Семья

После первого свидания было второе, затем третье, четвертое, пятое, шестое. Феликс и Хёнджин потихоньку узнавали друг друга. Каждое новое свидание — как глоток прохладного воздуха в знойный день. Если Хван был приверженцем тихих, элегантных вечеров, проведённых в спокойствии, то Ли устраивал нечто не менее комфортное, но шумное, по типу похода в парк аттракционов (Хёнджина до сих пор тошнит от одного только вида американских горок). Они будто навёрстывали упущенное — все те свидания, о которых мечтали в юношестве. Отрывались по полной за годы одиночества. Чонин всякий раз подкидывал новые идеи, которые сам давно мечтал воплотить с Сынмином.  Хёнджин и Феликс уже давно не были подростками, и даже не попадали в категорию «молодежь», поэтому все их встречи были размеренными. Несмотря на экшен, который частенько устраивал Ли, мужчины никуда не торопились. Через мелочи они больше узнавали друг друга: Феликс ненавидит шоколадное мороженое, Хёнджин обожает изюм, когда они держатся за руки, ладонь Ли всё равно остается холодной из-за пониженной терморегуляции, у него также часто повышается давление, а Хван настолько тревожник, что начал из-за всего этого переживать. Так что их отношения продвигались не так динамично — медленно, в своём темпе. Помимо гуляний за ручки, они стали много обниматься. Феликс вообще оказался ужасно тактильным человеком. Каждую свободную секунду он лез к Хёнджину в объятия (тот не был против).  Как бы Хван не любил свидания с Ли, он всё же предпочитал спокойствие. Немудрено, что их седьмым свиданием стал просмотр фильма дома. На диване. В окружении мягких подушек, с попкорном и кучей вредных напитков. Без какого-либо продолжения — просто домашний уютный вечер. Чонин как раз напросился на ночёвку к друзьям, так что мужчины могли посвятить время друг другу. Для Феликса этот вечер стал по-настоящему волшебный — он мог наслаждаться просмотром фильма, кутаясь в самых тёплых объятиях на свете. Для Хёнджина тоже, но уже по другой причине — он наконец-то ощущал, что в его жизни теперь есть два смысла, чтобы просыпаться утром.  Сначала выбор фильма пал на какую-то комедию. Вторым оказалась драма. Весьма интересная, до одного момента.  Хёнджин ненавидел в фильмах и сериалах сцены домашнего насилия. Он в принципе был категорически против, когда на омег, детей, да на кого угодно, даже альф, поднимали руку. Он также воспитывал Чонина. Они иногда ругались, но Хван старался даже голоса не повышать… куда до насилия?  Подобная сцена в фильме — жених поднял руку на невесту, — стал триггерной для Феликса. Он не начал истерить. Не начал кричать, плакать, пытаться выключить фильм. Он тихо вздрогнул — незаметно, абсолютно непроизвольно, при этом продолжая просмотр, — но даже этого хватило Хёнджину. Хван ощутил, как тело Ли на секунду напряглось, увидел в чужих глазах мелькнувший ужас, что заставило немедленно остановить фильм. Из-за паузы Феликс непроизвольно громко выдохнул, стараясь натянуть улыбку. — Что такое? — как ни в чём не бывало, Феликс повернул голову в сторону Хёнджина. В его глазах было… облегчение. — Можно? — Хёнджин приподнялся, усаживая себя и Ликса друг напротив друга. Хван подозревал. В его мыслях — где-то на задворках создания, — маячили страшные догадки. Он узнавал Феликса всё больше. Видел в этом сильном мужчине не убийцу, а человека, чью жизнь сломали. Растоптали настолько, что он решился на подобное. Чонин упоминал, что Феликс защищал его. Значит, что-то действительно случилось. И это «что-то» болезненным комом застряло где-то в груди.  — Ликс, — ласковое прозвище было произнесено с небывалой нежностью. Улыбка Феликса из натянутой превратилась в искреннюю, душевную. — Ты чего, Джинни?  — Хороший мой, я не хочу давить на тебя, заставлять вспоминать. Знай, ты прямо сейчас можешь послать меня куда подальше, и мы продолжим просмотр. Но… Я хочу спросить, — Хёнджин сжимал чужие руки, согревая их своим теплом. — Что случилось на самом деле? В тот день… С отцом Чонина.  Внутри Феликса что-то оборвалось — не из-за Хёнджина, — из-за страха рассказать обо всём. Он так давно прятал эти объяснения. Знал, что ему не поверят. Никто, кроме Чонина не поверит. Но сейчас Хёнджин, которому Феликс доверился, отдавая своё сердце, смотрел так, словно заглядывал в душу. Один лишь его взгляд уже оказывал неимоверную поддержку. И силы, чтобы наконец-то открыться, чтобы рассказать правду, вновь наполнили сердце.  — Это… Началось ещё в начале первого года университета. Новое место, новые люди. Я влюбился. По уши. Просто… Как по щелчку пальцев. В тот год я потерял родителей, и он стал главной опорой в моей жизни. Я погряз в своем горе, а он медленно вытаскивал меня. Мы начали встречаться, а затем поженились. Слишком быстро. Чан с Чанбином останавливали меня. Пытались показать, что он… Не тот. Но я был слепым идиотом. Мы жили вместе… Первые месяцы все было как в сказке. Потом начался алкоголь. Затем побои, — Феликс нервно сжал ладони Хёнджина, чувствуя, как сам дрожит. — И я узнал, что в положении. Мне некуда было идти. Я испугался. Боялся уйти — он бы убил меня. Но я поклялся защищать Чонина. Признаюсь, он и не трогал ребёнка. Только меня. Но ничего не вечно…

—//——//——//——//—

Звук открывшейся входной двери прокатился по квартире. Феликс, укладывающий сына в кровать, ощутимо вздрогнул. Он вернулся слишком рано. Чонин уже заснул, не слыша тяжелых шагов. Синяки, ещё не успевшие сойти с хрупкого тела омеги, неприятно заныли в ожидании худшего. Ликс улыбнулся сыну, поцеловал его в лоб и покинул комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Шлейф перегара тянулся откуда-то с кухни. Ноги Феликса отказывались идти, а инстинкт самосохранения кричал: «беги».  Но он не мог. Он копил деньги. Хотел сбежать вместе с сыном, но для этого нужны хоть какие-то средства. У этого урода много связей. А у Феликса лишь пара друзей, готовых помочь.  Парень тяжело вздохнул, медленно направляясь в сторону кухни. Его муж обнаружился там — спокойно пил воду из стакана. Он посмотрел на вошедшего, и его взгляд заметно потемнел. Феликс вздрогнул, но выпрямился, словно защищаясь. Мужчина поставил стакан на стол и твёрдым шагом направился к омеге.  — Ты опять весь день торчал у этого Чана? — сквозь зубы прошипел альфа. — Мы с Чонином просто… — Заткнись, — первый удар пришелся по лицу.  Феликс не удержался на ногах — упал, встретившись с холодным полом. Он боялся. Страх окутал сознание, стискивая до боли перед глазами. Но омега не показывал его. Кусал губы, лишь бы не начать рыдать или умолять. Пробовал — это раззадоривает альфу еще больше. Второй удар — ногой в голень. Третий — в живот. — Как же вы меня заебали, — с яростью проговорил мужчина. — Блять, может проблема в этом мелком уродце? Вечно ты из-за него где-то шляешься. Защищаешь. Может избавиться от него? У Ликса внутри что-то треснуло. Он поднял голову и, несмотря на дикую боль, постарался схватить альфу за ноги, но тот уже направился в детскую. Адреналин с бешеной скоростью ударил в голову. Парень не помнил, как подскочил на месте. Не помнил, как открыл шкафчик и достал кухонный нож. Он делал всё с холодным ужасом. Альфа разбудил ребёнка, больно схватив его за руку. Феликс влетел в детскую, со всей силой отталкивая его от сына. Нож был спрятан за спиной. — Папочка… — плакал маленький Чонин, всем своим крошечным тельцем прижимаясь к Феликсу. — Не трогай его, — инстинкты взяли верх над омегой. Он обнимал сына  крепко, окутывая его своим запахом. — Ах ты отродье, — мужчина вновь приблизился. Он за волосы оттащил омегу от сына, швырнув его в стену. Феликс еле двигался. Но его сын — его малыш, — трясся от страха, прижимая одеяло к себе так, словно хотел в нём спрятаться. Душа Ликса разбилась.  А дальше — туман. Он пришел в себя после — когда обнимал рыдающего Чонина. Его руки были в крови. А тело мужа лежало посреди детской. Маленький Ни-ни, словно не замечая этого, жался к Феликсу, как к единственному безопасному объекту. Ликс обнимал сына, шепча что-то хорошее.  А сам умирал внутри.

—//——//——//——//—

— Затем был суд. Его родственники упекли меня на десять лет, лишив родительских прав… Отправили моего ребёнка в детский дом. Чёртовы сволочи. Но я всё же благодарен им. Если бы они этого не сделали, у Чонина не было бы такого замечательного отца, — Феликс говорил тихо, с улыбкой давно отпустившего ситуацию человека. — Я не хочу жить прошлым. Не позволю этому уроду и дальше ломать мою жизнь. Не позволю самому себе… винить себя за то, что не ушел вовремя. За то что полюбил не того человека. Не хочу топить себя и Ни-ни в идиотском чувстве вины. Лучше жить дальше. Ради него, ради себя… А теперь и ради тебя. Хёнджин слушал. Он не смел перебивать, не смел что-то говорить. Мужчина просто сжимал чужие ледяные руки, готовый отдать всё тепло своему ангелу. Теперь наверняка ангелу. Он не заметил, как по его щекам скатились слёзы. Не заметил, как его холодная душа мгновенно растаяла, скованная фантомной болью. Болью за человека, который пережил всё это… Который не сломался, а жил дальше. Который боролся до конца.  — В тюрьме было нелегко. Омега в смешанной тюрьме. А ведь я еще и красавчик, — Феликс хрипло рассмеялся. — Были… Попытки. Но не дальше. Мне помогали. И я понял, что в жизни есть хорошие люди. Мир не прогнил. И сейчас, видя тебя, я понимаю… В мире есть действительно замечательные люди. — Феликс за весь монолог впервые поднял голову, и его улыбка померкла. — Джинни, почему ты плачешь?  — Я так люблю тебя, — прошептал Хёнджин, позволяя Феликсу аккуратно стереть с его щек горячие дорожки слез. — Я так мечтаю… Так хотел бы встретить тебя раньше.  Защитить от всего этого… Ты заслуживаешь только самого лучшего. Прости меня, пожалуйста… Я позволял себе думать о тебе плохо… Но ты ни в чем не виноват. Ты самый прекрасный и сильный омега, я точно знаю в кого пошёл Чонин. — Хёнджин улыбнулся сквозь слёзы. — Я не могу ничего вернуть. Не могу спасти тебя от всего ужаса, который ты пережил. Но я хочу… Позволь мне, пожалуйста, впредь быть рядом. Защищать от всего. Клянусь, я не позволю тебе страдать. Я безумно люблю тебя… Будь моим… А я буду навечно только твоим. — Дурак, — Феликс поджал губы, сквозь слёзы сдерживая глупую улыбку. — Конечно я буду. Я уже отдал тебе свое сердце, глупый.  Их объятия стали спасением для обоих. Феликс чувствовал себя в безопасности. Тепло Хёнджина проникало в самую душу, растапливая последние отголоски тупой боли. Они просидели в объятиях добрые десять минут, пока Хван вновь не отстранился, чтобы со всей нежностью заглянуть в глаза напротив. — Но прежде ты должен кое-что знать. Я тоже хочу быть честным с тобой, — Феликс слушал внимательно. — Я вырос в строгой семье, где на меня было плевать в целом. Поэтому… Когда я заразился эпидемическим паротитом… Мало кому было до этого дело. Я был ребенком, не смыслил в этом всём. Просто болел, пока отец не удостоился вызвать неотложку. Последствия болезни были. — О боже… — Феликс понял сразу. — Поэтому ты усыновил Ни-ни? — Верно, — Хёнджин улыбнулся, вспоминая маленького Чонина, которого полюбил с первой встречи. — Когда мне было двадцать три, я встречался с омегой. Мы планировали завести детей, а после пожениться. Но никак не получилось. Он думал, что проблема в нём, а я всячески поддерживал его… Оказалось, проблема во мне. Эпидемический паротит оставил след. Мы проверились, у меня подтвердили бесплодие. Он ушел в тот же вечер. А я погряз в своем же горе, обещая, что не подпущу к себе ни одного омегу. Плавали, знаем. Прости, — Хёнджин неожиданно стушевался, словно провинился. — Я должен был рассказать раньше. Прежде чем начать отношения. Всё же.. Ты должен об этом знать.  — Всё в порядке, я не уйду, — Феликс придвинулся ближе, заглядывая в глаза напротив. — Я бывший зек, забыл? Мне бы восстановить психику, подлечиться, ни о каких детях и речи нет. Но… Даже если бы я захочу в будущем, я тебя не брошу. У нас, вообще-то, уже есть общий сын. Так что всё. — Это точно, отдадим всю любовь Чони. — Лишь бы не сильно баловать, а то станет нарциссом, как его отец.  — А я не понял. Оба тихо засмеялись. А затем воцарилась тишина. Тяжесть признаний, грузом давящая на плечи, наконец-то развеялась. Оба дышали полной грудью, отпустив прошлое. Они смотрели друг на друга, понимая: они нашли любовь. Нашли свою опору и человека, которому были готовы отдать себя.  — И я тебя люблю, — прошептал Феликс, расслабленно улыбаясь. Хёнджин поддался вперёд. Их поцелуй был неторопливым, полным нежности и даже толикой неловкости. Феликс доверчиво прижимался к сильному телу, плавясь от бережных прикосновений. Они утопали в любви друг к другу.  Фильм был позабыт, зал остался в беспорядке, а оба мужчины переместились в спальню. Они, словно изголодавшиеся по теплу люди, ещё долго целовались на кровати. Хёнджин периодами подшучивал над Феликсом, который по-детски дулся. Но оба наслаждались моментом. Они уснули в объятиях друг друга. Феликс властно закинул на Хёнджина ногу, и сам наполовину устроился на нём.  Хван не возражал. 

—//——//——//——//—

— Я дома! — в ответ Чонину прозвучала тишина. — Пап?  Ни-ни только собирался снять обувь, как вдруг заметил кроссовки Феликса. Он удивлённо вздёрнул брови — его папа должен был уйти ещё вчера. С глупой улыбкой Чонин прошел в спальню отца и застал самую прекрасную картину на свете: его родители спали в обнимку. Феликс почти полностью перебрался на Хёнджина, прижимаясь к нему так доверчиво. Хван же держал Ли так, словно он — самое дорогое что у него есть.  Парень с удовлетворенней улыбкой прикрыл дверь и прошел в зал. — Мда, а убраться? Ну и ладно, что не сделаешь ради любимых родителей. Чонин принялся наводить чистоту. А Феликс с Хёнджином проспали ещё несколько часов. Впервые за долгое время без кошмаров.