Кошки-мышки

      Гарриет обожала игры в «кошки-мышки». Этот азарт, когда ты оставляешь самоуверенного «кота» с носом, избегая поимки с игривым ехидством, со звонким смехом, ускользая в последнюю секунду из нервно протянутых пальцев, пьянил. Это ощущение победы в собственноручно созданной игре нельзя было сравнить ни с чем; она оставляла с носом всех. Кроме одной персоны.       Гарриет помнила, как в детстве позволяла ей себя поймать, и даже спустя долгие десятки лет ничего не изменилось.

***

— Ты прикалываешься надо мной?       Панси содрала с доски расследования прикреплённый распечатанный плакат — на нём красовался фрейм из комикса, где отфотошопленные Женщина-кошка с Джокером стояли напротив друг друга с пистолетами в руках. Приписка «Ты и я, твой воздыхатель» настроения не прибавила, ровно как и своё, приклеенное к нарисованной супергероине в латексе, лицо.       Блейз, сидящий за соседним столом, расхохотался так сильно, что аж согнулся, едва не ударившись лбом о столешницу. «Жаль, чуть-чуть не хватило для его самоликвидации», — подумала Панси, закатив глаза, но комментировать больше «прикол» не стала и села на своё кресло.       На столе её ожидали педантично отсортированные (интересно, кем?) бумаги, и все об одном и том же — серия крупнейших за этот век ограблений. И всё бы ничего, но каждый раз преступник оставлял лишь короткую распечатанную записку. И каждый раз для одной и той же следовательницы — Панси. И коллеги неустанно шутили на эту тему, а женщина их терпеть не могла — ни записки, ни приколы. Руки чесались усадить грабителя за решетку, но прошёл уже месяц, а на след выйти так и не удалось. Прям неуловимая тень, а не реальный человек. — Панс, а ты знала, — наконец успокоившись, подал голос Блейз. Он покачивался на стуле, кидая на подругу весёлые взгляды, — что обиженных в жопу е…       Договорить он не смог, в его голову прилетела папка с каким-то запылившимся (а значит старым и ненужным) отчётом. Он ойкнул, чуть не свалившись со стула. — На дураков не обижаются, — снисходительно сообщила она ему, слегка усмехаясь, — лучше бы вместо того, чтобы время на такую хрень переводить, делом занялся. — Так это не я сделал, оно уже висело, когда я пришёл, — несколько обиженно ответил Блейз, потирая костяшкой пальца пострадавший нос. — Вечно ты так, во всём у тебя виноват, нет бы сказать «спасибо, друг, что посторожил мой подарок»…       Панси бросила на него острый взгляд: — То есть ты серьёзно? Тебя невероятно уморило то, что наш грабитель пролез сюда, в центральное полицейское управление, и остался незамеченным? — она подорвалась с места, чтобы пойти в кабинет отдела безопасности и запросить записи камер, но её остановили: — Ясно дело, я уже сходил к ребятам, видеоматериалы пришлют на почту в ближайшее время, — Блейз зевнул, показательно лениво потягиваясь, словно ситуация совершенно не стоит и минимальной траты нервов. — Пробрался и пробрался, зато отчёты по себе заполнил. — Он сделал что? — Панси зашуршала лежащими папками.       И правда, во всех файлах в пропущенных раннее строках по типу роста и веса были вписаны данные с приписками по типу «идеально для тебя, не правда ли?». Ещё не факт, что это было правдиво, но сам факт наличия этих заметок заставил растеряться. Чёрт побери, что происходит? Неужели этот человек — сумасшедший? Кто вообще в здравом уме будет заниматься этим, находясь в розыске? — О, пришла запись от отдела безопасности, — Блейз щёлкнул мышкой, открывая видеоматериалы. Панси склонилась к его столу, заглядывая в монитор. Увиденное заставило её напрячься.       Во-первых, злоумышленник оказался злоумышленницей. Во-вторых, она шла прямо по главным коридорам, даже не пытаясь скрыться от объективов камер; показательно пару раз помахала на запись, отправляя воздушные поцелуи и нагло демонстрируя постер — тот самый, что Панси сорвала с доски расследования.       Но, к сожалению, это не могло помочь в опознании. Странная яркая маска неоновых расцветок на лице, скрывающая и волосы, и уши; мешковатая одежда и перчатки на руках таких же кислотных оттенков, по-клоунски смешные сапоги с кучей лент — единственной чертой, что можно было бы использовать для дела, были глубокие зелёные глаза, показавшиеся Панси почему-то смутно знакомыми.       А затем в кабинет, постучавшись, вошёл Тео и потряс бумажкой в руке: — Новый вызов. Ещё одно дело «Джокера».       «Джокером» они звали грабительницу просто из-за схожей любви к странным, почти театральным представлениям во время грабежей; правда, с учётом новых вводных, с губ сорвалось: — Она «Харли». — Что? — друг выглядел несколько растерянно, опуская документ на ближайший стол. — Наш «Джокер» на самом деле «Харли», — Блейз повернул в сторону Тео монитор. — Ого, так он — она? Ребята будут в восторге, за нашей Панс носится сумасшедшая лесбиянка, — и мужчины громогласно рассмеялись, легко увернувшись от попытки стукнуть их папкой по голове. — Работать пошли! Клоуны, — Панси фыркнула, подхватывая новое заявление — в этот раз нападение было совершено на дом одного местного бизнесмена.       Дорога не заняла много времени. Дверь им открыла бледная, напуганная женщина с лихорадочно блестящими глазами, что лишь только спустя долгие мгновения поняла, что от неё хотят, и представилась Эммой Летспелби. Она оказалась женой пострадавшего, но отказалась отвечать на вопросы касательно дела, лишь повторяла: — Узнайте у Льюиса.       Их проводили в кабинет, где нервно расхаживал и ждал упитанный, ворчливый и крикливый мужчина, судорожно протирающий белым платочком свою разрастающуюся лысину. Подтвердив, что является тем самым Льюисом, он едва ли не плевался во время разговора, пока требовал вернуть ему его собственность. Золото, наличные, ювелирные изделия были заменены на фигурки разных супергероев; впрочем, даже, по словам хозяина, дешёвую картину-реплику на стене руки «Харли» не обошли стороной — теперь на её месте красовалась яркая, неоновая молния, старательно выведенная краской из баллончика. — Скажите, а где вы были, когда произошло ограбление? — Панси бросила на Льюиса быстрый взгляд, отмечая его нервозность; он снова принялся протирать пот с лица, переводя взгляд между ней и женой. Это Панси тоже решила внести в протокол. — Я был не дома, занят, рабочие дела, это тут не при чём, — затараторил он, отворачиваясь от смотрящих на него в упор женщин. А затем снова взвился: — хватит уже меня допрашивать! Лучше найдите того, кто меня обокрал! Совсем уже обленились, бездари!.. — За оскорбление сотрудника при исполнении вам грозит до пятнадцати суток в следственном изоляторе, — лениво сообщил ему Блейз, до того осматривающий сейф и все обчищенные шкафы, — Панс, никаких следов или улик. Будто с хлоркой прошлись, честное слово.       Эмма вздрогнула, нервно теребя пальцами подол хлопкового платья, но на непонимающие взгляды промямлила: — Мебель вся из дорогого дерева… Её нельзя хлоркой… — Вот дура! — не сдержался Льюис, ударяя кулаком по столу, — Нас на сотни тысяч фунтов обчистили, а она о мебели переживает!       Панси едва подавила вспышку злости; хотелось проехаться по потной, сальной физиономии этого доморощенного тирана в честь женской солидарности, но оставалось лишь до хруста сжать в пальцах карандаш. Она на работе. Нельзя. Любые выдвинутые обвинения он сейчас отметёт простым «у меня стресс, я не хотел», а что будет потом происходить за закрытыми дверьми…       Блейз похлопал её по плечу, намекая, что ей стоит выйти и выдохнуть. Злость плохой советчик, когда дело касается разговоров с пострадавшими (даже если ведут они себя как последние свиньи). Ей оставалось лишь кивнуть, сунуть в его руки почти заполненный протокол и выйти из кабинета с Эммой, которая весьма мило предложила выпить кофе. — И давно он у вас такой... нервный? — не удержалась от вопроса Панси, наблюдая, как тонкие бледные руки порхают над кофеваркой.       Эмма не отвечала довольно долго, будто размышляла, стоит ли что-то говорить. Сомнения съедали её изнутри — это было заметно по слишком долгим паузам между тем, как взять кружку с богато пахнущим эспрессо, открыть ящик со специями, достать баночку корицы и высыпать немного в горячий напиток. Панси не торопила её, просто сидела на стуле и покачивала ногой. Её мысли витали вокруг личности «Харли», что так нагло смела её провоцировать.       Чёрт возьми, они же не в догонялки играют. — Льюис просто не хочет признавать, что у него появилась любовница, — вдруг заговорила Эмма. Панси, честно говоря, уже и не надеялась, что женщина ей ответит. — Он был у неё, когда нас ограбили. — У любовницы? — это было довольно любопытной деталью. — А где тогда были вы?       До этого казалось, что супружеская пара отсутствовала вместе, но теперь картина произошедшего складывалась не так ладно. Если Эмма не была с мужем, то либо уезжала куда-то ещё, либо…       Мысль, что она могла помочь «Харли» в ограблении за долю или просто из мести мужу, обретала очертания. — Я была в магазине, — Эмма вытянула из лежащего у холодильника кошелька чек, протянув его Панси. Она взяла его в руки, проскользила взглядом по строчкам. Время и правда совпадало с предполагаемым отрезком, в который обчистили дом. — Когда вернулась, тут уже был неутешный из-за пропавшего муж. Ещё вопросы или наконец попьем кофе?

***

      Теперь на столе лежало уже тринадцать папок с протоколами. Блейз устало цедил американо из бумажного стаканчика, пытаясь переварить ту тираду, что выдал им в очередной раз заглянувший и очень раздраженный Кингсли. Он требовал (по пять раз на дню!) сделать уже хоть что-то — мэрия выражала недовольство тем, что наглого грабителя до сих пор не привели в зал суда с наручниками на руках. Но что они могли сделать? Ни образцов ДНК, ни отпечатков, ничего. «Харли» действовала аккуратно, хоть и превращала каждый раз в какой-то цирк. Фигурки за фунт вместо трёх миллионов? Выпрыгивающая из коробки розочка вместо золотых колец? Пищащие плюшевые игрушки вместо машины за сотни тысяч?       И неизменная неоновая молния на стенах или полах, как можно об этом забыть. — Паркинсон, Забини, я всё понимаю, но если в этом месяце эта клоунша не будет сидеть за решёткой, поувольняю вас всех к чёртовой матери! — распалился начальник, потрясая кулаком, а затем вышел из кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь.       Ответить было нечего. Они, в конце концов, даже собак привлекали, но те лишь обнюхивали места преступлений и радостно махали хвостами. Как выяснилось, «Харли» покрывала свою одежду и обувь каким-то порошком, который действовал только на животных и казался для них чем-то вроде материнских ферромонов.       Слишком, блять, умная им грабительница досталась. — Ну обалдеть теперь, эта припизднутая творит не пойми что, а нам страдать, — стенал Блейз, покачиваясь на стуле. Тот жалобно скрипел, но никто не обращал на это внимания. — Где бравый супергерой, который будет ловить злых злодеев ради доброго добра?       Сидящий рядом Тео прыснул, поддерживая друга: — И не говори, чего они только в книжках да фильмах. Могли бы и в реальности полиции жизнь облегчать.       Панси на эти разговоры только закатила глаза, не отвлекаясь от изучения изъятых фигурок. Она надеялась найти хоть что-то, хотя бы волосок, чтобы было, на что опереться в последующем расследовании. Но, когда кое-что всё-таки нашлось, это её ни капли не обрадовало — пластиковая Женщина-кошка, как оказалось, открывалась, и внутри лежала записка. Бумага, пропитанная любимыми духами Панси «Last Cherry», насмешливо уведомляла:       «Милая, я собираюсь завтра повеселиться в доме Реддлов, не опаздывай ;)».       Чёрт возьми, «Харли» подписывала себе смертный приговор, решив покусится на одного из политиков.       И это так… упоительно.

***

      Дом Тома Реддла, яркого деятеля нынешней политической верхушки, был под наблюдением уже почти сутки. Панси успела немного вздремнуть, теперь была очередь Блейза; она сидела на водительском сидении, постукивала покрытыми шеллаком ногтями по кожаной обивке руля и маялась мыслью, что всё это — игра, наводка окажется обманкой и вот-вот позвонит дежуривший на посту Гойл со словами, что «Харли» обчистила другое место. — Капитан Паркинсон, — зашуршала рация на панели спустя ещё часа два, когда стрелки часов достигли девяти часов вечера, — группы спецназа А и Б отправлены домой, группа В будет перемещена в участок для оперативного реагирования. Вы и капитан Забини остаётесь дежурить до полуночи. Если она явится, вызывайте подкрепление, но мы уже все понимаем, что это был отвлекающий манёвр. Так что после окончания операции отправляйтесь домой, у вас будут сутки отсыпных. — Принято, подполковник, — отрапортовала Панси.       Она упёрлась лбом о руль. Она устала, чёрт возьми, и от того, что приходится вместо просмотра телевизора на удобном диване в гостиной ютиться на жестком автомобильном кресле, и от цирка, что происходил за закрытыми дверьми кабинета в полицейском участке, и от этой «Харли».       Подшучивания Тео и Забини не шли ни в какое сравнение с тем, как хихикали остальные коллеги. Постоянно в спину прилетало пресловутое «о, зазноба Харли идёт», «когда уже новое свидание, капитан?» или «воришка деньги копит, чтобы свадьбу в цирковом шатре провести?».       Очень хотелось кому-нибудь пожаловаться и поныть. Но Дракель, лучшая подруга со времён школы, была слишком занята из-за работы в психбольнице, а Гарриет… Вспоминать о ней было больно. Сначала подруги, ещё с детского сада, где над ними шутили, что они «сестрички-близняшки», потом… А кто они друг другу в этом потом?       Начиная со школы, они обе поняли, что их не интересуют мальчики. Гермиона, краснеющая от подарков Рона; Тео и Блейз, крутящиеся вокруг девчонок с горящими глазами — им всё это было непонятно. Дракель их взгляды разделяла, но по другой причине — для неё не было ничего важнее учёбы. Но взгляды Гарриет и Панси всегда тянулись лишь к друг другу; кто-то даже шутил, что они слишком уж самовлюбленные, раз так нравятся друг другу. Одинаково чёрные волосы, одинаковые зелёные глаза, почти одинаковый рост и телосложение.       Всё изменилось в старшей школе.       Более спортивная Гарриет вытянулась, слегка раскачалась; она легко отжималась по нормам мальчишек, подтягивалась, бегала лучше, чем они. Но даже в этой, «мужской» форме, она была прекрасна в глазах Панси, что в противовес становилась всё женственнее и женственнее. Каблуки, юбки, помады и зеркальца, чтобы контролировать макияж. Они стали разными, но при том всё равно продолжали оглядываться в поиске тех самых зелёных глаз.       А потом первая прогулка за руку, первый неловкий поцелуй в щёку и улыбки.       Если бы только не нужда расстаться из-за учёбы… — Я буду писать, милая, — пообещала Гарриет.       Не написала. — Я обязательно буду приезжать, — говорила она, держа Панси за руки.       Не приехала. — Да и ты же знаешь, меня в догонялках можешь поймать только ты, — задорно улыбалась она, перекидывая спортивную сумку через плечо.       Могла. В прошедшем времени, ведь теперь, чтобы её найти и догнать, нужно что-то большее, чем дружба.       Вдруг послышался визг шин. Панси вскинула лицо, отвлекаясь от сжирающих изнутри мыслей, чтобы уткнуться взглядом в невероятно яркую, почти безвкусную в этой аляповатости машину. Вместо нормальных белых или жёлтых фар были установлены красно-синие, словно парадирующие полицейских, и это было почти смешно. Как её вообще пропустили мимо дорожные патрули? Их ведь специально здесь понатыкали на каждом углу.       Дверь машины открылась, из неё очень медленно, будто стараясь создать пафосную картину из фильма, вышла «Харли». В этот раз на ней не было привычного костюма с маской, но из-за перекрёстного света лица её всё равно пока было не разглядеть.       Блейз, сидящий рядом, напрягся, вытащил пистолет и снял его с предохранителя. Этот щелчок в тишине вызвал непроизвольную дрожь; Панси только теперь пришла в себя и повторила манипуляцию со своим оружием. Они даже не вспомнили о подкреплении, вышли из транспорта, чтобы навести мушки на продолжавшую вальяжно стоять у машины преступницу: — Стоять на месте! Руки вверх!       «Харли» даже не дернулась, лишь рассмеялась, громко, почти задыхаясь. Ей, видимо, подобная команда показалась весьма забавной, и вместо того, чтобы прислушаться к словам Блейза, и она сделала несколько шагов вперёд. Лёгких, почти пружинистых; тяжелые широкие каблуки глухо простучали по брусчатке, и наконец стало видно её лицо. — Милая, мне нравится твоё приветствие! — широко улыбаясь, сказала… Гарриет. — Но так долго пришлось ждать, пока все лишние свидетели уйдут… А я ведь соскучилась! Зачем ты так жестока со мной? Я приглашала только тебя, ну!       У Панси едва не подкосились колени. Она изучала лицо своей подруги… Изучала лицо грабительницы, что так нагло играла с ней, подкидывала на места преступлений подарки и записки… И задыхалась. Потому что что-то, всё же, было не так.       Широкий шрам через всё лицо в форме молнии, не обезобразивший, но изменивший мимику, и глаза, раньше цвета леса и травы, теперь — кислотные, сияющие в темноте. Но в остальном… Она выглядела так, словно и не было этих десяти лет; совсем такая же. И это, почему-то, пугало. — Га…рс? — с запинкой, почти напугано, спросила Панси, опуская руки. Пистолет выскользнул из её пальцев, шумно падая на землю. Дёрнувшийся в её сторону Блейз замер, когда понял, что напарница узнала грабительницу. — Да, милая! — Гарриет едва ли не захлопала в ладоши. На лице её был поистине детский восторг. — Прости, что не писала, только смогла выбраться из лечебницы… Ой, нет, эта история не для лишних ушей, расскажу потом! Наедине. Но ты такая красивая стала, словами не описать. Тебе очень к лицу полицейская форма! А как мило мы с тобой играли в догонялки… Ты не забыла, как меня ловить, правда? Поэтому и находила все подсказки первая, умница моя…       Это было похоже на бред. Гарриет была похожа на человека, что не до конца соображает, что говорит: тараторила, покачиваясь на каблуках, красочно дополняла свою речь широкими взмахами рук и бегала глазами по лицу напротив себя. — Но, кстати, обидно! — вдруг вскрикнула она, надувая щёки, — Мне больше нравилось, когда вы между собой называли меня Джокером! Не хочу я быть никакой Харли, это сексизм! Она ведь просто на подхвате у него, а я, вообще-то, действую самостоятельно, разве непонятно? А ты моя Женщина-кошка, милая. Они ведь тоже дружили, а потом вдруг она решила перейти на сторону добра… Прям наша с тобой история, не так ли? Восхитительно!       Панси совсем потеряла нить её монолога. Похоже, подруга и правда сошла с ума, раз решила, что образы из комиксов могут диктовать то, как им жить, действовать и говорить. Считала ли она себя и правда Джокером? Если да, то становилось понятно, откуда такая страсть к театральным, показательным выходкам. Но ведь это неправильно, да?       Блейз, воспользовавшийся тем, что на него никто не обращает внимания, максимально тихо приблизился к преступнице, протягивая руки, чтобы схватить её. Но не смог; та проявила какие-то невероятные инстинкты, словно и правда была уже не обычным человеком: — О, нет-нет, дорогуша, тебе меня трогать нельзя, — Гарриет с хищной ухмылкой перехватила и сжала запястье Блейза, чтобы коротким, сильным ударом прямо в локоть выбить ему сустав, — я, вообще-то, Джокер только для одной малышки. Или ты у нас Бэтмен? Тогда скорее уж Блэкмен, — и рассмеялась с собственной шутки.       Панси смотрела на неё в ужасе, не найдя сил посмотреть в сторону закричавшего от боли друга; она не понимала, что такого произошло с Гарриет за время их разлуки. Они расставались с надеждой сделать мир лучше, создать счастливое для всех будущее. И что теперь? — Я ведь обещала, — вдруг серьёзно, осознанно посмотрела она ей в глаза, — только ты можешь меня поймать, кошечка. Поиграем?       И она вдруг сорвалась с места, слишком резво и быстро для человека на высоких каблуках, и направилась к двери в дом Реддла. В её руках вдруг оказались два баллончика с аэрозольной краской, один заляпанный в неоновых разводах, другой странный, более тяжелый на вид. И именно его она направила на замочную скважину; шипение металла, щелчок, и дверь открыта.       Панси впервые видела подобный взлом в её исполнении. Видимо раньше хватало времени на то, чтобы открыть замок без следов, а сейчас это не требовалось. А ещё стало тревожно на секунду представить, что будет с человеком, если подобным брызнуть в тело… Но, судя по довольной улыбке, Гарриет была в восторге от получившейся сцены и ни капли не сомневалась в том, что оружие в её руках — «полезно».       Что пошло, чёрт возьми, не так?       Но раз она хочет поиграть в «кошки-мышки», они сыграют.       И Панси сорвалась с места, побежала за ней в грязной от слякоти обуви по дорогим коврам и мрамору, совершенно игнорируя, как летят на пол дорогие вазы, как краска ложится на обои и тюли, как громогласно рассыпается смех довольной погоней Гарриет в воздухе. Всё это было неважно, взгляд впивался в оголённую из-за короткой стрижки шею, а пальцы тянулись к чужой спине, чтобы схватить.       И наконец она вцепилась в ремешки на её спине, сжала их, заставляя «Харли»… Нет, «Джокера» остановиться. Они стояли в гостиной, дышали тяжело и не смотрели друг на друга, ожидая, когда тишину прервёт хоть чей-то голос.       Первой сдалась Панси. — Гарриет Юфимия Поттер, вы задержаны по подозрению в серии грабежей. Вы имеете право хранить молчание, всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде, — скрежет наручников, одетых на смуглые запястья, сделал ей физически больно. — Могу я воспользоваться правом последнего желания, Пэнни?       «Пэнни». Так её звала только она, только наедине и только шепотом, каждый раз, прежде чем сказать, как сильно она её любит — сначала как подругу, что разделяла девичьи секреты, затем...       Сердце сжалось, а пальцы дрогнули; Панси медленно кивнула ей в спину, а затем, поняв, что Гарриет этого не увидит, хрипло выдавила: — Да, Этти.       «Этти». Такое же интимное и тихое, какое было между ними в старшей школе. Было видно, что и пойманная «мышка» оценила такое обращение; её плечи чуть расслабились, а с губ сорвался тихий, едва слышный смех. Гарриет обернулась, прикоснулась лбом ко лбу и прошептала: — Капитан Паркинсон, дозволено ли этой преступнице поцеловать вас? — Да.       Касание губ к губам было обжигающим, горьким, но таким правильным и таким ожидаемым, что Панси не сдержалась, вцепилась пальцами в ткань чёрной рубашки и едва не застонала в поцелуй. Из-за сомкнутых за спиной рук Гарриет не могла её коснутся и компенсировала это жадными движениями языка во рту, вызывающими мгновенное возбуждение.       А потом всё вышло за рамки. — Капитан Паркинсон, дозволено ли этой преступнице поцеловать вас и во вторые губы?       Панси не смогла ответить, охваченная смущением, и лишь смотрела на то, как она опускается перед ней на колени, не понимая, что ей делать. Остановить? В глубине души от этой мысли заворочалось что-то, что можно было оценить как «недовольство». Продолжения хотелось до дрожи в коленях. Это было неправильно, ровно как и вторжение в чужой дом, ровно как и психологическое состояние Гарриет, ровно как и все те проблемы, что та создала за тринадцать грабежей.       Но при всём этом в голове пульсировали только две яркие эмоции — восторг от первой встречи за долгие года и возбуждение. Они клокотали под кожей, требуя коснуться, требуя вновь поцеловаться, требуя…       Из головы испарились все мысли в тот момент, когда зубы Гарриет уцепились за язычок ширинки и потянули вниз с привычным звуком расстёгивающихся звеньев. Ремень пришлось стянуть самой трясущимися от нервов руками; она сделала это раньше, чем вообще поняла, что и зачем делает. Брюки опали на пол с тихим шелестом грубой ткани, оставляя Панси почти полностью обнаженной. Лишь тонкие, кружевные трусы с соблазнительным узором цветочных лепестков оставались преградой. — Ты так прекрасно пахнешь, — Гарриет прижалась лицом к чуть расставленным в сторону бёдрам (и вовсе не для того, чтобы ей было удобнее!), провела носом по границам белья.       Зубы подцепили резинку, потянули вниз, чтобы обнажить Панси до конца. А потом уже никто не соображал — остались лишь запутанные в чёрных коротких прядях пальцы, лишь влажные, жаркие звуки внизу, лишь стоны, их перекрывающие, лишь россыпь искр под плотно сжатыми веками. Гарриет двигала языком медленно, дразня, доводя до края с такой всепоглощающей жадностью, но не прекращала смотреть своими сияющими глазами на покрасневшее, искажённое в удовольствии лицо.       Панси в этот момент желала, чтобы не было этих игр в «кошки-мышки», чтобы не было ничего, кроме их двоих и спальни. Из-за дрожи в ногах так и хотелось лечь, или хотя бы сесть, но оставалось лишь наваливаться на прижатое к промежности лицо и хвататься за мягкие пряди чужих волос, удерживая себя в вертикальном положении. Нижнюю часть живота сдавило, сжало предоргазменной негой, и она почти отпрянула из-за интенсивности ощущений, но Гарриет не позволила, продолжая тянуться языком вслед горячей, влажной плоти.       Было ли это для неё очередной игрой? Или просто безумие, плещущееся в крови, толкало её на такие непостигаемые здравым разумом вещи? Не понятно.       Но вот что было понятно кристально, так это то, что ей было приятно. Приятно то, как отлизывала Гарриет, приятно то, что она её не забыла, приятно то, что до сих пор для этой «мышки» была лишь одна «кошка», способная её поймать. Панси оставалась незаменимой для неё. А это грело душу похлеще языка, что так греховно-прекрасно двигался по мягкой коже и набухшему клитору, вырисовывая узоры.       И в тот самый момент, когда Панси охватила дрожь, а по телу прокатилась долгожданная волна эйфории, на улице послышался рёв сирен. Видимо, Блейз вызвал подкрепление. — Тебе стоит одеться, милая, — игриво улыбнулась Гарриет, и её влажное от телесных жидкостей лицо заблестело в огне мигалок, — а то я буду ревновать.       Абсурдность этой фразы привела в чувства. Пальцы всё ещё подрагивали, а бёдра сводило, из-за чего стоять было тяжело, но Панси натянула трусы и брюки, судорожно застёгивая их на талии. Гарриет встала с колен, снова повернулась к ней спиной и жалобно, прямо как в детстве, протянула: — Ну вот, поймала…       В глазах не было ни капли сожаления. Она получила то, что хотела — их последняя игра в «кошки-мышки» закончилась, по обыкновению, победой Панси.       Хотя та себя, честно говоря, победительницей не чувствовала.

***

— Ну можете же, когда хотите! — радостно улыбался Кингсли, ставя последние подписи на отчётах, которые требовалось отправить в мэрию, — Капитан Паркинсон, вам будет выписана персональная премия, не переживайте, о капитане Забини мы не забыли. Как вернётся с больничного и подпишет все ведомости, тоже свою долю получит. А, быть может, и повысим вас.       Панси слушала его краем уха, теребила рукав рабочей формы и не понимала, что за буря в душе разрастается при виде того, как начальник безжалостно подписывает Гарриет, сидящей за решёткой следственного изолятора, приговор.       Это правильно.       Это неприятно. — Что дальше? — Панси взяла голос под контроль и прозвучала почти спокойно. Только небольшая хриплость могла выдать её эмоции. — Дальше — допрос виновной, суд и на одного безумца в городе станет меньше, — Кинксли взглянул на неё чуть хмуро, не понимая, к чему глупые вопросы. — Допрос проведу я, если позволите, — её спина выпрямилась, будто она проглотила линейку, — всё же я была основным лицом, что вёл дело, да и… — То, что она будет отвечать только на ваши вопросы, понятно, — кивнул подполковник, — но, Паркинсон, ты не спала уже больше двадцати часов… — Хочу сама довести дело до конца. — Как скажешь.       В допросном кабинете Гарриет вела себя расслабленно, лишь едва заметно улыбалась той самой хищной улыбкой; её глаза засветились при виде Панси: — Милая, ты пришла! — Вы можете обращаться ко мне только капитан Паркинсон, мисс Поттер, — холодно одёрнула её та, присаживаясь напротив, — я хочу задать вам пару вопросов. — Задавайте, капитан Паркинсон, — Гарриет протянула обращение с какой-то странной эмоцией.       Обида? Насмешка? Гордость? Панси не стала в этом разбираться. — Мисс Поттер, вы подозреваетесь в тринадцати ограблениях, пропало порядка тридцати миллионов фунтов наличных средств, и ещё порядка семнадцати — драгоценностями и движимым имуществом. Есть ли у вас доказательства вашей невиновности или алиби на каждый совершённый случай?       Гарриет ответила не сразу, сначала долго смотрела глаза в глаза, наклоняя голову то к левому, то к правому плечу, словно наслаждаясь видом. — Алиби… Алиби… Нет, у меня нет такого, — губы её растянулись в усмешке, — у меня есть сотни пар золотых и платиновых серёжек, десятки дорогих браслетов, три машины и забитый доверху наличкой склад. А вот алиби нет. Его можно купить?       У Панси чуть не сорвалось с языка «ты что несёшь, идиотка?!», но она сдержалась, только ритмично постучала наконечником ручки по столешнице, стараясь хоть так унять нервы. — Получается, вы признаёте, что все грабежи совершены вами? — Не-е-ет, — Гарриет покачала головой, откидываясь на спинку стула, — я никого не грабила. Я лишь возвращала то, что им не принадлежит. — Поясните, — Панси нахмурилась. — Вся эта чёртова дюжина, которых вы так старательно обхаживаете, такая грязь… Наркотики, незаконный оборот оружия, торговля людьми… Хотя нет, последнему прилетело просто за то, что он не умеет держать член в штанах, — щека, на которой был шрам, нервно дёрнулась, — настроение у меня такое было. От настроения вообще многое зависит, этим мразям повезло, что я думала о тебе и не переубивала их всех к чёртовой матери. — Не отвлекайтесь от темы. — Да я и не отвлекаюсь, мил… Капитан Паркинсон. Ну забрала я у них их грязные деньги, их за это их вышка и повырезает сама. Проблему я, конечно, не решила, но зато было так весело! Тебе понравилась эта игра? — в зелёных глазах проскользнул восторг. — Нет.       Панси встала. Она не могла, не справлялась с тем, что происходило в этой комнате. Было тяжело дышать, на плечи будто легла тяжелая ноша; надо передать дело кому-нибудь и поспать. Всё остальное завтра.       Да, так будет лучше.

***

      Утро встретило её теплым осенним солнцем, щебетанием птиц и запахом жареных яиц… Стоп. Панси резко села на кровати. Яйца? Но она живёт одна, откуда?.. — Милая, ты проснулась?       За столом сидела Гарриет, всё в той же одежде, в какой её привезли в полицейский участок. Перед ней на тарелках дымилась глазунья и стояли два стаканчика купленного кофе. И это было настолько сюрреалистично и иррационально, что в голове, кажется, что-то выключилось.       Ну сидит у неё на кухне преступница, ну пусть сидит. Хоть завтрак приготовила. — Как ты здесь оказалась? — Панси села напротив, притянула к себе напиток и сделала глоток. Капучино с вишнёвым сиропом. Как она и любит. — А у вас на меня улик не нашлось, — с самым невинным и даже наигранно глупым лицом сказала Гарриет. — Мы взяли тебя прямо на месте преступления… — Ну, справедливости ради, на месте преступления взяла тебя я… — игриво улыбнулась та, но под тяжелым взглядом капитулирующе подняла руки, — Да ладно. Так уж сложно немного подправить отчёты и выкрасть пару-тройку бумаг? Плёвое дело. — Ты вообще осознаёшь, кому и что, блять, говоришь? Гарс, ты… — вилка с нанизанным на неё куском яичницы зависла в воздухе. У Панси голова кружилась от абсурдности происходящего. — Когда ты зовёшь меня Этти, мне больше нравится, — вздохнула Гарриет, продолжая вести себя так, что ничего серьёзного не происходит. — Ну милая, хватит уже дуться, да, виновата, но я ведь не сама решила в больничку слечь… — Как ты кстати там оказалась-то? — смирение. Именно эта эмоция вдруг охватила разум, решив, что если не можешь противостоять, возглавь. Поговорят в домашней обстановке, а потом отвезёт её обратно в полицию. Не убудет. — Ой, это такая занимательная история! — Гарриет радостно подскочила с места, начав накручивать круги на небольшом пустом пяточке кухни, — Я когда учиться уехала, попала в неприятную историю… Не помню, то ли тренировалась, то ли гуляла, то ли ехала куда, но попала под ливень и меня немного ударило молнией. Видишь этот шрам, да? Интересно было, как я его получила? Вот! От удара остался. Как жива осталась не знаю, но после этого мир заиграл новыми красками. В голове кроме тебя ничегошеньки не осталось, меня долго лечили, потом почему-то перевели в другое место, опять лечили… Мне надоело и я сбежала! Стала следить за тобой, пытаясь угадать момент, чтобы вернутся, но ты была так расстроена… Вечно жаловалась, что интересных дел нет, а те, что есть, коррупционеры скручивают и в мусорку. Ну я и решила тебе помочь! Я ведь молодец?       Панси слушала это, не понимая, как правильно реагировать. За то, что выжила, спасибо. За то, что с ума похоже немного сошла, не благодарят. А за грабежи и эти догонялки — тем более. Но вслух ничего не сказала, устало отодвинула пустую тарелку и неопределённо покачала головой. Но Гарриет, видимо, её вердикт и не был нужен; она подошла ближе, встала на колени и положила голову на обнажённые колени. — Я так скучала. Так долго мечтала наконец коснуться тебя, поговорить с тобой… Зато теперь мы никогда-никогда не расстанемся, обещаю! — Что ты имеешь в виду? — в животе завязался узел. Панси предчувствовала что-то нехорошее. — Я заминировала твой дом! — радостно оповестили её. — Сейчас тут всё бабах и взлетит на воздух! В коридоре лежат два трупа, точь-в-точь похожие на нас, мы оставим пару личных вещей… Огонь будет такой, что никто не потушит, я специально доработала. Я всё-всё продумала. Тела — пух! — до пепла измельчаться, никакое ДНК не грозит. А мы в этот момент будем уже очень далеко. — Ты сумасшедшая, — горло сжало от страха. Панси вцепилась пальцами в столешницу, совсем теряя ощущение себя в пространстве от ужаса. — Гарс, тебе лечиться надо. — Лечилась, родная, много лечилась. Я в порядке, честное слово! Просто хочу быть счастливой. А счастливой я буду только с тобой. О, время подошло. Теперь поспи. Когда проснёшься, мы будем только вдвоём.       Панси почувствовала, как сознание, либо от шока, либо от подмешенного в кофе снотворного, уплывает. Глаза, наперекор орущего подсознания, закрылись. Последнее, что она ощутила, было мягкое касание пальцев к щеке.       Панси помнила, как в детстве Гарриет позволяла ей себя поймать, но спустя долгие десятки лет кое-что, всё-таки, изменилось. Впервые поймали её саму.