После исчезновения

Когда он увидел, что Жуань Наньчжу вышел из той проклятой комнаты целым и невредимым, если не считать круглой красной отметины на запястье, Линь Цюши должен был почувствовать облегчение. Но за те несколько часов, что он искренне верил в гибель Жуань Наньчжу и даже начал просчитывать, кого из присутствующих, включая себя, он готов был отдать за него, что-то в его сознании надломилось и превратилось в лед, и вместо этого он произнес: «Не смей со мной разговаривать, лжец». Его голос оставался холодным и пустым. Лишь внутри, под этой ледяной оболочкой, бушевал вулкан чувств, готовый в любой миг разорвать тишину. Наряду с этим, внутри поднималось совсем другое чувство. Оно было тяжелое и вязкое, достаточно сильное, чтобы удержать его от лишних глупостей. Это была злость, обида и что-то ещё, от чего хотелось отвернуться. Всё это медленно расползалось по груди, вытесняя остальное. Он прошёл мимо Жуань Наньчжу, даже не остановившись. Не прикоснулся. Не сказал ни слова. Всем видом показывая, что перед ним был не человек, которого он только что «потерял», а просто кто-то посторонний. Они зашли в свою комнату вместе с Чэн Цяньли и Чэн Исе. Дверь закрылась, отрезая их от коридора, и в помещении стало теснее, чем обычно, хотя возможно это просто Линь Цюши так казалось. Они стояли друг напротив друга, пока Жуань Наньчжу не дёрнулся в сторону Линь Цюши: — Линь Линь… — его голос прозвучал тихо, почти осторожно. Он не ответил. Чэн Цяньли переглянулся с братом. Оба быстро поняли, что происходит. В комнате повисло напряжение, от которого хотелось либо что-то сказать, либо срочно уйти. — Мы… выйдем, — тихо говорит один из них. Оставляя их одних, они выходят, аккуратно прикрыв дверь. Жуань Наньчжу снова сделал шаг ближе: — Линь Линь, я могу объяснить.. — Не надо. — Линь Цюши перебил его, не дав закончить. Подняв взгляд на него, ему на мгновение показалось, что Наньчжу действительно не знает, что сказать дальше. И это было немного странно, потому что он всегда находил слова. Всегда контролировал ситуацию.. Хотя.. Да всё равно. Линь Цюши медленно перевёл взгляд на дверь. — Позови их обратно. Жуань Наньчжу смотрел на него чуть дольше, чем нужно. В его взгляде мелькнуло что-то непривычное — неуверенность, может быть, Цюши не был уверен. Но тот ничего не сказал. Развернулся, открыл дверь и позвал братьев. Когда Чэн Цяньли и Чэн Исе вернулись, комната будто снова наполнилась воздухом. Они начали обсуждать дальнейшие действия, анализировать дверь, строить предположения, Линь Цюши включился в разговор сразу, и высказывал свои подозрения и опасения. Жуань Наньчжу некоторое время стоял в сторонке, потом подошёл ближе и попытался сесть рядом с ним на кровать. Ведь в конце концов, для них это было привычное движение. — Встань. — прозвучало внезапно. Жуань Наньчжу медленно повернул голову к рядом сидящему человеку, и со взглядом побитой собаки, нахмурив брови, состроил жалостливую гримасу. Долго всматриваясь в лицо напротив и не увидев, ничего кроме твёрдости, с которой спорить себе же дороже, он всё же встал. Ночь наступила незаметно. Разговоры постепенно стихли. Свет погас. Каждый разошёлся по своей кровати. Линь Цюши лёг на свою нижнюю койку, сразу отвернувшись к стене. Глаза не закрывались. Он чувствовал, как внутри всё ещё крутится, не давая успокоиться. Мысли накатывали одна за другой, сбиваясь, путаясь. Жуань Наньчжу жив. Эта мысль снова и снова всплывала. Жив. Но от этого не становилось легче. Потому что следом приходило другое: Он исчез. Оставил. Заставил поверить, что всё кончено. Линь Цюши сжал зубы, уткнувшись взглядом в стену. Хотелось не думать. Хотелось просто отключиться.. Но внутри всё было слишком громко. За своими метаниями, он не заметил, как с верхней койки чужое тело медленно спустилось вниз, становясь рядом с его нижней кроватью. Это не было неожиданностью. Потому что Линь Цюши практически не сомневался в том, что как только близнецы уснут, Жуань Наньчжу снова попытается объясниться. Так и случилось: за мерным посапыванием Чэн Исе последовало чуть более громкое в исполнении Чэн Цяньли, а после его собственная кровать скрипнула. Линь Цюши замер и сделал вид, что спит. Он всё ещё злился, и меньше всего ему сейчас хотелось выслушивать глупые оправдания, потому что они никак не могли помочь его саднящему сердцу успокоиться. Койка была узкой, на ней едва хватало места для одного человека, но Жуань Наньчжу это не остановило. Матрас за спиной Линь Цюши прогнулся, а потом его талию обвила знакомая рука, шею согрело тёплым дыханием. — Линь Линь, — тихо, на грани слышимости, позвал Жуань Наньчжу, — я знаю, что ты не спишь. Линь Цюши согласно хмыкнул, но ничего не сказал в ответ. — Линь Линь..— — Хватит называть меня так. — Тогда как мне тебя называть? Ты мой Линь Линь. В груди что-то заскребло, как будто острым предметом сделали маленький надрез, заставляя почувствовать боль и ощущать медленное кровотечение из раны. И хотя он понимал, почему Жуань Наньчжу сделал такой выбор. Но это не означало, что он готов его простить. Простыни зашуршали, рука, обнимавшая талию Цюши сжала её, заставляя почувствовать тяжесть и вес чужой конечности. — Цюши, не злись. Я был не прав. — Не могу поверить, что ты мне солгал, — сказал он, по-прежнему не глядя на него. — Мне правда очень жаль… Прости.. — Я думал, — после услышанных извинений, он больше не мог сдерживаться, и наконец резко перевернулся лицом к собеседнику, но не смотрел на него, — что мы равные. Что если что-то происходит, ты не решаешь всё за нас обоих. Теперь он повернул голову, и их взгляды встретились. В глазах Линь Цюши было слишком много всего сразу — злость, обида, и что-то ещё, более глубокое, почти болезненное. — Скажи честно, — смотрел прямо, не отводя взгляда. — Ты вообще считаешь меня своим партнёром? Эти слова были пропитаны скрытой уязвимостью, это было то, что он не хотел говорить, но всё равно сказал. Жуань Наньчжу замер. В его взгляде мелькнуло что-то острое, почти испуганное. — Конечно, — без раздумий прозвучало тихо, но твёрдо. Но этого оказалось недостаточно. — Тогда почему ты решаешь такие вещи один? — голос Линь Цюши снова стал жёстче. — Почему ты думаешь, что я просто… переживу? Наньчжу сжал губы в тонкую полоску и отвёл взгляд на секунду, а потом снова посмотрел на него. — Потому что ты должен, — прозвучало хрипло. — Со мной или без меня, ты должен прожить свою жизнь счастливо, — облизнув пересохшие губы, он продолжил, — помнишь, я сказал, что буду защищать тебя? Что, пока ты со мной, ты не умрёшь? Если понадобится, я пожертвую собой… ради тебя… ради того, чтобы ты и дальше, храня в себе этот яркий свет, шёл вперёд. Линь Линь замер. На секунду слова просто не дошли. Они будто зависли в воздухе, не находя, куда упасть. А потом — резко, больно — врезались внутрь. — Ты не имеешь права решать за меня, — возмущению не было предела. — Даже если думаешь, что это правильно. Ты.. Почему ты не можешь принять.. Если мы вместе… значит, мы вместе в таких вещах тоже. Жуань Наньчжу попытался взять в свои руки его запястья, но тот вырвал их, яростно продолжая: — Ты хотя бы принял во внимания мои чувства?! Подумал, каково мне будет? Ты хоть представляешь, как я испугался? Насколько ты вообще был уверен, что твой план сработает? — шёпот невольно становился всё громче, — Ты чёртов лжец! Я правда думал, что всё кончено! С каждым новым словом, с каждым всплеском эмоций, силы иссякали, пока не оставили за собой лишь пустоту. Жуань Наньчжу вновь медленно протянул руку, осторожно коснулся его запястья. Не сжимая. Просто касание, как вопрос. Линь Цюши не отдёрнул руку. — Я больше так не сделаю, — тихо сказал он. — Ничего подобного. Без тебя. Он не пытался оправдываться дальше. Линь Цюши долго молчал. Смотрел на их руки. На это осторожное прикосновение. В груди всё ещё было тяжело. Но уже не так, как раньше, Цюши медленно выдохнул. — Если ещё раз так сделаешь… — его голос снова стал твёрже, — я уйду. — он поднял взгляд. — Навсегда. Жуань Наньчжу без сомнения, серьёзно кивнул. — Понял. Линь Цюши ещё какое-то время смотрел на него, будто проверяя, действительно ли тот услышал. Потом медленно отвернулся обратно к стене. Но уже не так резко, как раньше. Некоторое время они просто лежали в неподвижной тишине, и Линь Цюши уж было решил, что на этом всё и можно попробовать заснуть, но потом его уха осторожно коснулись тёплые губы. Приём был запрещённый, Жуань Наньчжу прекрасно знал все его чувствительные места, особенно хорошо он знал про уши. И Линь Цюши понял: тот, вероятно, совсем отчаялся. Наверняка, прежде ему не приходилось оказываться в подобной ситуации, и как просить прощения он просто не знал. Цюши был вынужден повернуться обратно, приняв удобное положение на спине, он вопросительно взглянул на Наньчжу. — Что ещё? Ответа не последовало, кровать скрипнула, и опираясь на руки, чужое тело чуть приподнялось, чужая голова нависнула над ним, а губы принялись покрывать его лицо мелкими поцелуями. — Прости, Линь Линь-гэ прости, прости.. — целуя, принялся бормотать Жуань Наньчжу. Поцелуи были лёгкими, почти нерешительными — в висок, в щёку, у линии скулы, в кончик носа, подбородок. Губы он избегал намеренно, думая, что Линь Линь сам выберет, хочет ли он этого сейчас или нет. Как оказалось, переживал он напрасно, Цюши сам проявив инициативу, и взяв лицо Наньчжу двумя руками, притянул к себе и поцеловал уже в губы. Напряжение вспыхнуло между ними, после первого прикосновения, Наньчжу не медля сразу схватил его за затылок и углубил поцелуй, юркий язык прошелся по губам Цюши и скрылся внутри его рта. Мышцы челюсти усиленно работали, на скулах заиграли желваки. Языки, лаская друг друга, сплелись в неизвестном танце. Всё было слишком близко: тепло кожи, напряжение в пальцах, тихий звук вдоха, который исчезал, едва родившись. И чем дольше длился поцелуй, тем меньше в нём оставалось контроля — только растущее, почти упрямое желание не прерываться. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, Цюши промычал что-то невнятно и уперев рукой в чужую грудь, попытался отстраниться. Оторвавшись, разгорячённый Цюши спустя минуту восстановления дыхания, притянул того ближе и уткнулся лбом в его плечо. Они лежали так, приводя себя в порядок и остывая. — Дурак, — пробормотал глухо. Так они и легли, Цюши больше не поворачивался спиной к Наньчжу, и хотя места было очень мало, согнув и переплетя колени, при этом плотно придвинувшись друг другу, они засыпали лежа лицом к лицу, переплетя и сцепив руки в замок. Линь Цюши резко выдохнул через нос, а потом поднёс больное, покрасневшее запястье Наньчжу к губам и оставил на нём лёгкий, почти невесомый поцелуй. Он будет до конца жизни обязан Тан Цзао Цзао за подаренный браслет. А судьбе за то, что его руки оказались слишком крупными, чтобы этот браслет носить. — Спи, — сказал ему Жуань Наньчжу. Линь Цюши едва заметно кивнул и закрыл глаза, наконец позволяя себе поверить: Жуань Наньчжу жив и лежит рядом, крепко держа его за руку. Погружаясь в сон, он ощутил, как долгожданное облегчение, которое он так долго сдерживал и не позволял почувствовать, тихо разливается внутри, унося с собой всё остальное.