руководство по уходу за бойфрендами

Чанбину кажется, что он прикрыл глаза всего на несколько минут, прежде чем снова почувствовал шевеление рядом. На самом деле он понятия не имеет, сколько времени прошло — электронные часы стоят с его стороны, а Хёнджин утащил Со на свою, чтобы одновременно обнимать его и свесить часть себя вниз, поближе к прохладному полу. Но он всё равно продолжает ворочаться рядом и не спать. — Хёни, — зовет его Чанбин, видя только затылок с отрастающим ёжиком тёмных волос. — Что такое? В несколько секунд тишины он слышит только глубокую ночь. А потом Хёнджин поворачивает голову, горестно вздыхает, надувая губы и щёки, и жалуется: — Жарко хорёчку. У Чанбина не получается не прибавить к своему сочувствию нотку умиления. — Ох, малыш. Он косо бросает угрожающий взгляд на сломавшийся кондиционер, который у них не получилось починить самим. Сволочь, он вообще в курсе, что расстраивает Хёнджина и не даёт ему спать, нет? Да и самому Чанбину не то чтобы комфортно, пусть он и переносит духоту легче. Хван вообще никак функционировать не может. А теперь даже отдыхать. — Бедный хорёчек, — он порывается положить Хёнджина куда-нибудь поближе к себе, а потом понимает, что так ему явно лучше не станет. Даже хуже. — Может… не будем обниматься? Должно быть поле- Хёнджин вдруг сам вцепляется в него клещом и с возражением взвизгивает: — Нет! Чанбин замирает. Странно, что зубами не вгрызся. Да, очевидно, была бы воля Его Величества Хорёчной Колбасы, он бы вообще никогда с него не слезал. Обовьётся длинным телом и конечностями — и всё, никто больше Со из-под него не увидит. — Ладно. Ладно, хорошо, будем, — примирительно говорит он, думая, как ещё можно помочь. — Тогда… мы можем перелечь на пол. Хочешь? Я перестелю. Ты можешь пока сбегать в душ. Джинни? Хёнджин выдыхает, приподнимаясь на локтях, и заглядывает Чанбину в лицо. Растрёпанный, мокрый, практически голый и такой страдающий. Даже если немного драматизирует, Со всё равно хочется пристрелить солнце. — Может, сходишь со мной? Чанбин не очень понимает, что это: забота, практичность, нежелание расставаться даже на десять минут или всё вместе — но, недолго подумав, соглашается. Ему действительно тоже не помешает освежиться. — Да, пойдём. Хёнджин слезает с кровати первым, Чанбин — за ним. Несмотря на открытые окна и дверь, воздух в комнате удушливо влажный, тяжёлый, застоявшийся. Голова из-за него ощущается многотонной, мозг — поплывшим, веки — свинцовыми, поэтому под прохладным душем они оба стоят просто облокотившись и почти засыпая друг на друге. Чанбин, кажется, трётся о шею Хёнджина носом, чувствует, как тот зарывается своим в его вьющиеся от жары и воды волосы. Он предлагает заснуть прямо в ванной с холодной водой и кучей кубиков льда — кажется, вполне серьёзно, но Чанбин в ответ смеётся и даже радуется, что может взять на себя ответственность за подумать и помочь пережить Хёнджину высокую температуру с минимальными потерями, а не грустным исходом от отчаянных решений. Они даже не вытираются до конца, оставляя на коже немного воды — стоит им выйти из ванной, как духота норовит тут же прилипнуть к ним снова. Вокруг горячо, но кожа немного остыла, и Чанбин торопится с тем, чтобы реорганизовать их место для сна, лишь бы продлить приятное ощущение свежести как можно дольше. Он стелет на пол тонкий мягкий матрас (хотя всё равно будет жестковато, но разок-то можно — Хёнджин тоже по этому поводу не капризничает и даже не жалуется, что его ноги не поместятся целиком), оборачивает его в простыню на резинке и кладёт подушки, полагая, что больше им ничего не понадобится. Хван пока меняет им кувшин воды на тумбе и потягивается стоя рядом, длинный-длинный и уже не так сильно расстроенный хорёчек. Как только новое место для него оказывается готово, он ныряет на матрас животом и глубоко дышит, прикрыв глаза. Приятно. Чанбин не ложится рядом сразу: его взгляд вдруг натыкается на веер, который Хёнджин носит с собой, а сейчас выложил на туалетный столик. Со встаёт, чтобы взять его, а потом садится рядом и ещё обмахивает Хёнджина сверху — должно хватить хотя бы на то, чтобы уснуть. Он улыбается. — Получше? Хёнджин довольно сонно урчит, какое-то время наслаждаясь прохладным искусственным ветерком. Но надолго его не хватает: он стучит ладонью по соседней подушке со всей королевской требовательностью. Ложись. Чанбин не смеет ослушаться. Он откладывает веер в сторону, чтобы быть готовым использовать его снова, если что, и устраивается рядом. Хёнджин тут же прилипает, приклеивается, заползает на него наполовину, прижимаясь сбоку. Чанбин его — и в тепло, и в дождь, и в грозу, и в облачность, и в жару. И это так прекрасно. Особенно когда не отдаёт бессонницей, липкостью и грустью. Ну ничего. Завтра разберутся с кондиционером и смогут нормально жить хотя бы у себя. Но честно говоря, даже если бы в мире исчезли все кондиционеры и вентиляторы, Чанбин бы изобрёл их для Хёнджина лично. А если не изобрёл бы, то обмахивал его веером и носил холодный лимонад двадцать четыре часа в сутки каждый день. — Хорёчек теперь уснёт? — интересуется он. — Ты кое-что забыл, — с намёком отзывается Хёнджин, и угадать оказывается несложно. Чанбин приподнимает голову и чмокает его куда-то в лоб, почти у линии роста волос. Хвана это успокаивает, и он уютно ворочается напоследок. — Теперь уснёт. Он спасён. Спасибо, милый. И это правда: Хёнджин начинает сладко сопеть уже через несколько минут. Чанбин, кажется, продолжает улучшать свои навыки в уходе за хорьками, и эта мысль тоже заставляет его провалиться в сон с улыбкой на губах.