Немного повеселились

      Ты — Канайя Марьям. Час назад вы находились на дне рождения Джейд, а сейчас тебе приходится поддерживать свою пьяную жену за плечи, пока Каркат открывает дверь вашего дома, не сразу справившись со связкой ключей. Он сам вызвался помочь тебе дотащить Роуз до дома: она снова не сдержалась и выпила слишком много, теперь едва стоит на месте, почти вытекая из твоей, казалось бы, крепкой хватки. — Ей нужен холодный душ, — распинается Каркат, — у вас же есть там таблетки?..       Ты киваешь ему, когда он пропускает вас первыми в прихожую. — Я справлюсь. — Конечно, ты справишься. Тебе, к сожалению, не впервой ухаживать за пьяной женой. Но такой уж Каркат: желание помочь проявляется в нём само собой, и ты, и все остальные привыкли к этому. По крайней мере, ты благодарна ему за то, что из-за него вам не пришлось вызывать такси. Хотя тут может играть роль его желание похвастаться новой машиной. — Спасибо, ты можешь идти.       Вантас кивает, ещё раз переводит короткий, хмурый взгляд на Роуз, безуспешно пытающуюся разуться, оставляет ключи на тумбочке рядом и выходит, закрыв за собой дверь. Ты запираешь её изнутри.       Повернувшись обратно к Лалонд, которую ты усадила на низкий мягкий пуф рядом, ты наклоняешься к её лицу, откинув вывалившуюся из ободка густую чёлку, чтобы оценить её состояние. Обычно бледное лицо теперь приобрело розоватый оттенок, зрачки расширены под слегка прикрытыми веками, пухлые губы — с удивительно не смазанной помадой — приоткрыты, слышится тихое, размеренное дыхание. Но её взгляд тут же находит тебя, и она слабо улыбается. Она чуть льнёт разгорячённым лбом к твоей прохладной ладони и тихо хмыкает. — Мы дома? — едва разборчиво тянет она, закрыв глаза. — Дома, дома, — ласково отвечаешь ты, сначала снимая свои чёрные остроносые каблуки, затем наклоняясь к её ногам и принимаясь расстёгивать застёжки на её белых лоферах на каблуке.       Однако её пьяный мозг воспринимает это по-своему: она закидывает вторую ногу тебе на плечо, находит рукой твой правый рог и неуклюже хватается за его основание. — Ах, Канайя… — томно стонет она, запрокинув голову.       Ты не обращаешь внимания, ставишь одну туфлю в сторону и принимаешься за вторую. Она остаётся в том же положении с запрокинутой головой, вдруг громко храпит и тут же хихикает. Ты невольно улыбаешься, ставишь вторую туфлю рядом с первой и поднимаешься, подхватив Роуз на руки. От неожиданности она тихо вздыхает, схватив тебя за плечи, и смотрит в твоё лицо нечитаемым пьяным взглядом, после чего снова улыбается и расслабляет шею, откинув голову назад. Так что ты едва успеваешь прижать её ближе к своей груди, когда входишь с ней в ванную, чтобы не ударить её головой о дверной косяк.       Усадив её на стиральную машину, ты быстро отстраняешься, чтобы включить свет в комнате, и возвращаешься к ней, когда она уже морщится от света, пытаясь закрыть глаза руками. После тёмной улицы и полумрака коридора её глаза отвыкли от нормального освещения. Пока она не шевелится, ты снимаешь с её головы уже бесполезный ободок, поправляя её светлые волосы, и это, судя по всему, доставляет ей удовольствие, так как её плечи расслабляются, а из груди вырывается шумный выдох. Наверное, ободок сильно давил на её виски, по которым ты теперь аккуратно выводишь круги пальцами, выправляя короткие пряди из-за розоватых ушей.       Приведя её причёску в какой-никакой порядок, ты принимаешься за украшения: вынимаешь из ушей серебряные серьги, расстёгиваешь скромный чокер на шее, отчего она сразу поднимает одну руку, чтобы почесать светлую кожу, на которой остался тонкий след. Затем — пара браслетов на правой руке и кольцо (не обручальное). — Канайя… — ей, кажется, нелегко говорить, — зачем вам, троллям, грудь, если у вас нет сосков?..       Ты тяжело вздыхаешь, посмотрев на неё, откладываешь бижутерию на полку над раковиной, но пока не отвечаешь, а становишься между её ногами, заводишь руки за её спину и развязываешь тонкие ленты приталенного лилового атласного платья. Она сильнее расслабляется и наклоняется вперёд, утыкаясь лицом в твоё плечо, пока ты всё ещё молча ослабляешь аккуратные узлы на обнажённой бледной спине. — Ну, Кан… — почти хнычет она, опуская руки к твоей талии и пытаясь справиться с твоим крепким поясом, держащим плотные широкие бордовые классические брюки. Но в первые несколько мгновений она даже не находит шлёвку, а возится с подтяжками по бокам. — Ну почему у вас нет сосков?.. — Роуз, — устало отвечаешь ты, не отстраняя её руки от своего ремня. Она всё равно не сможет его расстегнуть.       Ты успеваешь развязать ленты на её спине быстрее, чем её пьяное сознание догадывается, что это за блестящая штука у тебя на талии, и, взявшись за лямки платья, опускаешь его переднюю часть до её живота, позволяя свету скромной люстры отбрасывать тени на, как может показаться, неприглядные складки её относительно объёмных форм. Она признавалась, что немного переживает из-за того, что набрала в весе, особенно в бёдрах и животе, хотя не сказать, что сильно комплексует по этому поводу. И всё же тебя расстроило, что твоя жена думает об этом и даже предполагает, что тебе может быть неприятно из-за её изменений. Она лишь стала ещё более очаровательной — вот и всё.       И всё-таки сейчас её, видимо, это совсем не волнует, так как, как только ты открываешь её торс, она криво ухмыляется и неуклюже играет бровями. Конечно, грустно видеть свою жену в таком состоянии, особенно зная, что она в очередной раз собиралась бросить пить, но ты не можешь не признать, что она выглядит забавно. — …Стой, я уже спрашивала, почему у вас нет сосков, но есть подобие груди? — её уточнение звучит чётко в начале, а к концу язык заплетается. — Спрашивала… И, кстати, давно, и я даже отвечала.       Это действительно так: Роуз всегда, помимо всего прочего, привлекала тебя своим исключительным любопытством и целеустремлённостью. И хотя ты никогда не препятствовала её интересу к анатомии и психологии троллей, ещё когда вы обе и несколько ваших друзей находились на метеоре в незавершённом сеансе Sburb, и охотно отвечала на её вопросы о вашей планете, жизни, биологии и даже традициях, ты часто поражалась её некоторой бестактности в подобных разговорах.       Конечно, многого она не понимала, и только когда ты объясняла ей суть, она извинилась за резкость в вопросах. Но ты говоришь об откровенно странных, вне контекста, вопросах, особенно для тех, кто знаком лишь по переписке и общался относительно недолго. Например, те же вопросы о груди и сосках. О ваших проявлениях интерсексуальной анатомии… Ты и сама попадала в неловкие положения в похожих ситуациях, ведь и ты интересовалась у неё жизнью, привычками и анатомией людей, и всё же она отвечала будто бы собраннее тебя, если ты вдруг по незнанию задавала странный или даже каверзный вопрос.       Хотя сейчас она пьяна… Наверное, не следует как-то бурно реагировать, если вдруг она скажет что-то странное. Плюс ко всему ты уже привыкла ко многим её «странностям». Несмотря на то, что она всё ещё настаивает на том, чтобы ты ответила, она послушно поднимает руки, когда ты стягиваешь с неё платье через верх. — Ну почему у вас нет сосков?.. — вздыхает она так, будто вот-вот расплачется от нетерпения, и падает к тебе в объятия, когда ты с большим трудом снимаешь с неё бельё, и снова прижимается к тебе. — Я укушу тебя. Скажи, почему у вас сиськи без сосков? Сиськи без сисек… Как? — не прекращает бормотать она, едва переставляя ноги в ванну. — Я же уже объясняла тебе, — ты понимаешь, что вести серьёзный диалог с Лалонд сейчас просто глупо, но решаешь удовлетворить её мнимую потребность в общении. — Да?.. Я не помню. — Она опускает брови «домиком», это даётся ей с трудом, так как она сосредоточена на том, чтобы переставить ноги с пола в ванну. Когда ей это удаётся, она усаживается на край ванны, вяло сгорбившись. — Я не могу вспомнить, расскажи, почему у вас соски без сисек? Сиськи… без сисек. Нет, стоп…       Да, Роуз много говорит и в своём обычном состоянии, но когда она пьяна, за этим наблюдать даже забавнее. Правда, например, Каркату и немного — Рокси не совсем нравится такая её черта в любом состоянии. Ты посмеиваешься, погладив её по голове и взяв в руку лейку душа. Она тут же хмурится, когда видит твоё действие. — Что? — спрашиваешь ты, уловив её негодование. — Не надо холодную, — она ультимативно выставляет палец перед собой, хотя смотрит будто мимо тебя, — без холодной воды… — Прости, но тебе надо освежиться, — пожимаешь ты плечами, включая душ и направляя кран в нужную сторону, ожидая, когда пойдёт холодная вода, уже направляя на Роуз относительно тёплую струю, чтобы она привыкала постепенно.       Она делает вид, будто поняла тебя: кивает, смиренно опустив голову и недовольно что-то проворчав. Однако видно, что, несмотря на то что вода постепенно холодеет, она расслабляется. — Холодно… — протяжно ворчит она, когда вода становится почти ледяной, и Роуз обнимает себя за плечи, сгибаясь сильнее. — Я знаю, сейчас, — тяжело вздыхаешь ты, одной рукой поливая из душа её спину, отчего она шумно фыркает, а другой пытаясь отрегулировать температуру до терпимой. — Всё ещё холодно, — уже недовольно заявляет она, стараясь отклониться от струи и брызнув на тебя мокрыми руками. Это ни на что не влияет — она даже не попадает, однако, поняв это, тянется к тебе уже с другой целью. Она хватает тебя за подтяжку одной рукой, второй цепляется за твою зелёную рубашку и тянет на себя, в ванну, и, ради справедливости, ты признаёшь, что для пьяной сила у неё приличная… — Рози! — возмущённо вскрикиваешь ты, опираясь о стену по обе стороны от её головы, чтобы не грохнуться на неё, так как она уже давно сползла на дно ванной, теперь сидя с поджатыми ногами. — Я же пытаюсь помочь! — Тогда скажи, почему у вас нет сосков! Иначе мы все умрём!.. — Эволюция, милая, эволюция, — ворчишь ты, снова выпрямляясь, поправляя мокрую рубашку и направляя струю прохладной воды на неё, уже прямо на голову, отчего она инстинктивно опускает её, чтобы вода не попала на лицо. — Наши предки были млекопитающими, и хотя теперь мы больше не такие, подобие молочных желёз осталось. Иногда они встречаются даже у троллей, внешне мужского пола, но это уже реже… И не у всех троллей, внешне похожих на женщин, они есть. Теперь это просто дополнительная прослойка жира. Что-то вроде видоизменённого рудимента…       Ты снова увлеклась. Как ты и предполагала, пока ты говорила, Роуз, судя по всему, уже перестала тебя понимать. Теперь она просто беспрерывно кивает, не отводя от тебя взгляда. — О, ясно… — протягивает она будто задумчиво, но ты понимаешь, что на самом деле она просто сильнее расслабляется под прохладной водой. Неудивительно — она, скорее всего, ещё и устала за всё время праздника, так что протрезвела она хоть немного или нет — неважно. Ей нужно отдохнуть.       Оценив её состояние, ты на какое-то время ставишь душ в подставку на стене и отходишь к раковине, собираясь стереть её макияж. Теперь, когда она расслаблена, это не должно быть трудно. Однако от поиска ватных дисков тебя отвлекает звук, похожий на всхлип позади, и ты инстинктивно оборачиваешься. — Рози, — более ласково и тихо произносишь ты, оставив открытые шкафчики под раковиной и подойдя к ней. Её голова всё ещё опущена, но плечи слабо вздрагивают, а руки закрывают лицо, переплетя пальцы. — Милая, что случилось? Посмотри на меня.       Она послушно поднимает голову и с трудом находит взглядом твоё лицо. Нижняя губа подрагивает, брови чуть сведены к переносице «домиком», а тушь едва заметно стекает полупрозрачными дорожками по щекам. Только по этому и по покрасневшим белкам глаз ты понимаешь, что она плачет, так как её лицо и без того мокрое от душа. — Столько мыслей, Кан… — в её голосе звучит усталость. В ответ ты лишь кладёшь ладонь на её макушку и мягко гладишь. — Какие мысли? Они тебя тревожат?       Роуз смотрит на тебя немного потерянным взглядом ещё около пяти секунд, и тебе даже кажется, что она уже успокоилась, однако через мгновение она поджимает губы, а её глаза снова слезятся. — Да, — выдавливает она из горла, опустив голову и закрыв лицо руками, — я так люблю тебя, Канайя! Я очень тебя люблю…       Смотря на свою жену в таком состоянии, ты испытываешь смешанные чувства. Опять же, грустно видеть это, зная, что, когда она проснётся, будет винить себя за то, что не сдержалась, что снова сорвалась и выпила слишком много… Хотя её повело уже после четвёртого небольшого бокала. Пусть ты и не помнишь, пила ли она ещё после этого… Наверняка пила, ведь даже после одной бутылки она ведёт себя не так невменяемо. Однако то, что происходило, она будет помнить во всех подробностях — алкоголь сильно влияет на её разум, но провалами памяти она из-за него не страдает, о чём часто в шутку жалеет (и ты не совсем уверена, действительно ли она иногда шутит по этому поводу). И всё же, если посмотреть с другой стороны… ты не можешь сдержать лёгкую, даже немного умильную улыбку. — Я тоже люблю тебя, Роуз, — на выдохе протягиваешь ты, погладив её затылок, пока она, не поднимая головы, всё ещё скромно хнычет в ладони. — Я так люблю тебя… И сиськи твои с сосками… ой. Без. Да, без этих дебильных сосков. И почему-то она снова заходится почти страдальческим рыданием. Странно — на такие эмоции её ещё обычно не пробивало, даже когда она напивалась сильнее, чем сейчас. Это тревожит…       И всё-таки максимум, что ты можешь сейчас сделать, — это сесть на край ванны, ближе к ней, и погладить её по плечу. Она расценивает это по-своему и наклоняется в твою сторону, положив голову с влажными волосами на твоё бедро рядом. Не то чтобы ты против — ты в любом случае кинешь эти брюки в стирку. Твоя рука даже поднимается, чтобы успокаивающе пригладить её голову, так что её прерывистое дыхание постепенно успокаивается. Наверное, нужно было сразу нести её в кровать, а не в ванную — теперь-то ты понимаешь.       В любом случае сейчас вы здесь… И, судя по тому, как Лалонд медленно тает под твоей ладонью, уткнувшись лицом в твоё бедро, вам нужно закругляться. К чёрту макияж — вы обе устали. У Роуз нет такой же аллергии на косметику, как у тебя, так что ты спокойно можешь оставить её лицо в покое пока что. Сколько сейчас… час ночи. Интересно, остальные ещё празднуют? Нет, вряд ли — скорее всего, уже разъезжаются по домам. — Давай, надо вставать, — почти шепчешь ты, протянув руки ниже и подхватив её за рёбра, — вот так, молодец…       Ещё не придя в себя после двухсекундного дрёма, она шумно сопит, иногда шмыгает носом и пытается встать, цепляясь руками за тебя, но в итоге поскальзывается на мокрой поверхности ванны. К счастью, ты успеваешь подхватить её под мышки.       С другой стороны, ты, наверное, можешь понять, почему она довела себя до такого состояния сегодня. Помимо, конечно, её обычной слабости к алкоголю. Роуз устаёт сильнее обычного в последнее время… скорее всего, на неё влияет её творческий кризис, не дающий ей писать как раньше. Вы уже говорили с ней об этом, и, как оказалось, это продолжается достаточно долгое время, а ты и не замечала… По крайней мере, ты пообещала ей помочь всем, чем сможешь, и постараться сделать всё, чтобы ей стало лучше.       Ты знала, что её проблема серьёзна для неё, но теперь, когда ты вытираешь то и дело шатающееся тело любимой, ты видишь в ситуации, в которой она оказалась, не просто желание повеселиться, а что-то более серьёзное. Что-то, от чего ты снова не смогла её уберечь. Что ж, похоже, вы обе завтра будете извиняться друг перед другом… — Кан, — бормочет она, когда ты укладываешь её на кровать в тёмной комнате. Она всё ещё не одета — сейчас это ни к чему, лишняя трата времени. — Я только умоюсь.       Ты вытаскиваешь из-под её тела одеяло и накрываешь её почти до носа. От знакомого ощущения мягкого матраса и уютного большого одеяла её тело мгновенно расслабляется, будто сливаясь с постелью, а веки устало опускаются. Она выглядит настолько умиротворённо, что тебя саму пробивает на зевок. Ещё раз проведя рукой по её лбу и волосам, ты отстраняешься и выходишь из комнаты, оставляя дверь открытой, чтобы услышать её из ванной, если что-то случится.       Когда ты смываешь макияж у зеркала, ты замечаешь, что под глазами уже проявились чуть более заметные, чем обычно, зеленоватые круги от теней. А ведь это ещё гипоаллергенная косметика — от обычной тебя и вовсе может раздуть… по крайней мере, лицо не чешется.       Долго ты и правда не задерживаешься — возвращаешься к Роуз буквально через пять минут, переодетая в одни пижамные штаны. Тебе приходится немного наклониться к ней, уже сидя рядом на кровати, чтобы понять, спит она или нет. — Канайя… — ответ приходит сам собой.       Ты лишь надеешься, что не разбудила её, когда села на свою половину кровати. Теперь ты тоже забираешься под одеяло и ложишься рядом с ней. Привычно обхватив её руками за талию и плечи, ты притягиваешь её безвольное тело ближе. — Ты хорошо себя чувствуешь? — уточняешь ты почти шёпотом, пока она, едва шевелясь, неуклюже ворочается в твоих объятиях, устраиваясь удобнее. Почувствовав на своей груди её согласный кивок, ты тоже расслабляешься и снова поднимаешь руку, чтобы погладить по немного влажным волосам. Ты уже делаешь глубокий вдох, чтобы выдохнуть ей в макушку «спокойной ночи», но она неожиданно прерывает тебя, промычав что-то неразборчивое в твою серую кожу. Ты прислушиваешься… — …прости… меня.       Тебе кажется, что даже со второго раза ты не расслышала её слова, но, когда становится понятно, что ты разобрала всё чётко, ты тут же подводишь ладонь к её щеке и приподнимаешь бледное лицо — не так, чтобы она могла увидеть тебя, но чтобы ты могла разобрать её речь. Твоя бровь автоматически непонимающе поднимается. — В чём дело, Рози? За что ты извиняешься?       Помимо её неожиданного извинения, ты удивлена и тому, что она всё ещё не спит. За пять минут, что тебя не было, она могла успеть уснуть десять раз, учитывая её состояние. Её руки ползут к твоим рёбрам, прямо по личиночным шрамам, что заставляет тебя немного напрячь плечи от привычной щекотки в животе, а затем останавливаются на твоей спине, заключая тебя в слабые объятия. Она протяжно вздыхает в твою грудь, будто снимает с себя стальную одежду весом больше центнера. — Я просто чувствую, что… мне надо извиниться сейчас…       Она широко зевает и сонно сопит в твою упругую серую кожу, уже впадая в дрёму. Однако твоё желание уснуть ослабевает. После её слов тебя почему-то охватывает чувство вины… Это ты не уследила за ней, зная, что она не в состоянии сдержаться сегодня от выпивки. Так что это тебе стоит просить у неё прощения, а не ей — за то, что «доставила тебе неудобства». Теперь ты точно уверена: завтра вас ждёт утро, полное взаимных извинений. А пока…       Ты прижимаешь Роуз ближе к себе, ласково гладишь её по голове, целуешь в макушку и закрываешь глаза, тоже расслабляя плечи.       Ты ведь тоже устала…