Non-fictional

В тусклой комнате без единого луча солнца Сынмин разрисовывал силуэт на рваной, исписанной бумаге. Пот стекал по шее к ключицам, тело напряглось, по коже побежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом. Глаза пристально следили за движением черной ручки, которая двигалась самостоятельно. И лишь в темной комнате рядом с ним сидел парень, крутившийся на стуле. — Сынмин-а, хочешь, чтобы я остался? — замкнуто улыбнулся парень. На столе вперемешку лежали несовместимые таблетки и пустые бутылки из-под пива. На полках скопилась пыль, не протертая неделями. — Если не будешь отвечать, то… я уйду, — тихо пригрозил незнакомец. Ручка упала. Сынмин поднял голову и встретился с хмурым взглядом парня — это был Минхо. Его Минхо. Из всех миллиардов встретившихся лиц он никогда не забудет этих округлых формы глаза с мертвыми зрачками. Всю его бледность лица, холодность рук и фиолетовые губы он запомнил навсегда. Но как он может сидеть рядом с ним весь живой и дышащий? Сынмин отшатнулся от него на несколько сантиметров. Осмотрел его живого, и медленно, боясь спугнуть, коснулся его щек. Они были такими же теплыми, как в те простые и легкие дни. Голова не соображала, кто же на самом деле сидит перед ним. Интуитивно он не верил всему происходящему, хотя… когда, блядь, его интуиция подавала верные знаки. — Это правда ты? — доверчиво спросил Сынмин. Минхо кротко кивнул. Он привстал с кресла и начал иследовать комнату. Трогая каждый предмет, он будто искал что-то. Все пылинки кружились в танце вокруг него. Сынмин последовал его примеру и сощурил глаза, не понимая логики его действий. Так, старший подошел к дверям его шкафа. Он потянулся за ручку, но бросил взгляд вправо, где стоял Сынмин. Минхо уставшими глазами показал на дверцу шкафчика. Ким громко вздохнул. Он знает, что там находится. Знает всё — от А до Я, он выучил каждое предложение и может целиком без запинки рассказать весь текст, расписанный на этих бумагах. Резкий поток информации нахлынул на него. В комнате стало невыносимо жарко, и слишком опасно открывать эту дверцу. Никто не знал, что там запрятано. Сынмин уже не помнил, рассказывал он об этом старшему или же нет. Все начинает плыть перед глазами, лицо Минхо искажается, вся мебель кружится, может, это он стоит вверх тормашками. Веки становятся тяжелее и тяжелее, нет сил открывать их. Он делает неровный шаг назад и будто навечно закрывает свои глаза.

***

Утром или может днем, он не знает, для него все промежутки времени стали ночью, комнату резко осветил яркий летний луч солнца. Он испепелял его кожу, глаза, а рот еле открывался. Озадаченный вспышками света он не знал, как укрыться от них. Сколько дней он не раскрывал эти потемневшие портьеры. — Хватит строить из себя непонятно кого, — начала разговор разгневанная женщина возле его кровати, — тебе уже двадцать два года, возьмись за ум. Сколько ты будешь продолжать пить? Не слишком ли много — пить две недели, да главное, какая на то причина? Сынмина пробила в дрожь от слов матери, которая некогда была для него самым светлым лучиком по имени Мама. Как это без причины? Неужели все, что происходило две недели назад, не было настоящим? Вчерашний сон — он действительно правдивый? Мозг взрывается, все воспоминания влезают в его голову со скоростью света, как в вакууме — так отчетливо.