Suck it and see

Осаму не собирался ждать, пока его рабочее время в агентстве подойдёт к концу. Стрелка часов перевалила за пять вечера, и он благополучно сваливает со своего места, стараясь не попасться на глаза Куникиде. Будний вечер — идеальное время. Вероятность того, что мистер Забавная Шляпа решит задержаться в штабе мафии за бокалом вина с Мори, стремилась к нулю. Чуя ценил свой график почти так же сильно, как ненавидел незваных гостей в своей квартире по вторникам. Тот факт, что Накахара терпеть не мог нарушать рутину посреди недели, лишь добавлял предвкушению Дазая остроты. Разумеется, существовали исключения из привычной рутины Чуи: пьяные звонки из баров в три часа ночи, сопровождаемые отборной бранью и требованием немедленно его забрать, или те редкие совместные миссии, когда после выполненного задания напряжение между ними было настолько плотным, что стоило только коснуться, и удар в 220 вольт обеспечен. В такие моменты условности календаря летели к чертям. Большинство влюбляется в человека, потому что он вам нравится. Осаму же влюбляется, потому что отделить любопытство, привязанность к партнёру, пусть и бывшему, и сексуальное напряжение слишком сложно. Большой жилой комплекс в центре Йокогамы встречает Осаму стеклянными окнами в пол на несколько десятков этажей. Консьержа обойти несложно, учитывая, сколько раз Осаму проворачивал эту схему. Остаётся лишь подняться на железном лифте на 24-й этаж. Квартиру Чуи он мог бы найти с закрытыми глазами, ориентируясь на звук собственного сердцебиения. Он роется в волосах, вытаскивая тонкую отмычку. Замок поддаётся с тихим, послушным щелчком, и Осаму радостно распахивает дверь в просторную квартиру. Привычный запах кондиционера для белья и терпкого парфюма Чуи, который не выветрился из коридора ещё с утра, ударил в нос, стоило только переступить порог. Упорядоченно, чисто и до чёртиков бесяще этой правильностью. Осаму неспешно прошёлся по коридору, позволив себе ненадолго почувствовать себя хозяином положения, замирая перед высоким винным шкафом. Прозрачные дверцы скрывали целое состояние. Он скользит взглядом по множеству бутылок вина, педантично разложенных на специальных подставках. Дазай выудил одну, любуясь тем, как свет играет на тёмном стекле. Он хмыкнул, прикидывая, сколько раз Чуя ударит его головой об стол, когда обнаружит пропажу. — Château Mouton-Rothschild, — промямлил Осаму, читая изящную надпись на этикетке. Он потянулся к кухонному ящику, нащупывая прохладный металл штопора. Штопор вошёл в пробку с едва слышным скрипом. Он достал из шкафа тонкий хрустальный бокал. Чуя всегда настаивал, что «Mouton-Rothschild» требует декантации, правильной температуры и уважения. Дазай же просто плеснул тёмную жидкость в бокал, прислонившись бедром к идеально чистой столешнице. — Слишком много пафоса для перебродившего винограда, — прошептал он в тишину апартаментов, кривя губы в ленивой усмешке. Квартиру заливал мягкий вечернего города, просачивающийся сквозь панорамные окна. До окончания рабочей смены Чуи оставалось три часа, а значит, есть достаточно времени на осуществление плана. Оставив вино на кухонном острове, Осаму направился вглубь квартиры. Жилище Чуи было воплощением педантизма. Ни пылинки, всё на своих местах, вещи рассортированы по цветам и брендам. Его забавляла эта отчаянная попытка бывшего напарника упорядочить хаос внутри через внешний лоск. Ванная комната поражала высоким потолком и широким зеркалом с подсветкой над раковиной. Он повернул кран, и вода с громким всплеском начала заполнять ванну. Одним движением он скинул плащ на пол, туда же отправился и жилет. Пальцы привычно поползли к шее, расстёгивая пуговицы рубашки. Пуговица за пуговицей, рубашка поддалась, обнажая бледную кожу, частично скрытую под слоями бинтов. Белая ткань опадала на кафельный пол бесформенными кольцами. Кожа, покрытая шрамами и ожогами, постепенно открывалась в отражении зеркала, вызывая кривую ухмылку. Он погрузился в ванну, когда та наполнилась больше чем наполовину. Пар оседал на гладких поверхностях, заполняя комнату. Осаму позволил себе понежиться в чужой, просторной ванне, прикрыв глаза. Голова откинулась на бортик, слушая редкие всплески воды, когда тот менял позу. Вода медленно остывала, и Осаму вылез, когда кожа ещё хранила тепло. Рука взяла одно из полотенец на крючке, что предположительно принадлежало Чуе, и он вытерся пушистой махровой тканью. Осаму долго смотрел на тело в отражении зеркала. Волосы, ещё влажные на кончиках, падали на лицо, придавая ему мальчишеский, почти невинный вид.

***

Чёрное кружево было тонким, почти невесомым, пальцы скользили по ткани, не встречая сопротивления. Пояс — чёрный, с тонкими цепочками, которые позвякивали при каждом движении, свисая на тазовые косточки, и подвязки, на которые предстояло закрепить чулки. Пальцы натянули тонкую полоску кружева, которое едва прикрывало ягодицы. Осаму поправил бельё, убеждаясь, что ничего не перекручено. Чулки — самое сложное. Он сел на край ванны, натягивая ажурную ткань на ноги, расправляя каждую складку, пока та не легла идеально, обтекая икры, колени, бёдра. Застегнул подвязки на маленькие кнопки, чувствуя, как они натягиваются, создавая рисунок на коже. Дазай самодовольно повернулся к зеркалу, рассматривая, как ткань трусов с трудом скрывает реакцию тела на собственное отражение. Пояс подчёркивал талию, делая её по-девичьи тонкой, чёрное кружево облепило тело как влитое, чулки создавали изящные линии бёдер. Стоило только представить гамму эмоций Чуи при увиденном — по позвоночнику пробегали дорожки мурашек. Кровать встретила его прохладными простынями. Он опустился на неё медленно, с расчётом. Движения были плавными, грациозными — он вытянулся на боку, подперев голову рукой. Вторая рука легла на бедро, пальцы прошлись по краю чулка, по подвязке, по кружеву пояса, чувствуя, как член набухает под тонкой тканью от ожидания. Поза получилась томной, расслабленной, но каждый мускул тела был напряжён в предвкушении. Ноги чуть согнуты в коленях, так, чтобы ткань чулков переливалась в лунном свете. Ждать не пришлось долго, всё было просчитано до мелочей, включая время ожидания. Через десять минут послышались звуки ключей в латунном замке и щелчок открывающейся двери. Осаму не шелохнулся, лишь приподнял ресницы, глядя на дверь из-под полуопущенных век. Из коридора доносились звуки — вот Чуя снимает ботинки, вешает пальто на вешалку, закрывает дверцы шкафа. Вот он уже идёт в сторону спальни, чтобы переодеться во что-то более домашнее. Приоткрытая дверь распахнулась шире, открывая Чуе вид на постель. — Какого хуя ты делаешь в моей квартире, ублюдок?! — с ноткой удивления рычит Чуя, расстёгивая жилет с портупеей следом. — Я тоже очень рад тебя видеть, чиби, — мурлычет Осаму, не делая никаких движений, чтобы изменить позу. Лежит, подперев голову рукой, позволяя себя рассматривать. Чуя проходит к гардеробу, складывая вещи на место. Осаму терпеливо ждёт порцию внимания, зная, что тот долго не выдержит. Наверное, если бы у него сейчас был хвост, он бы игриво им помахивал, глухо хлопая по матрасу. — Ты одет как маленькая шлюшка, — шипит он, снимая шляпу. Неспешным шагом Чуя приближается к Осаму, нависая над ним. — Нравится? — с ухмылкой спрашивает Осаму, перекатываясь на спину, по-кошачьи вытягиваясь на дорогих простынях. — Посмотри, как я старался для тебя. Я даже ушёл раньше с работы ради этого, — губы в притворном капризе надулись, он смотрит невинными глазами на мужчину сверху. — Ты никогда не остаёшься там до конца, — парирует Чуя, нахмуривая брови. Матрас прогибается под весом колена мужчины, который медленно подползает к существу в кружевах. Осаму выгибается сильнее, демонстрируя член, который уже явно натягивает прозрачную ткань от возбуждения. Пальцы Чуи легли на щиколотку, и Осаму пришлось на секунду задержать дыхание. Он наблюдал, как чужая рука движется вверх, поддевая ногтями кружево на бёдрах, и веки блаженно прикрылись на секунду. — Извращённое, похотливое создание, — с презрением цедит Чуя. Руки плашмя скользят по ажурным бёдрам вверх, зарываясь пальцами под кружевной пояс на впалом животе, оттягивая его вверх. Осаму сдавленно хихикает, прогибая поясницу навстречу рукам. — Я бы не сказал, что ты недоволен. Пальцы, обтянутые искусственной кожей, больно сжали талию под поясом, вжимаясь в кожу. Взгляд жадно следил за рыжей макушкой, которая опускалась ниже, между ажурных ляжек, потираясь щекой о ткань. — Такой послушный пёсик, — тихо пробормотал Осаму, ахая от того, как зубы впиваются в ткань на ляжке, отдаваясь пульсацией в месте укуса. — Посмотри на себя, — глухо прошептал Чуя, и Осаму послушно опустил взгляд, разглядывая собственную грудь, вздымающуюся от частого дыхания, кружево пояса, обтягивающего талию, и ткань трусов ниже, тёмную от влаги, натянутую так, что очертания члена были слишком отчётливыми. — Я ещё ничего не сделал, а ты уже течёшь, как сука. Голос эхом прозвенел в ушах, когда пальцы легли поверх влажного кружева, сжимая твердеющий член в руке. Пальцы скользнули ниже, обводя контур ствола сквозь ткань, вынуждая жалобно выдохнуть стон. — Чуя, пожалуйста, — сбивчиво выпалил Осаму, ощущая, как низ живота сводит судорогой. Пальцы запутались в рыжих волосах, не давая отстранить голову. — «Пожалуйста» что? — с явным издевательством парировал Чуя, зарываясь лицом между ног глубже. Дазай выгнулся дугой, чувствуя, как влажное дыхание проникает сквозь тонкое бельё, обжигая насквозь промокшую ткань от предэякулята. Бёдра сжались вокруг чужой головы непроизвольно, и он заставил себя расслабиться, развести ноги шире, позволяя брать всё. — Ты ведь не будешь просто смотреть? — обиженно спросил Осаму дрожащим голосом, когда нос мужчины коснулся влажной ткани внизу. Он закусывает губу, проглатывая хнык от недостаточных прикосновений. Бёдра приподнялись сами, толкаясь в чужое лицо, и Осаму выдохнул сквозь зубы от того, что кружево натягивается на головке сильнее, создавая трение. — Сними их, — приказ прозвучал необычно твёрдо для его состояния. — Пожалуйста, сними их ртом. Язык скользит по кружеву, повторяя рисунок. Осаму выгибается на простынях, выпуская из губ тихие стоны. Пальцы, вцепившиеся в его бёдра, оставляли следы, которые будут гореть под одеждой ещё долго. Осаму знал, что будет рассматривать их потом, трогать, давить на синяки, и боль отзовётся эйфорией. Язык Чуи надавливает на головку через ткань, делая круговые движения на месте, вытаскивая из груди шатена очередной стон. Кружево промокло насквозь, впитав смазку и слюну, прилипло к члену трафаретом, очерчивая детали чётче. Осаму прикрыл глаза, потому что если будет смотреть на то, как Чуя вытаскивает язык, скользя по мокрому кружеву, то кончит в чёртово бельё в эту же секунду. Чуя сжал зубами ткань трусов, натягивая так, что резинка больно впилась в чувствительную плоть. Осаму закусил кулак, распахнув глаза, желая видеть, как член выскальзывает из влажного плена, как воздух касается головки, как кружево ползёт по стволу, и каждое движение отдаётся пульсацией в животе. — Чуя, — умоляюще промямлил Осаму. — Чуя, пожалуйста… — Хнычешь действительно как маленькая шлюшка, — Чуя нахмурился, когда влажный член полоснул по щеке, ударяясь о живот Осаму. Край трусов застрял где-то на середине бедра, натягивая подвязки чулков. Пояс съехал, и цепочки поблёскивали при тусклом свете комнаты. Он развёл бёдра шире, позволяя Чуе устроиться поудобнее, чувствуя дыхание в районе яичек. Рыжая голова намеренно издевалась, не спеша наклоняясь, касаясь языком головки. Розовый кончик медленно обвёл окружность, дразня кончиком уздечку. — Да, — голос был хриплым, почти рычащим от напряжения. — Возьми глубже, я хочу чувствовать твоё горло, чтобы ты подавился мной… Чуя взял глубже, вынуждая замолчать. Рука нашла рыжие волосы, хаотично перебирая пряди между пальцами. Бёдра качнулись навстречу, и Осаму позволил себе короткий сдавленный стон, когда головка упёрлась в нёбо Чуи. Рыжая макушка между ног двигалась медленно, так что каждое движение языка, каждый сантиметр, который член принимал глубже, отдавался разрядами прямо в позвоночник. Кончики пальцев немели, простыни намокали от пота под спиной, предвещая острую разрядку, которая сгустком собиралась внизу живота. — Так хорошо, — выдохнул Осаму, срываясь на очередной стон. — Ты даже не представляешь как. — Закрой свой грязный рот, твою мать, — приказал Чуя, облизывая головку. Он издал что-то похожее на смешок, наблюдая картину на миллион: Чуя между его бёдер, с растрёпанными волосами, с покрасневшими губами, которые растянулись вокруг его члена. Рыжая макушка подняла взгляд из-под ресниц — влажный, с расширенными зрачками, и это пришлось ударом под дых. Осаму почувствовал, как мышцы живота сокращаются, как кровь пульсирует в висках. — Я сейчас, — прохрипел он, больно вцепившись пальцами в рыжие волосы. — Сейчас кончу! Слова комом застряли в горле. Чуя упёрся носом в лобок, сжимая горло вокруг головки. Влажные, хлюпающие звуки долетали сквозь шум собственной крови в ушах, и тот факт, что Чуя добровольно давится им, подталкивало к оргазму со скоростью света. Разрядка накатила лавиной, оставляя лишь ощущение влаги чужого рта, языка, скользящего по стволу, губ, сжимающихся у основания. Осаму выгибается, выплёскиваясь в чужое горло с громким, протяжным стоном. Тело трясла мелкая дрожь эйфории, пальцы ослабленно отпустили волосы мужчины, падая на матрас рядом с ногой. Он прикрывает глаза, слушая собственное прерывистое дыхание. Трусы возвращаются на своё место, ещё сильнее пачкаясь. Сильные руки не дают передышки, раздвигая ослабленные бёдра в стороны. Осаму слышит звук пряжки ремня, который падает ненужным атрибутом на пол у кровати. Чуя наклоняется над ним, впопыхах роясь в тумбе у изголовья, бросая тюбик смазки на кровать. Осаму шипит, когда пальцы отодвигают тонкую полоску ткани на ягодицах, тем самым натягивая её на чувствительном после оргазма члене. Холодные капли падают на кожу, вынуждая вздрогнуть от контраста. Пальцы в перчатках растирают смазку по входу, аккуратно проталкивая фалангу внутрь. — Нравится? — с насмешкой в голосе спрашивает он, вытаскивая палец, чтобы войти указательным до упора. — Конечно нравится. Таким шлюшкам, как ты, нравится, когда их трахают сразу после оргазма, м? Осаму хнычет что-то нечленораздельное, выгибаясь в пояснице в поиске большей остроты ощущений. Пальцы внутри прибавлялись, двигались, раздвигаясь в стороны. Он закусывает губу, неуклюже раздвигая ноги шире, смиренно принимая их глубже, чувствуя, как по спине бежит пот. Пальцы толчком вошли глубже, вырывая из груди Осаму протяжный стон. Волосы разметались по простыням, кружево пояса саднило на влажной коже, подвязки натягивались всё сильнее с каждым движением бёдер, перегружая мозг сенсорными прикосновениями. Пальцы вышли, и Осаму едва успел выдохнуть, как три вошли обратно — шире, увереннее. Он вцепился в сбитые простыни, чувствуя, как растяжение отдаётся в позвоночнике тупой, сладкой болью. — Хочешь видеть как я кончаю в этом белье? — горячечно промямлил Осаму, расцветая в блаженной улыбке. — Хочешь, чтобы оно промокло насквозь, извращенец… Пощёчина обожгла кожу, заставляя выгнуться навстречу. Член пульсирует, перетянутый бельём, отзываясь на удар. Он широко открыл рот, проглатывая стон в экстазе. Зрачки расширяются, и тело реагирует на резкую боль ещё одним толчком крови к паху, ещё одним спазмом мышц, сжимающихся вокруг пустоты, которую оставили пальцы Чуи внутри. Чужие руки крепко обхватили икры ног, задирая их вверх. Осаму приподнял ягодицы над матрасом, глядя, как собственные колени прижимаются к животу под весом мужчины. Чуя закинул ноги себе на плечи, направляя член ко входу. Головка вошла в него одним движением бёдер — резко, глубоко, и Осаму выгнулся под Чуей, чувствуя, как растяжение щекочет нервы болью. Поясница оторвалась от кровати, и единственной точкой опоры остались чужие руки, держащие его ноги, и кружево пояса, впившееся в живот. — Блять! — закричал он, и голос сорвался на высокой ноте. Слёзы выступили на глазах мгновенно, стекая тонкими струйками к вискам, теряясь в волосах. Ноги Чуи подняли его выше, и Осаму почувствовал, как каждое движение чужого члена внутри отдаётся в позвоночнике, в горле, в кончиках пальцев, которые вцепились в простыни с такой силой, что побелели костяшки. Чуя вошёл глубже, изменив угол, вынуждая жалко промычать сквозь стиснутые губы, чувствуя, как член касается простаты, как всё тело сводит судорогой, как подсохшее кружево трусов снова мокнет от предэякулята, который вытекает, впитываясь в ткань. Ноги в чулках дрожат, а подвязки впиваются в кожу, оставляя красные вертикальные полосы. — Ты так и не ответил, какого хуя ты притащил свою похотливую задницу в мой дом во вторник, — прерывисто зашептал Чуя, сдавливая тонкое горло парня под ним одной рукой. Осаму не успел открыть рот, как трахея сжалась в хватке кожаных перчаток, которые медленно отрезали кислород, кружа голову. — Молчишь? Ничего, ты сейчас такой жалкий, что я не удивлён, Дерьмозай. Осаму попытался улыбнуться, но мышцы лица слушались плохо, и улыбка вышла кривой, на грани безумной. Он жадно втягивал воздух небольшими дозами, сжимая мышцы вокруг члена Чуи, втягивая его глубже. Пальцы в ответ сжали сильнее, впиваясь в бока шеи, и Осаму почувствовал, как стремительно темнеет в глазах. — Сю… Сюрприз… — голос был едва слышен из-за сдавленного горла. Он усмехнулся, чувствуя, как слёзы смешиваются с потом на висках. Чуя двинулся резким толчком, громким шлепком ударяясь о ягодицы Осаму. Кружево трусов натирало член, пояс впивался в талию, натягивая подвязки при каждом толчке внутрь. Рука всё ещё была на горле, и Осаму накрыл её своей, прижимая сильнее. Кислород почти не поступал, и мир постепенно темнел по краям, вызывая давление в глазах. В этом состоянии Чуя был особенно великолепен. Он хотел чувствовать эти следы этих рук потом, под бинтами, разглядывать их в зеркале своей квартиры, пока они не потускнеют, исчезнув с шеи. Он хрипло вскрикнул, неестественно выгибаясь так, что позвонки затрещали, несмотря на вес Чуи сверху, прижимающий его к кровати обратно. Тонкая струя спермы пачкает трусы, медленно стекая с талии вниз. Чуя приостановил темп, вбиваясь внутрь резкими, точными толчками. Тело ломило от второго оргазма, обостряя чувства до состояния оголённого провода. Пальцы на горле разжались полностью, позволяя вдохнуть — жадно, глубоко. Воздух царапает горло, оставляя после себя ощущение проглоченного стекла. Чуя приподнялся на пятках, вжимая парня в кровать. Руки нащупали мокрое бельё, размазывая сперму по кружеву, поглаживая чувствительную головку сквозь ткань большим пальцем. Член выходит полностью, толкаясь обратно до упора. Пальцы сжимают ягодицы, обтянутые кружевом, разминая, оттягивая в стороны, позволяя Чуе видеть, как член исчезает внутри. — Чуя, пожалуйста, — Осаму жалобно захныкал, чувствуя, как поясницу ломит от того, насколько сильно Чуя навалился сверху. — Я больше не могу… — Можешь. Чуя двигался внутри него быстрее, резче, и было ясно, что эти толчки последние, что Чуя скоро кончит следом. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь на том, как тело сжимается вокруг с каждым толчком. Член входит последним толчком, и Чуя замирает, приоткрыв рот в немом стоне. Чулки промокли у края от размазанной смазки и пота, и Осаму чувствует, как внутрь разливается тепло — сперма смешивается со смазкой, вытекает вместе с толчками, стекает по яйцам, и это ощущение грязное, идеальное. Но темп не останавливается, и каждое движение выбивает из Осаму новые стоны — тихие, сдавленные, почти плачущие. Он чувствует, как сперма вытекает наружу, как становится скользко, как член скользит легче, и это ощущение выкручивает внутренности наизнанку. Тело Чуи наваливается на него сверху, тяжёлое, горячее, всё ещё внутри. Он чувствует, как тот медленно выходит, и это ощущение пустоты физически болезненно. Руки трясутся, когда он пытается перевернуться, но его грубо отпихивают в сторону, вынуждая перекатиться на бок. — Прими душ и вали нахуй отсюда, — бубнит Чуя, уже застёгивая брюки, направляясь на балкон. — Даже не оставишь переночевать? — Осаму недовольно фыркает в ответ. Он поворачивает голову, глядя на уходящего Чую. В комнате почти темно, только огни мегаполиса пробиваются сквозь окна и свет лампы над кроватью, и в этом свете Чуя выглядит особенно недосягаемым — рыжие волосы, разметавшиеся по плечам, бледная кожа, пятна пота на груди. Хочется протянуть руку, коснуться, задержать ещё на секунду. — И не мечтай, — с явными нотами раздражения ответил мужчина, распахнув балконную дверь. Вечерний воздух пробрался в душную комнату, покрывая кожу мурашками. — Будь благодарен, что я тебя не задушил к чертям. — О, но ты хотел, — самодовольно мурлычет Осаму, неуклюже поднимаясь на локтях. Дверь балкона захлопывается с громким звуком, ставя грубую точку в конце разговора.