Ты мог бы остаться

Джордж глубоко выдохнул, когда дверь его номера в отеле закрылась. P1 в Мельбурне — первая из многих побед в этом сезоне, — и всё же шампанское, всё еще липнущее к телу, казалось горьким, будто прокисшим. Часть Джорджа не понимала. Всё, чего он хотел с тех пор, как попал в Формулу-1, — это доминирующая машина, которая поможет ему выиграть тот самый чемпионский титул, о котором он мечтал с детства. Доказать, что он лучший из лучших. Так почему же теперь, когда у него есть эта машина — после всех мытарств в этой Williams-карете-на-колесах, в течение трех лет в Williams, перехода в Mercedes в тот самый момент, когда развитие машины вдруг пошло на спад, и следующих лет ожидания своего часа, — почему победа ощущается пустой? Потому что побеждать без настоящей борьбы — неправильно. Это не заслужено по-настоящему. Он должен быть на седьмом небе. Это всё, ради чего он работал, всё, чего он когда-либо хотел. И всё же. Чего-то всё равно не хватало. Потому что отныне — будет ли это поул-трофей, трофей за победу в гонке или, черт возьми, даже чемпионский трофей — всё это будет просто пустым куском металла, если он не будет сражаться за него зубами и ногтями. Ему нужен кто-то, кто бросит ему вызов по-честному. Теоретически, у него есть Ferrari как конкуренты, если судить по первым кругам: Шарль обходил его несколько раз, Льюис был прямо позади. Но стоило Ferrari начать свои неизбежные технические проблемы — и любой намек на борьбу исчез, а Джордж остался предоставлен сам себе, чтобы продолжать свой одинокий заезд к финишу. Даже то, что после гонки Шарль разозлился на Джорджа за то, что тот на него нажаловался, не дало ему той самой искры соперничества, которую он жаждал. Он знал, что ему нужен кто-то конкретный, чтобы бороться за чемпионство. Как ни странно, в какой-то момент в голове Джорджа это стало непреложным условием: чтобы выиграть чемпионство, он должен сразиться с лучшим из лучших. И в его сознании этим человеком был только Макс. Даже если в прошлом году он проиграл чемпионат с отрывом всего в два очка, Джордж знал, что Макс — единственный, кто достаточно безумен, чтобы не сдаваться, даже если машина — дерьмо. Прямо как он сам. Возможно, он не родился с тем же природным даром, что и Макс, — в конце концов, оба его родителя были гонщиками, так что гены у него в крови, — но он компенсировал это учебой, дисциплиной и практикой. Он хотел — нет, не так, нуждался в том, чтобы доказать, что может победить Макса на равных, чтобы тот чемпионский титул наконец-то стал на вкус как слава. Он хотел видеть Макса рядом с собой на подиуме, на ступеньку ниже, не потому что хотел унизить его — нет, это было бы банально и по-детски. Он хотел видеть Макса рядом, чувствовать его пронзительный взгляд, когда он получает трофей за первое место, и встретить улыбку и взгляд, который говорил бы: «Я уважаю тебя» и «Мы равны». Сразиться с лучшим, самым безбашенным гонщиком на гриде и выйти победителем, даже если по пути будут шишки и царапины. Всё остальное просто не подходит. Это будет скука смертная. Джордж немного боялся того, что всё это значило. Но когда он увидел повтор аварии Макса в Q1, его накрыло сначала шоком, а потом разочарованием. Он был так уверен после тестов, что Red Bull наравне с Mercedes и они тоже скрывают истинный потенциал машины. А если нет, то Макс каким-то образом найдет способ поставить эту машину как минимум на подиум. То же чувство разочарования охватило его, когда он видел в зеркалах красную машину. Цвет был совершенно неправильным, чужеродным, раздражающим. Любой нормальный человек был бы рад, что соперников стало меньше. Видимо, Джордж — не нормальный. Ничего удивительного. Пот и липкость шампанского все еще облепляли тело, Джордж чувствовал, что его это накрывает. Он расстегнул молнию на комбинезоне и уже собирался идти в ванную, чтобы принять обжигающе горячий душ и привести мысли в порядок, как вдруг в дверь нетерпеливо и громко постучали. Джордж замер, развернулся и направился к двери. Он предположил, что это кто-то из Mercedes, поэтому даже не потрудился заглянуть в глазок, и слегка опешил, увидев на пороге Макса. Будто он материализовался перед его номером одной лишь силой мысли. — Тебе никогда не говорили, что ты немного одержим мной? — произнес Макс самым монотонным тоном, будто говорил, что небо голубое или вода мокрая. Джордж на мгновение замер, искренне решив, что у него галлюцинации. — О чем ты? — Джордж скрестил руки на груди, защищаясь, и все еще не впуская Макса. — Таскаешь мое имя в интервью с самой квалификации. Даже когда я не прошел в Q1, потому что машина пыталась меня убить, — сказал Макс. — Все говорили о твоем неудачном инциденте, не я один его упоминал, — возразил Джордж. Это же правда, кто-то еще говорил об этом, да? Да? — Нет, но ты всегда вставляешь мое имя, даже если вопрос этого не требовал. Ты был на поуле, ты выиграл гонку. Тебе не нужно было упоминать меня, чтобы отвлечь внимание от своих недостатков. Одержим, да? — Макс усмехнулся, и Джорджу стало немного не по себе. — Не льсти себе, Ферстаппен, — Джордж схватил Макса за запястье с чуть большей силой, чем требовалось, и втащил в комнату, не желая, чтобы кто-то случайно подслушал этот разговор. Макс дернул рукой, освобождаясь от хватки Джорджа, и прошел внутрь так, будто уже бывал здесь. Будто это было для них в порядке вещей. От этого по коже Джорджа побежали мурашки. Он не привык видеть своего соперника в своей комнате, где он должен отдыхать и опускать защиту, где можно оставить весь шум паддока снаружи и наконец-то успокоить мысли. Его размышления прервал голос Макса. — Я не понимаю, Расселл. Впервые в жизни у тебя доминирующая машина. Почему бы тебе просто не взять победу и не радоваться? Если бы он только знал. — Этого недостаточно, — пробормотал Джордж, едва слышно. Он был уверен, что Макс не услышал — судя по тому, как тот продолжал говорить. — У всех когда-то была доминирующая машина. Это не делает тебя худшим гонщиком. Это реальная жизнь, а не какой-то фильм, где ты должен быть аутсайдером и преодолевать все преграды, чтобы заслужить чемпионство. У Хэмилтона она была, у Норриса и Пиастри в прошлом году — у меня, черт возьми, тоже была. Нет ничего постыдного в том, чтобы использовать это для победы. Джордж фыркнул. — Ты не понимаешь. Мне нужно с кем-то бороться, чтобы победить. — Но почему? — Макс нахмурился, он выглядел раздраженным мыслями Джорджа. Как будто это был просто детский каприз. — Не знаю, Макс. Просто нужно, оставь это, — ответил Джордж защищаясь, скрещивая руки и отказываясь вдаваться в подробности. — Ладно. Выбирай из тех, кто есть. Борись со своим напарником, для начала. У него такая же машина, и он так же быстр, — сказал Макс, будто это было так просто. — Я не хочу бороться с Кими, — возразил Джордж. Это была правда. Он не боялся Кими, и дело было не в том, что тот младше. Просто это было не то. Не то, что он искал в сопернике. Макс устало провел рукой по лицу. — Тогда борись с Шарлем или Льюисом. У тебя куча вариантов, приятель. — Они не... они не т... — Джордж вздохнул и упер руки в бока, прожигая взглядом ковер в номере, избегая смотреть на Макса. Он чувствовал себя идиотом. Он даже не мог понять, почему его мозг так зациклился на идее бороться за чемпионство именно с Максом и только с ним, не говоря уже о том, чтобы объяснить это самому Максу. Макс опустил руки, теряя терпение. Он сделал пару шагов к Джорджу и произнес: — Ради всего святого, Расселл, с кем же ты хочешь бороться?.. — Я хочу, чтобы это был ты, — Джордж повысил голос и вторгся в личное пространство Макса, стирая расстояние между ними и в итоге прижимая его к стене. Обе ладони уперлись в стену по бокам от Макса, будто ему нужна была опора, чтобы выдержать тяжесть признания, которое только что вырвалось из него. — Мне нужно, чтобы это был ты. Увы и ах. Это меняло дело. Макс даже не вздрогнул от того, как близко они оказались. Дыхание Джорджа сбивалось, будто он пробежал марафон, хотя прошел всего пару шагов. И, что характерно, Макс не сопротивлялся. Он прижался к стене без посторонней помощи, спасибо большое. Сейчас Макс мог сосредоточиться только на запахе шампанского, пота, жженой резины и металла от машины — всё это пьяняще пахло Джорджем. Он также отдавал себе отчет, что если дело дойдет до драки — а он не думал, что до этого дойдет, он знал Джорджа, несмотря на их многочисленные перепалки, тот никогда не проявлял признаков того, что действительно может его ударить, — он сможет победить Джорджа, несмотря на разницу в росте. В конце концов, все эти тренировки в спортзале должны чего-то стоить. Но еще он понимал, о чем говорил Джордж. Не потому что ему когда-то был нужен соперник, чтобы победить. Нет. Он был более чем счастлив просто побеждать, потому что выкладывался на все сто, и будь что будет с остальными. Если бы он не выкладывается по полной, то какого черта он вообще здесь делал, да? В 2021-м, когда они с Хэмилтоном шли нос к носу в борьбе за титул, единственное, что он чувствовал, — это дикую тревогу, из-за которой порой хотелось, чтобы сезон поскорее закончился, и еще постоянное чувство злости, потому что он хотел этот первый чемпионский титул, хотел так сильно, но СМИ выворачивали всё наизнанку, чтобы продать историю. Но даже если бы у него не было соперника в том году, а машина была такой же доминирующей, как в 2023-м, он был бы так же счастлив победе, несмотря на всю шумиху. Нет, он понимал Джорджа, потому что иногда сам ловил себя на том, что хочет внимания Британца только для себя. И не мог объяснить почему. Макс пришел сюда, чтобы подколоть Джорджа за то, что тот носится с  его именем по интервью, — хотя, если честно, иногда он и сам был не лучше. Иногда, когда они оказывались вместе после подиума или случайно пересекались в паддоке, Макс ловил себя на том, что говорит с Джорджем о чем угодно, связанном с гонками, — о деградации шин, о работе машины, — и понимал, что может делать это часами. Ему нравилось смотреть, как Джордж увлекается темой так же сильно, как и он сам. Макс был одержим гонками — это всё, что он знал, и всё, что его по-настоящему интересовало с детства, — и иметь рядом того, кто разделяет эту страсть, с кем можно говорить на равных... это было тем, чего Макс, оказывается, хотел. В чем нуждался, даже. Его бесило, что настоящая личность Джорджа скрыта под слоями PR-тренингов и тщательно выстроенной маской человека, который играет в политику, чтобы быть на вершине. Потому что Макс знал: Джордж такой же безбашенный на трассе, как и он сам, а вне ее его слова могут быть столь же резкими, если он перестанет оглядываться. В Джордже горел огонь, готовый рвануть в любой, даже самый крошечный просвет, но он решал не делать этого и играл безопасно. Макс знал, что Джордж — чемпион в процессе становления, вопрос не в том, выиграет ли он, а в том, когда. Он знал это еще с картинга, а потом, когда Джордж наконец попал в Формулу-1, это было неизбежно. Просто чертовски обидно, что из-за обстоятельств, не зависящих от него, это заняло так много времени. И еще: часть Макса хотела устроить Джорджу ад во время борьбы за чемпионство. Неважно, что исход может быть бесполезным и он проиграет. Он знал, что это будет одинаково увлекательно и, черт возьми, бесить. Это заставит его чувствовать себя живым. Гонки, перепалки, бесконечные часы споров по поводу глупейших ошибок, острые ощущения погони — погоня за Джорджем и погоня Джорджа за ним, когда они сражаются за P1 и P2. Двадцать два гонщика на гриде, но их гонка сводится к тому, чтобы преследовать друг друга, выжимать друг из друга максимум. Потому что, возможно, Макс хотел Джорджа уже давно. И если Джордж хочет его как соперника, Макс готов это дать. Если это значит держать Джорджа на своей орбите, не прося об этом вслух. Дыхание Джорджа немного выровнялось, но расстояние между их телами не увеличилось. Макс рискнул взглянуть на губы Джорджа, а потом снова на его глаза — мгновение, которое можно пропустить, если моргнуть. Голос в глубине сознания подначивал его закрыть расстояние между их губами и наконец узнать, каковы на вкус и ощущения губы Джорджа против его собственных. После стольких лет желания этого. Но он также знал: реакция Джорджа будет похуже, чем если бы Макс вынес их обоих с трассы. Воздух был настолько плотным, что трудно дышать. И хотя Макс импульсивен и безрассуден, он не хотел разрушать ту хрупкую вещь, которая возникла между ними сейчас, и рисковать потерять Джорджа окончательно. — Ты хочешь борьбы, Джордж? — выдохнул Макс, запыхавшись. — Хорошо, я дам тебе ее. Помнишь Бразилию в прошлом году? Как я стартовал с пит-лейн и финишировал на подиуме? Я сделаю то же самое в следующей гонке. Неважно, попытается ли машина убить меня снова в квалификации. Я буду охотиться за тобой, одну гонку за другой, как в Бразилии. Помнишь, как ты увидел меня в зеркалах, и я обошел тебя, несмотря на то, что ты держался за последнюю подиумную позицию большую часть гонки? Я сделаю это снова. И когда ты увидишь меня в своих зеркалах до конца года, когда увидишь меня на верхней ступени подиума, я хочу, чтобы ты хорошо подумал: кто же на самом деле этого хотел. Было ли это бравадой, глупостью или грубой уверенностью в своих силах, или комбинацией всего этого? Вероятно. Но Макс был человеком слова. И он будет бороться как черт, чтобы превратить жизнь Джорджа в ад. Просто ради любви к игре. — Я ничего другого от тебя и не ожидал, Ферстаппен, — Джордж усмехнулся и наконец опустил руки, делая шаг назад. Безмолвное соглашение между ними.