Вне орбиты: формула равновесия

Бронированный внедорожник остановился у их дома лишь поздно вечером, когда за окном уже сгустилась непроглядная тьма. Марго попросила водителя высадить её за квартал, чтобы Илья ничего не заподозрил. Она шла к дому, стараясь выглядеть расслабленной, но каждый шорох за спиной заставлял её сердце подпрыгивать. Когда она открыла дверь, её окутал теплый, знакомый аромат жареного мяса и трав. На кухне, пританцовывая под какую-то веселую мелодию, парень колдовал у плиты. Он был в своей любимой домашней футболке, а на лице светилась довольная улыбка. Сердце девушки сжалось в тисках. От нежности, от любви к этому беззаботному, такому живому и светлому человеку, и от ледяного страха, который сковал её с полудня. Она смотрела на его широкую спину, на его сильные руки, которые с таким мастерством покоряли лед и с такой любовью готовили ужин. И знала, что должна молчать. Должна лгать. — Я дома, — её голос прозвучал немного хрипло, но Малинин, услышав, тут же обернулся. Его улыбка померкла. На лице появилась тень недоумения, смешанная с легкой обидой. — Привет. Что-то ты задерживаешься, — он выключил плиту и подошел к ней, — Что за дела в другом конце города? И кто тебя подвез? Тот самый, который, как ты выражалась, «не понимает суть вещей»? Филатова почувствовала жгучий стыд. Она ненавидела лгать, но сейчас это было единственным способом защитить его. — Илья, это не то, о чем ты подумал. Я просто… меня попросили помочь с одним срочным документом, и это заняло больше времени, чем я ожидала. И да, подвез коллега, но это был не Нейтан. И не важно, кто. Просто нужно было срочно. Она сделала шаг к нему, пытаясь обнять, но он не двинулся с места, его глаза внимательно изучали её лицо. Он видел легкую бледность, напряжение в уголках губ. — Ты лжешь, — тихо произнес Илья, и в его голосе проскользнула боль, — Я чувствую. Я знаю тебя, адвокат. Что случилось? В этот момент Марго поняла, что не может выдержать его подозрений. Она должна была отвести его мысли от опасности. — Я не лгу, Илья, — она приложила свои ладони к его щекам, заставляя его посмотреть ей в глаза, — Просто это был очень тяжелый день, и я устала. И… и я не могу поверить, что ты сегодня наконец-то завершил курс реабилитации! Это же настоящий прорыв! — она изо всех сил постаралась выдавить из себя искреннюю улыбку, обнимая его крепко-крепко, — Поздравляю тебя, мой чемпион! Я так тобой горжусь. Ты прошел через всё это! Парень, ощутив её тепло, её поздравление, постепенно смягчился. Он обнял её в ответ, но его взгляд оставался настороженным. Он всё ещё чувствовал, что она что-то скрывает, но её объятия, её искренняя радость за него были слишком сильны, чтобы противиться им сейчас. — Спасибо, родная. Это действительно здорово, — он поцеловал её в макушку, — Но я все равно чувствую, что ты что-то не договариваешь. — Не сегодня, Илюш, — она отодвинулась, пытаясь изобразить легкость, — Сегодня просто позволь мне насладиться запахом твоего ужина. И давай больше не будем об этом. Пожалуйста. Малинин вздохнул. Он решил не давить, но напряжение в нем осталось. Они сели за стол. Паста была восхитительна, но Филатова ела без аппетита, её мысли были далеко. После ужина они устроились на диване. Илья обнял её, гладил по волосам, рассказывал о планах на первую тренировку после перерыва. Марго прижималась к нему, слушая его голос, и про себя думала: «Илюш, ты — самое дорогое, что у меня есть. Мой мир, мой свет, моя надежда. Как бы я хотела рассказать тебе всё, довериться тебе, но я не могу. Не могу подвергать тебя опасности. Эта ложь, этот страх… они разрывают меня на части, но это единственный способ защитить тебя. Прости меня, любимый. Прости за то, что мне приходится врать. Я ненавижу себя за это, но так будет лучше для тебя. Только бы ты был в безопасности.» Её пальцы невольно сжались в его руке. Парень почувствовал это, взглянул на неё, но девушка только сильнее прижалась к нему, не поднимая глаз. Он знал. Знал, что она прячет что-то очень важное. И это понимание, смешанное с беспокойством, поселилось в его сердце. Несколько дней превратились для Малинина в пытку. Филатова превратилась в тень. Она уезжала в адвокатскую контору еще до того, как он просыпался для своей утренней тренировки, и возвращалась домой поздно вечером, когда он уже почти засыпал. Блеск в её глазах, который он так любил, погас, сменившись синяками усталости. Её походка стала тяжелой, а разговоры — отрывистыми и предельно формальными. Илья пытался расспрашивать её, но Марго лишь отмахивалась, ссылаясь на «сложное дело» и «новые требования начальства». Она продолжала лгать, и эта ложь, которую он чувствовал каждой клеточкой своего тела, раздирала его изнутри. Он видел, как она тает на глазах, как напряжение выпивает из неё все соки, но ничего не мог поделать. Она тщательно оберегала его, и эта забота, которую он теперь воспринимал как отчуждение, сводила его с ума. После вечерней тренировки, уставший, но полный решимости, парень решил нарушить их новый, негласный распорядок. Он без предупреждения приехал к конторе, припарковал машину немного в стороне и, выключив фары, стал ждать. Он чувствовал, что что-то не так, и это предчувствие было сильнее любых тренировочных болей. Он должен был разобраться. Спустя полчаса, когда здание конторы уже почти опустело, дверь на первом этаже открылась, и из неё вышла девушка. Она была в сопровождении двух мужчин в строгих костюмах — её телохранителей. Её лицо было бледным, почти прозрачным, взгляд устремлен прямо перед собой. Она выглядела измотанной до предела. Малинин, увидев её, вышел из машины. Он хотел броситься к ней, обнять, заставить её рассказать, что происходит. Филатова подняла голову, и её глаза замерли, когда она увидела его. На секунду она забыла обо всём на свете, кроме его присутствия. Именно в этот момент, когда она увидела его, а он — её, произошло что-то необъяснимое. В стекле её очков, словно пойманный солнечный зайчик, блеснул крошечный, почти невидимый отблеск. Отблеск, который она, с её обостренными юридическими инстинктами и недавней тренировкой по самообороне, мгновенно распознала: снайперский прицел. Его цель — он. Илья. Он стоял прямо перед ней, в десяти метрах. И он был в зоне поражения. Время сжалось до одной, бесконечной секунды. Марго не раздумывала ни мгновения. Инстинкт, ярость, любовь — всё это слилось в единый импульс. Она рванула к Илье. Охранники, до этого внимательно осматривавшие периметр, не успели даже среагировать. Они увидели её резкое движение, её лицо, искаженное ужасом, и только начали понимать. Девушка бежала, как никогда не бегала по коридорам суда. Она бежала, чтобы закрыть его. От той невидимой угрозы, которая теперь стала слишком реальной. — Илья! — выкрикнула она, её голос был полон отчаяния. Парень, стоявший у машины, замер, не понимая, что происходит. В его глазах читалось недоумение. А затем, он увидел, как она бросается на него. Филатова навалилась на него всем телом, пытаясь сбить с ног. В тот же миг раздался резкий, сухой хлопок. Пуля пронзила воздух, прошив её белую рубашку. Она глухо простонала, почувствовав жгучую боль в животе, словно раскаленный металл вонзился в плоть. Горячая волна прокатилась по телу. Но она не остановилась. Превозмогая боль, она продолжала давить на Малинина, наваливаясь на него всем весом. Белая рубашка на её животе мгновенно пропиталась красным. Яркое, стремительно растущее пятно расползалось по ткани. Илья, ошеломленный её внезапным нападением, позволил ей себя повалить. Они рухнули на асфальт рядом с машиной. Он оказался под ней, спиной на асфальте, а она — сверху, прижимая его к земле, её тело было его щитом. В его нос ударил запах крови. Теплой, липкой крови, пропитывающей ткань её рубашки, его куртки. Парень замер, его мозг отказывался принимать происходящее. Он не видел раны, не понимал, что произошло. Но он чувствовал её тяжесть, её дрожащее тело и запах смерти, который теперь витал вокруг них. — Марго? Что… что случилось?! — его голос был полон ужаса. Он пытался приподнять её, но девушка не давала. — Лежи! — прохрипела она, её голос был слабым, но стальным, — Лежи, Илья… Вдалеке послышались сирены. Охранники, наконец пришедшие в себя, уже бежали к ним, крича по рации. Из здания конторы выбежали вооруженные люди в спецназовской форме, окружая периметр, ища стрелка. Илья лежал на асфальте, под окровавленной Марго. Его руки дрожали, когда он попытался обнять её, прижать к себе. Страх, дикий, животный страх, сковал его. Страх не за себя. Страх за неё. За ту, что лежала на нем, истекая кровью, его единственная защита от всего мира. Суматоха вокруг нарастала с каждой секундой. Крики охранников, звук сирен, голоса спецназовцев, обшаривающих каждый куст. Но для Малинина мир сузился до одного-единственного пятна — красного, стремительно расширяющегося на белой рубашке Филатовой. Он лежал под ней, прижимая её к себе, а по его лицу текли горячие слезы. Слезы боли, отчаяния и невыносимого, жгучего осознания: она спасла его. Закрыла собой. — Марго! Мой адвокат… — его голос был сломан. Он пытался поднять её голову, чтобы заглянуть в глаза, но она была слишком слаба. Девушка таяла в его руках. Её дыхание стало прерывистым, а белая рубашка, пропитанная кровью, прилипла к телу. Парень чувствовал, как её вес становится легче, словно жизнь медленно, но верно покидала её. — Илюш… — прошептала Марго, и её голос был тонким, как зимний лед, — Я… я так и не сказала тебе. Я люблю тебя. Очень. — Не смей! — Илья прижал её голову к своей груди, — Не смей говорить так, будто прощаешься! Ты слышишь меня? Ты будешь жить! Ты должна жить, адвокат! Ради меня! Ради нас! — Я… я соврала тебе, — продолжила она, игнорируя его мольбы, — Все эти дни. Это было… покушение на меня. Из-за дела Дюбуа. Парень почувствовал, как ярость вскипает в его крови, смешиваясь со страхом. Ложь. Теперь всё встало на свои места. Её странное поведение, синяки под глазами, утомленность… Она скрывала это, чтобы защитить его. — Почему ты мне не сказала? — он кричал, но его голос был заглушен нарастающим шумом. — Не хотела… подвергать тебя опасности, — выдохнула девушка, — Ты… ты бы полез на рожон. А я… я не могла этого допустить. Ты — моя… единственная константа. Один из охранников, крепкий мужчина с холодным взглядом, наконец прорвался к ним сквозь спецназовцев. — Мы не можем ждать скорую! До больницы пять минут! — он решительно поднял Малинина за шкирку, который держал Филатову на руках. Илья инстинктивно прижал Марго к себе, не отпуская. Охранник, проявив поразительную силу, усадил их на заднее сиденье машины парня. Сам он прыгнул за руль, резко повернул ключ зажигания, и машина с ревом помчалась прочь, прорезая ночь на огромной скорости. Парень держал девушку на руках. Её голова лежала у него на плече, а его ладонь прижимала её рану, пытаясь остановить кровь. Его одежда тоже была пропитана её кровью, но он не чувствовал ничего, кроме жгучей боли в сердце. — Марго! Смотри на меня! — он тряс её, стараясь удержать в сознании, — Пожалуйста! Не закрывай глаза! Расскажи мне что-нибудь! Расскажи про свои дела! Про логику! Про то, как ты доказывала, что я — явление природы! Глаза Марго закрывались. Жизнь утекала из неё с каждым тяжелым вздохом. — Я… я всегда… любила… твои четверные, — прошептала она, и на её губах появилась слабая, едва заметная улыбка, — Они… как параграф… в законе… Абсолютны. — Нет! Не говори ерунды! — Илья хлопал её по щекам, чтобы она не теряла сознание, — Расскажи мне, как ты будешь вести следующее дело! Расскажи, что ты будешь делать, когда мы наконец окажемся дома! В нашем большом уютном доме! С террасой! С видом на реку! — С видом… — повторила она, но её голос был уже почти неслышим. — Да! Мы будем сидеть на террасе, ты будешь пить свой кофе, а я буду читать твои дурацкие книги по праву! Мы будем старыми и счастливыми! Только не смей закрывать глаза, прошу… — он прижался губами к её уже охладевшему лбу. Его горячие слёзы обожгли нежную кожу. Автомобиль резко затормозил у дверей больницы. Бригада врачей уже ждала их на входе. Двери распахнулись, и Малинина буквально вытащили из машины вместе с Филатовой. Её мгновенно положили на кушетку и покатили по коридору. — Жизненные показатели критические! Пулевое ранение брюшной полости! Большая кровопотеря! — кричали врачи, бегущие рядом. Парень, с окровавленной одеждой и безумным взглядом, бежал вместе с ними, схватившись за край кушетки. Он смотрел на бледное, почти безжизненное лицо девушки, и его сердце сжималось от боли и паники. — Марго! — он пытался дотянуться до её руки. Двери в операционную с гулким звуком закрылись, отсекая его от всего мира. Он остался один в пустом, стерильном коридоре. Наедине со своим ужасом, со своей паникой и с кровавыми следами на одежде — немым напоминанием о том, что он теряет самое дорогое в своей жизни.