Крокодил в тканевой маске

— Пимп, — Босс наклоняется над красным диваном, на котором растянулся его ближайший из друзей, оперевшись руками о спинку, — куда съебался? Я же пошутил про Должанского, нахуй он мне не нужен. Ты реально обиделся? — Нет, — на него даже глаз не поднимают. Даже наоборот, Пимп ещё больше натягивая капюшон, скрывая всё, кроме рта. Балаклава, снятая на эмоциях прямо под камерами, уже надета обратно и её чёрный цвет отлично подчёркивает бледность кожи. — Покажи как губы надулись. Босс тянет к нему руку, тыкая двумя пальцами в щеку, на подобие дула пистолета... Ткань мягкая, но вот скулы под ней точенные и неприятно упираются в короткие ногти. Второй рукой он подцепляет край капюшона и стягивает его вниз. И всё же он обиделся. По взгляду было видно. Глаза всегда выдавали его с потрохами, слишком уж просто было отличить обычное безразличие от чего-то яркого, почти чужеродного. Пимп с глубокой обидой смотрит на него исподлобья серостью вокруг черной точки. — Пальцы, блять, убери свои. — Да ты заебал по херне обижаться, Пемп блять, — он вдруг обхватывает его лицо, прижимаясь ребром ладони ко рту, и поднимает голову на себя, — игноришь? Стас выжидающе смотрит на него несколько секунд. Тактильный контакт всегда свободно присутствовал в их отношениях, еще с университета, в этом никогда не было ничего странного. Но только не когда они ссорились... Иначе это перетекло бы в драку. Поэтому сейчас он резко дергается вперёд и вгрызается в так удобно подставленную руку друга, между большим и указательным пальцем. Кривые зубы и большие, немного выпирающие клыки, легко разрывают тонкую кожу. Игорь вскрикивает уже своим голосом, дёргает руку назад, но его не отпускают, впиваясь еще глубже... — Сука! — От неожиданности он ударяет взбесившегося по лицу, наконец высвобождая свою ладонь. — Блять, Стас, собака, ты меня до крови укусил! — Сказал же руки убрать, — Пимп запускает пальцы в мех на шубе и тянет его на себя, — плечо дай сюда. — Гнида, — всё же наклонился к нему мужчина, — ты, блять, вкурсе, что больно кусаешься? Пидор, у меня нихуя не успевает заживать, что я, блять, Диане говорить должен?! — А я что Алине говорю? — Он сам приподнимается на локтях, стягивает искусственную бороду, затем корону и накидку... Смотреть на настоящее лицо всегда было приятнее. — Просто завали. Постепенно обычные касания стали срываттся в настойчивость, а прикосновения рук стали дерганые, порывистые, ненасытные. Хотелось больше чувств, острее и жестче. Новый укус приходится в область между шеей и плечом. Кривые зубы снова расцарапывают кожу, оставляя рванный порез, и погружаются глубже... Он вызывает только ответное болезненное шипенье, в котором не было ужаса или гнева. Только острое удовольствие, и это сорвало оставшиеся ломкие тормоза. Это было еще более нездорово, чем если бы они просто трахались друг с другом, как и делали обычные пидоры. Но нет, надо было им найти то, что было хуже... Лучше. Пимп приподнимает свою балаклаву, не снимая ее целиком, хотя температура тела неумолимо повышалась и скоро уже будет заставлять задыхаться от духоты. Кровь склеивала губы и ее приходилось постоянно слизывать языком, спасая ещё и дорогую шубу от следов этой грязи. Босс уже окончательно упал на локти, на спинку дивана, глухо стонал от боли, но не отстранялся. Даже на оборот. Одной рукой он сжал ткань на груди у Стаса и притягивал его ближе, стискивая кофту так, чтобы она давила на горло. Глаз за глаз, как говорится... — Блять, Пимп, перестань, — со стоном отклоняется он в сторону, когда уловил потемнение в глазах и опасно участившиеся сердцебиение, — убьёшь меня сейчас, пидор! И всё же это была его вина. Это он не отговорил Пимпа впервый раз, когда они так же поругались, когда тот впервые оголил свои выступающие клыки ради мстительного укуса. Это он потакал этому безумию, позволял. Инициировал. Стас отстранился, языком прошелся по неровным краям, слизывая крови и мягко приложился к ней зубами. Словно кот, зализывающий раны... — Так кто новый альбом пишет, Игорь? Лавров хрипло выдохнул, стараясь справится с ожогом боли. А ведь раньше ему было так неприятно и даже страшно думать о ранениях до крови... Что же поменялось сейчас? Он отстранятся, снова возвышаясь над уже сидящим Стасом, который поднял балаклаву до носа, полностью обнажив острую челюсть. И залитый кровью рот. Невероятный. Просто невероятно как он мог так легко и непринуждённо попадать в самое сердце и разум, даже ничего не говоря, просто существуя. Своими пальцами Босс разойденил уже начавшие склеиваться губы и проник в рот пальцами. Указательным и средним огладил влажный кончик языка, скользнул ниже, до середины, почти вызывая рвоту... Большим же пальцем коснулся ряда зубов. Ужасно неровные. С ума сводит... Большие клыки, выпирающие вперёд, которые так часто проникали в его плоть, такие же большие передние, рядом с ними маленькие боковые резцы, немного ушедшие назад, и в контрасте с этим маленькие зубы на нижней челюсти, так идеально несовпадающие. Именно они обеспечивали постоянные и быстрые разрывы кожи. Да он легко мог бы убивать своими зубами, вырывая артерии и плоть, если бы только захотел... Истинный крокодил, не иначе. — Ты, Стас, ты пишешь наш альбом, — погружая пальцы еще глубже и уже ощущая на них новые сильные укусы, снова до крови, своим голосом говорит он, — тощий пидор.