Почему искренность может быть неискренней?

Это был ебаный провал. На самом деле, Барси давно догадывался, что с девушками, да и в целом, с партнёрами, будут дикие проблемы. Об этом буквально говорило все. Начиная своеобразным характером, заканчивая дико загруженным расписанием. Или графиком. Пусть душные люди думают так, как хотят. Девушки видели в Барси исключительно хорошего друга, не больше, не меньше. И это расстраивало, ведь в богатом кругу целая куча красавиц, с которыми невозможно не хотеть отношений. Секс без обязательств его не интересовал никогда. Для Голда это было что-то грязное и мерзкое, пошло. А для него любовь — это что-то такое... Нежное, милое, светлое. Да, конечно, возможно, иногда она бывает мясом. Кровавым, с прожилками. Но это иногда, в особых случаях. От одиночества деться было некуда. Особенно в моменты, когда никаких важных встреч не было. Сидеть в огромном, но пустом доме становилось мукой, сравнимой с средневековыми пытками. Даже медного быка парень выдержал бы с большей вероятностью, чем дольше двух часов в одиночку. Оттого приходилось скрашивать многие дни всякими посиделками. Дело касалось не дружеских, на даче, под шансон. Он скрашивал своё времяпрепровождение в барах и клубах. Иногда в более непристойных местах. Тогда Барси особенно сильно задумывался о том, где он может оказаться, если раскиснет до конца и прекратит стараться и работать, вести бизнес. Не парень, нет. Уже мужчина. Мужчина сидел за барной стойкой, внимательно смотря на полупустой стакан. Там виднелось маленькое количество алкоголя, которое уже омерзело настолько сильно, что в глотку не шло. На самом деле, Барси легко мог понять, когда ему стоит остановиться. Когда в голове возникали мысли из разряда: «а этот стакан на половину полный или на половину пустой? » — это означало что уже стоит собирать свои вещи и отправляться домой, отсыпаться. Но спать не хотелось. И так же сильно не хотелось оказываться в полном одиночестве, в пустом доме. Именно по этой причине тот, чьё телосложение было сравнимо с медвежьим, оставался на месте. Он не шёл танцевать с пьяными девушками и парнями. Не шёл уединяться в ВИП-комнату с теми, кому за это платят. Он молча сидел за барной стойкой и мазолил глаза бармену. А еще вышибалам. Они безумно сильно хотели выпроводить мужчину вон из заведения, но не было за что. А потерять постоянного клиента, который часто оставлял щедрые чаевые — то, за что и уволить могут, когда узнают причину более редких приходов. А значит, приходилось терпеть. Наконец, сдавшись, бармен набрал одну персону. Санчез — парень достаточно своеобразный. Он с удовольствием разгуливал в коротких мини-юбках и с улыбкой наблюдал за быстро меняющимися выражениями мужских лиц, которые были уверены в том, что напротив них сидит милая девушка, а под юбкой у неё сейчас будет хлюпающий от переизбытка естественной смазки сюрприз. И да, под юбкой в действительности был сюрприз. Проблема была в том, что это было далеко не то, что хотелось бы видеть обнаглевшим изменщикам, любящих помладше. Если честно, если бы у людей был фетиш на подобное, то его амбассадором однозначно был бы Санчез. Он всегда с улыбкой отправлялся к таким посетителям. Предварительно, конечно же, вытряхивал из них последние деньги на несколько сладких напитков, а потом заставлял платить кредиткой за ВИП-комнату. Но когда придя к барной стойке, Санчез увидел не мерзкого мужчину с сальной залысиной, а вполне себе красивого, очевидно, богатого, но при всем этом несчастного мужчину, то достаточно удивился. Санчез подходит к бармену. Тянется через барную стойку, а потом интересуется. — Ну, и где очередной ахуевший от постоянной жизни еблан? Я пока вижу только красивого и несчастного мужчину. Неужели уже ушёл, пока я припудривал носик? — с усмешкой интересуется блондин, облизывая обсохшие губы. — Нет, не угадал. Забери, пожалуйста, этого. Барси, вроде? Он уже битый час сидит здесь. Не пьет, не ест, не танцует, ничего. Его даже выгнать не за что. Он пугает клиентов. Боже, Санчез! Будь другом, пожалуйста. Забери его, сделай что-нибудь. — взвыл Джей, с надеждой смотря в чужие глаза. — А вам не кажется, что это как-то, ну... Чересчур жестоко? Он же вроде ничего такого не делает. — Санчез осматривает чужое лицо, а завидев на себе неуверенный взгляд, улыбается. — Жестоко, не жестоко... Санчез, пожалуйста. Я тебе скину на карту все то, что было выдано мне сегодня чаевыми. Только забери его, ну, пожалуйста. Он даже на разговор со мной никак не идет. Я не знаю, это сюр какой-то. Серьезно! Блондин вздыхает. Он подходит поближе к Барси, а потом опирается о барную стойку, стоя справа от чужой ноги. Юбка задирается и открывается неприлично большое количество оголенного бедра. — Привет. А чего такой хорошенький мужчина здесь один, м? Так ещё и настолько долго. Неужели ждешь кого-то, милый? — Санчез улыбается. Переступает с ноги на ногу, а потом тянет руку. Прочёсывает пятерней чужие волосы, на что получает не сопротивление, а наоборот. Ответную реакцию. Барси, подобно коту... Или собаке. Толкается в чужую ладонь. Кажется, он перепил. Сильно. — Нет, ничего такого. Я мешаю? Могу уйти. — еле волоча языком объясняет Голд, прикрывая глаза. Санчезу становится жалко мужчину. Настолько жалко, что в голове почти сразу созревает план. Да, возможно, чуть-чуть аморальный, но план. — Нет, что ты, дорогой? Пойдем в закрытую комнату? Конечно, за твой счет... Но, обещаю! Я тебе покажу такие чудеса, которые тебе и не снились. — блондин игриво подмигивает, а потом, попав в тайминг, в очередной раз облизывает снова обсохшие губы. Барси задумывается. А потом, вздохнув, задаёт вопрос: — А ты можешь показать то, что запрошу я? — вопрос звучит крайне... Пошло. Особенно учитывая место, где они находятся. Улыбнувшись, Санчез кивает. Ему кажется, что Барси — сраный фетишист, от чьей очередной аморальной задумки отказалась постоянная партнерша. Именно поэтому он такой грустный, а ещё задумчиво-загадочный. Но он, сука, ахуеть как не прав. Голд сдается. Он оплачивает наличными ВИП-комнату на два часа, а потом, почти за ручку отправляется в закрытое помещение с отличной звукоизоляцией. Санчез тяжело вздыхает. Ему страшно представить, что с ним может сделать пьяный мужчина, который по телосложению и количеству волос на теле напоминает огромного медведя. Не панду, а самого натурального, сибирского медведя. На самом деле, несмотря на большое либидо, Саша не всегда хочет грубо, жёстко и долго. У него совсем другие фетиши, о которых мало кто задумывается. Он, конечно, понимает, что еле держащийся на ногах Голд вряд ли продержится дольше сорока минут... Но сама перспектива грубого секса, где Санчеза будут буквально втрахивать в постель, напрягает. Барси заходит внутрь. А потом слышит щелчок дверного замка. Он на автомате поворачивает голову, а потом видит невинную улыбку. Кажется, эти лишь слегка приподнятые вверх уголки губ, выражающие непонятно какие именно эмоции непонятно какого пола человека будут сниться ему в самых приятных снах. Конечно же, только в том случае, если Голд будет помнить хотя бы некоторую частичку того, что с ним произошло. — Это для того, милый, чтобы никто нас не подслушивал. Или подглядывал. Знаешь как много людей неосознанно страдают вуайеризом? — Санчез с улыбкой осматривает мужчину, который уже уселся на край кровати. А потом перелез в середину. В ответ на странный факт он пожал плечами. Саша хмыкнул. Он пошёл следом. Встал на четвереньки на постель. Идеально выглаженное постельное белье, которое после бизнесмена чудом осталось нетронутым, пошло трещинами после того, как молодой парнишка уперся коленями и руками в полную силу. — А у тебя какие фетиши, дорогой? — с довольной улыбкой спрашивает Санчез, который оказался уже слишком близко. — У меня их нет. — обыденно отвечает Барси, а потом прикрывает глаза, удобно уложив голову на мягкую подушку. — Как это? — искренне интересуется Саша. А потом садится на задницу, осматривая пьяного, — не бывает такого! У каждого человека, абсолютно каждого, есть фетиш хотя бы на что-нибудь. — А у меня нет, — обыденно отвечает Барси. А потом добавляет, так и не открыв глаз, — я в целом секс не особо люблю. А без обязательств терпеть не могу. Саша вздыхает. Он устало потирает переносицу пальцами, а потом спрашивает. — Так, прости Господи, на кой хуй ты взял меня на два ебаных часа? — не выдержав, взрывается тот, чья юбка сейчас неприлично сильно задралась. — Ну, ты же сказал, что сделаешь все то, что я захочу. Было такое? — интересуется Барси. В его голосе слышны некоторые ноты начальника. Он умудряется отчитывать, спрашивать и не вести особо заинтересованного диалога одновременно. — Было. — соглашается парень, чувствуя, как под юбкой начинает теснеть. Если честно, его никогда не возбуждали мужчины и женщины, приходящие сюда. По той простой причине, что никто из них не старался отчитать Санчеза. — Ну вот. Ложись рядом. Так, как будет удобно. И обними. — вздыхает Барси, наконец открыв глаза. Радужка немного мутноватая. Но, кажется, он начинает потихоньку трезветь. Санчез считает все то, что сейчас происходит — бредом абсолютным. На самом деле, он ждал многого. И фетишей странных, и тяжёлой массы тела, которая обязательно бы навалилась сверху, чтобы втрахивать грубо в постель. Но нежностей не ждал. Но сопротивляться не стал. Один хрен ему уже заплатили за это. В добавок ко всему, ещё и Джей отдаст свои чаевые, которых всегда водилось огромное множество. А значит, блондин может побаловать себя на днях. Санчез вздыхает устало. Он немного ëрзает, а потом укладывается. Руку заводит куда-то назад, а потом осторожно поглаживает чужую спину. Она мощная и сильная, это ощущается отчётливо, несмотря на рубашку. И Барси млеет. Носом трётся о чужую шею, чем вызывает сначала мурашки, а потом тихий смешок. И глаза снова прикрывает, ощущая себя, наконец, желанным. Но желанным не ради секса, не ради денег. А желанным с точки зрения любви. Где-то в голове отдаются отголоски адекватности. Он понимает, что, по факту, проститутка, вряд ли сможет полюбить Барси искренне. По той простой причине, что из-за профессии вся её жизнь — далеко неискренняя штука. Но желание быть любимым хоть кем-то, хоть на небольшой промежуток времени подавляет абсолютно все здравые мысли. — Так значится... Барсик, верно? — слегка насмешливо спрашивает Санчез, продолжая поглаживать чужую спину, уделяя особое внимание позвоночнику. — Барси. — тихо-тихо уточнил Голд, прижимаясь чуть поближе. — Я так и сказал, Барсик. — намеренно повторяет неправильную форму имени, чтобы позлить клиента. Но, кажется, Голду все равно. Ему в целом будет все равно на события, происходящие вокруг. До тех пор, пока два часа не закончатся, и его не попрут из заведения. А потом он будет вспоминать чужие прикосновения, мнимое ощущение желанности и любви. И сразу после этого он будет плакать, как дитя. Ведь единственный человек, который смог дать ему хоть каплю любви, пусть и не до конца искренней — проститут-фембой в каком-то подобии клуба.