сами сводятся, и он елозит по покрывалу, пока сам не осознает – он хочет еще или уйти от этой прошивающей вибрации.              Минхо пожирает глазами, как тело рядом гнется. Оно создано, чтобы быть в его руках, чтобы он оглаживал эту талию, мял эти грудные мышцы со стоящими сейчас от возбуждения сосками. Эти острые ключицы тоже только для его отпечатка зубов, а бедра, сейчас сжимающиеся, – для его ладоней.              Это все его.              В голове только и бьет мысль, что Джисону надо тоже показать, что это все только для Минхо. Только его. Пальцы бьют по горящему экрану, и Джисон протяжно хнычет и жмурит глаза. Пока он переживает новый виток, Минхо проворно вытаскивает из-под подушки припрятанный ремень. Он специально не показал его сразу, чтобы не раскрывать все карты.              Минхо умело перехватывает запястья полоской кожи и завязывает вокруг изголовья. Хмыкает сам себе от того, как бляшка «Гуччи» теперь смотрит прямо на него, стягивая запястья Джисона, пока тот ужом извивается на кровати.              Чувствуя, как хватка теплых ладоней заменилась на холодную кожу, Джисон, превозмогая себя, открывает глаза. Рядом совсем не чувствуется тепла чужого тела, потому что Минхо отсел, подогнув ногу под себя. Джисон видит его скользящий и пожирающий взгляд. От этого становится еще нестерпимее.              Что там надо? Извиниться, только бы к нему прикоснулись? Он может.              Может ползать на коленях и вымаливать прощение. Только бы почувствовать руки, сжимающие корпус телефона, на своей коже. В себе.              – Хен, прости-прости-прости. Я больше так не буду.              Он наблюдает за тем, как Минхо наклоняет голову набок и опять тыкает в экран. Джисон готов к новой пытке удовольствием и уже жмурится. Но вибрация немного стихает, и из него вырывается стон, в котором есть доля разочарования. Лицо заливает краска, когда Минхо звучно хмыкает на такую реакцию. Хочется закрыть лицо руками, и Джисон непроизвольно ими дергает, так что ремень впивается в запястья.              Здравствуй, одежда с длинным рукавом.              – Такая маленькая штучка. А так быстро подталкивает тебя к раскаянию.              Минхо приподнимается и стягивает с себя шорты, отбрасывая комок одежды на пол. И чуть выдыхает, когда член, не сдавленного одеждой, касается прохладный воздух комнаты. Он проводит по нему рукой, размазывая предэякулят, и шипит от прикосновения. Такой Джисон распаляет не на шутку. Он видит, как тот уставился не моргая, чтобы не пропустить ни единого движения. Юркий язык проходит между губами, смачивая их.              Что за жадный Хани.              – Да, я раскаялся.              Джисон кивает головой как болванчик. Минхо усмехается его округлившимся в попытке убедить глазам. А потом довольно жмурится слыша стон сквозь зубы, когда Джисон сдвигается и игрушка, похоже, внутри проходится так, как надо.              Минхо опять укладывается рядом вдоль всего его тела. Глаза того сразу скашиваются вниз к поглаживающей возбуждение руке, а потом резко возвращаются к глазам, чтобы состроить эту мордашку с надутыми губами и влажным взглядом, после которого ему позволяют все.              – Может, тогда ты заслуживаешь маленькое прикосновение.              Минхо словно рассуждает вслух, не обращаясь к нему, а внутри Джисона все поджимается от этого голоса. Да, он сейчас почувствует руки хена на себе. Тот не может устоять, чтобы не трогать его. Внутри разливается ликование, которое чуть не вырывается улыбкой на лице. Но все быстро обрубается следующей репликой Минхо, которая обращена уже точно к нему.              – Я, кстати, знаю, почему твоя задница такая жадная.              Джисон словно в замедленной съемке видит, как рука Минхо отрывается от его члена, который сразу прижимается к животу, пачкая его смазкой. В горле пересыхает, когда Минхо тянется только одним пальцем к его члену, быстро проводя от основания к головке, всего на мгновение задерживаясь на ней и сразу отстраняясь. К медленной вибрации пули Джисон уже привык, но это движение посылает разряд по его телу, и он выгибается, стараясь продлить его.              – Потому что эта маленькая штучка, в отличие от той, которая в тебе, не может доставить ни тебе, ни кому другому удовольствие.              – Хен…              Стыд окатывает волной, и жар от щек разливается на шею и грудь. Джисон немо открывает рот, пока глаза наполняют подступающие слезы. Он часто моргает, потому что лицо Минхо размывает влагой, и она скатывается, еще отчетливее холодя разгоряченную кожу.              Внутри возбуждение дает еще больше о себе знать после этих слов, и он чувствует, как член призывно дергается. Минхо вглядывается в него очень внимательно, рассматривая развернувшуюся на его лице картину.              – Цвет, Хани?              – З-зеленый.              В Минхо была только капля сомнения, но ему надо было убедиться, что точно все в порядке, и то, как Джисон быстро отзывается, греет душу.              Он знает своего Хани лучше всех.              – Стыд тебе к лицу. Только что-то я все никак на нем не вижу раскаяния, о котором ты говоришь.              Пальцы в приложении повышают вибрацию сразу на несколько пунктов, и внутри разливается приятное ликование от того, как Джисона гнет, как захлебывающиеся звуки срываются с его губ, как он елозит по покрывалу, пытаясь сместить игрушку, но у него ничего не выходит. Минхо гулко сглатывает скопившуюся слюну, потому что ему кажется, что она просто польется сейчас из него. Пока он наблюдает за таким Джисоном.              – Хен, хен, я раскаиваюсь, честно-честно.              Слова ласкают слух Минхо, они вырываются с надрывными всхлипами. Музыка для его ушей. Только для его. Вибрация чуть убавляется, чтобы у Джисона прибавилось немного сознания в глазах.              – Точно понял, почему я так зол?              – Д-да. Я больше так не буду.              Они оба знают, что это только на время. Потом Джисон опять захочет безраздельного внимания своего хена и опять будет безобразничать, лишь бы получить его сполна.              – Может, ты заслужишь еще одно прикосновение…              – Пожалуйста…              – За эти годы ты научился слишком хорошо умолять.              Джисон расширившимися глазами следит за тем, как Минхо поднимается, оставляя телефон рядом с его боком, перекидывает через него ногу и, упираясь коленями по бокам, замирает над ним. Прогнись сейчас Джисон – и сможет дотронуться бедрами до бедер Минхо, он даже закусывает губу, уже собираясь это сделать.              – Не смей.              Строгий голос окатывает с ног до головы, заставляя внутри все поджаться. Бедра непроизвольно смыкаются, только бы не дотронуться до жара чужой кожи и не нарушить приказ.              – Почему ты хочешь быть таким непослушным, Хани?              Минхо назидательно цокает языком. Во рту у Джисона уже пересохло, поэтому он гулко сглатывает, не отрывая взгляда от хена, возвышающегося над ним. Глаза оглаживают грудь, плоский живот и спускаются к мерно покачивающемуся, так и просящемуся на язык члену. Джисон понимает, что сегодня своим языком он точно его не почувствует. Хотя надежда на то, что его в наказание отымеют в горло, была. Но она растаяла. От гипнотизирования чужого возбуждения его отвлекают слова, проходящие сквозь шум в ушах.              – Прикасаюсь сегодня только я. Тебе запрещено. И смотри…              Минхо быстро наклоняется, выуживая из-под подушки смазку. Он откровенно усмехается на то, как Джисон подается вверх для поцелуя, а потом сам себя стопорит. В его глазах застывает испуг, но Минхо только хмыкает, возвращаясь в свою позу. Пускай эта маленькая оплошность сойдет его Хани с рук.              Он выдавливает смазку себе на руку и под испытывающим взглядом заводит ее за спину. Ладонь опускается на чужой член, парой движений размазывая по нему гель. Руки Джисона дергают ремень, и тот впивается еще сильнее, но он не отводит своих глаз от Минхо.              – Смотри, Хани, и запомни…              Минхо расставляет бедра шире и, приставив головку к подготовленному в душе входу, медленно опускается на член. Джисон дергается под ним, и Минхо видит, как его живот поджимается. Член приятно распирает и Минхо незаметно переводит дыхание. Потому что сказать надо совершенно другое. Язык проходится по губам, пока он вбирает чужое возбуждение полностью и плотно прижимается к чужим бедрам.              – … даже если ты во мне, своим маленьким членом, который не доставляет хену удовольствия… Я все равно беру тебя. Я тебя трахаю. Потому что все в тебе принадлежит мне.              Джисон весь дрожит. В горле стоит ком, и слезы льются из глаз. Но он не моргает, следя за тем, как Минхо двигается на нем. Его бедра напряжены, а член призывно колышется при каждом движении. Джисон сжимается, ощущая притаившуюся в нем вибропулю, простата простреливает, разливая удовольствие теплом в животе. Он попал в ловушку, в которой не может ничего сделать.              Всхлипы вырываются из него, когда Минхо намеренно сжимается на его члене, медленно покачивается, выводя бедрами восьмерки. На его лице расцветает довольная ухмылка. Он опускается на бедра Джисона и замирает. Рука тянется к откинутому телефону, и Джисона прошибает новая волна вибрации.              В моменте ему кажется, что он сейчас кончит, но Минхо, внимательно следящий за ним и читающий с полувзгляда, проворно с него соскальзывает под разочарованный несдержанный стон. Ком в горле прорывает, и Джисон откровенно рыдает от перестимуляции и каждого откладывающегося оргазма.              – Так кому ты принадлежишь, Хани?              Минхо нависает над ним и перехватывает под челюсть, чтобы Джисон смотрел ему в глаза. Тот всхлипывает и вертит головой, поэтому пальцы приходится сжать, чтобы этот вертлявый сосредоточился.              – Кому?              Брови Минхо поднимаются, и он ждет ответа, конечно, зная его. Но он каждый раз разливает непередаваемый восторг по его телу. От этих слов поджимается низ живота, словно он готов несдержанно кончить только от них.              – Только х-хену. Я принадлежу только хену.              Между всхлипами раздаются такие ласкающие слух слова, что Минхо не удерживается от широкой улыбки и одобрительного мычания. Он отпускает челюсть и проникает двумя пальцами между приоткрытых в стоне губ. Внутри влажно и мягко, все готово для него. Минхо укладывает пальцы на язык, чувствуя, как по запястью течет чужая слюна, а язык юрко начинает обводить фаланги.              Что за жадный Хани.              – Умница. Теперь тебе можно кончить.              Это Минхо говорит уже прижавшись губами к уху Джисона и на ощупь прибавляет вибрацию на максимум. Того гнет под ним дугой, и Минхо чувствует, как сперма оседает на его ягодицах. Лицо Джисона в этот момент прекрасно по меркам Минхо. То, как он жмурит глаза, как все равно втягивает в себя его пальцы и протяжно стонет, и слезы льются из-под век.              Все прекрасно.              Возбуждение Минхо тоже подбирается от такой картины к максимуму. Член Джисона только раздразнил и теперь собственный требует немедленной разрядки. Пальцы выскальзывают из теплой глубины, напоследок размазав слюну по губам. Они так привлекательно блестят от нее.              Минхо скатывается на бок и под чужой скулеж выключает игрушку. Тело Джисона сразу размякает, и руки плетьми повисают на сдерживающем их ремне.              В голове Джисона звенит, и он тоже переворачивается на бок, хотя это и дается ему с трудом. Все мышцы тянет, как после хорошей тренировки. Он прогибается в пояснице и выпячивает попу в намеке, что игрушку надо убрать. Когда чувствительной кожи на талии касается широкая ладонь, с губ срывается продолжительный хнык. Но теперь его касаются – это уже что-то.              – Хен, вытащи…              Он трется ягодицами о Минхо, чтобы тот избавил его от бездушной игрушки. Джисон выдыхает, когда тот понимает и, разводя ягодицы, сначала обводит пальцем вокруг ее основания, дразня чувствительный вход, а потом вытаскивает ее.              – Так ненасытно сжимается.              Минхо не удерживается и проникает пальцем в горячую глубину. Стенки приветливо его обхватывают, и Минхо нащупывает набухшую простату, проводя по ней вскользь под новый всхлип Джисона. Сейчас ему нестерпимо хочется оказаться внутри.              – Цвет, Хани?              – З-зеленый.              – Конечно. Это же все принадлежит мне.              Минхо довольно урчит, проникая рядом еще одним пальцем. Хотя Джисон и хорошо растянут, проверка не помешает. Откинутая смазка находится и прохладным гелем льется прямо на член. Минхо шипит из-за разницы температур, но на подогрев времени нет.              Он переворачивает Джисона на живот и, подтягивая бедра выше, дает ему несколько секунд прийти в себя. И под хнык проникает в его узость так правильно его принимающую.              Это все только для него.              Ноги Джисона разъезжаются по постели, поэтому одной рукой Минхо придерживает его, а другую укладывает на талию, подавая мягкое и податливое тело на себя при каждом толчке. Спина под его руками гнется, и, чуть меняя угол, Минхо получает такие приятные всхлипы, тонущие в чужих скованных руках.              Он набирает темп, потому что сам уже близок к грани. Бедра напрягаются, а поясница отзывается тянущими ощущениями. Рука перемещается между чужих ног, находя уже опять готовый член Джисона.              – Хани, ты тут такой маленький, но уже готовый еще раз кончить. Я же говорю, твоя задница такая жадная до всего этого.              Ответом ему служит неразборчивый всхлип и подрагивающее под ладонями тело. Он увеличивает темп из последних сил, и Джисона под ним трясет в новом оргазме. Он так сильно его сжимает внутри, что Минхо не успевает выйти из него, кончая внутрь. Удовольствие внизу живота развязывается с облегченным стоном и белыми пятнами перед зажмуренными глазами.              Джисон уже просто мычит. В голове у него белый шум, и он только краем сознания понимает, как Минхо выходит из него, как с запястий снимает ремень. Чувствует, как руки начинают растирать, разгоняя кровь. Тело его не слушается, поэтому он полностью отдается чужим ладоням, которые его крутят и перекладывают.              В сознании проясняется, и он морщится, когда ощущает, как из него вытекает сперма. Он недовольно потирает бедрами между собой под хриплый смешок на ухо.              – Что, не нравится, как вытекает?              – Мгм.              Своему языку он не доверяет, тот распух и не собирается шевелиться в его рту. Чужое дыхание опаляет ухо, разгоняя мурашки по чувствительной сейчас коже. Минхо буквально жмется к уху, сначала оставляя на нем поцелуй, а потом нашептывая:              – А мне нравится. Что ты везде помечен мной, даже внутри.              Джисону казалось, что сегодня он уже не способен на стыд. Но ему казалось. Жар заливает щеки, и он жмет плечи к ушам, пытаясь сдержать всхлип, рвущийся из него. Чужое дыхание продолжает щекотать ухо, пока Минхо шепчет дальше.              – Если бы я мог, я бы поставил на тебе клеймо – «собственность Ли Минхо»              Внутри Джисона все сжимается, подрагивая в неописуемом восторге. Шумный вдох выходит из него, и зубы зажимают губу, чтобы позорно не расхныкаться от подкатывающего тепла в животе от этих слов. Все дразнения Минхо только для того, чтобы он всегда ему напоминал, что Джисон принадлежит только ему.              – Я бы тебе позволил.              Губы двигаются в отрыве от сознания, выдавая его с головой. За спиной довольно мычат, и Минхо сгребает его в объятия, утыкаясь носом ему в шею. Джисон, прикрывая глаза, жмется спиной еще ближе. Он принадлежит только своему хену.