Не сомневайся.

Чимин молча сидел в машине, расслабленно закрыв глаза и погрузившись в свои мысли. Рядом сидел Намджун, тоже не многословен. Перелёт дался тяжело. Сборы были быстрыми, суматошными. Почти всю дорогу он пытался уснуть, но безуспешно. Теперь, когда до тура оставалось совсем ничего, надо было как-то входить в колею, но у Пака это плохо получалось. Возвращение назад в шипперские реалии прошлых лет сводило с ума. Кому это вообще нужно?! Ах, да тут как раз понятно кому и для чего. Но всё же... Блять! Они уже не мальчишки. Чимин тяжело вздохнул и откинул голову назад. Хотелось поскорее оказаться дома в тишине, принять душ, может быть поесть, посмотреть что-то юмористическое. И просто лечь спать. Все эти шоу-программы невероятно выматывали. А ещё эта ссора с Чонгуком. Может быть было и глупо, но на тот момент Чимину так не казалось. Да и сейчас честно говоря.... обидно. Чон конечно же пытался помириться (так что зад до сих пор отзывался дискомфортом) и это его: «Я скучал по твоему рагу.....» на шоу Джимми. Отличная попытка, браво! А главное не понял никто... куда уж им. Не большая ошибка Тэхёна гораздо интереснее. Всегда так было. Даже смешно! Все эти теории, догадки, интриги, расследования... неужели они думают, что кто-то из них вот так просто признался бы в таком, похерив всю карьеру и подставив команду? Они не поехали на студию, сразу по домам. Прежде, решено было отвезти домой лидера. Чимин не возражал. Ему сейчас тяжелее, нога и всё такое. Чем быстрее он восстановится, тем лучше. Телефон в кармане завибрировал оповещая о входящем SMS. *Чимин, как ты смотришь на то чтобы выпить и расслабиться?* — в директ весело сообщение от хёна. Юнги, живший теперь неподалёку, наведываться в гости стал в разы чаще. С хёном было интересно. Долгие разговоры, песни под гитару.... иногда конечно он нудел, но это было даже забавным. Чимин одиночество не любил и был не против его визитов. Против был Чонгук, но это уже другой разговор. *Дай, до дома добраться, хён.* — Чимин усмехнулся и убрал телефон в карман. Да почему бы и нет? Завтра совершенно никаких дел. Великий и могучий Шихёк сжалился и дал выходной. Типа: *Хорошо потрудились ребятки, заслужили, отдохните, а потом снова впахивать как проклятые ведь тур не за горами...* Дорога до дома заняла ещё около часа. Чимин ввалился в прихожую со вздохом облегчения. Бросив все чемоданы на хер в там же, он прямой наводкой отправился в спальню, по пути стаскивая с себя вещи. Фиг с ними, потом закинет в стирку, а сейчас долгожданный душ! Тёплая, почти горячая вода расслабляла затёкшие после перелёта мышцы, ароматный гель для душа немного успокаивал. Чимин не спешил, водные процедуры это святое. Ни кто не смеет его беспокоить в это время. Он конечно сейчас с удовольствием принял бы ванну, но боялся попросту уснуть и закончить своё существование таким нелепым образом. Обмотав бедра полотенцем, он покинул живительные источники спустя почти час. Шлёпая влажными ногами по полу, прошёл на кухню. Порылся по ящикам, там точно должен был быть стратегический запас рамёна. Закинул в кастрюлю пару пачек и достал соджу. — А-а, хён! — Чимин чуть было не забыл что обещал подумать над предложением Юнги и тут же набрал знакомый номер. — Юнги? Не спишь? — Нет ещё. — в трубке раздался хриплый голос. — Серьёзно? Ну тогда приходи, если твоё предложение в силе. Не дожидаясь ответа, сбросил вызов и принялся накидывать в кастрюлю найденные в холодильнике припасы. В конце концов, хёна нужно чем-то угостить, пить на голодный желудок такое себе занятие. Юнги долго себя ждать не заставил. Он появился на пороге уже с открытой бутылкой вискаря в пакете, добродушной улыбкой и свойственной лишь ему усталостью. — Блять... — хён прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Знаешь, я не жалуюсь, просто уточняю: это новый формат "домашних посиделок" или у тебя просто вся одежда в стирке? Чимин удивлённо приподнял бровь, а потом громко рассмеялся, поняв абсурдность ситуации. — Проходи, я сейчас. Вернувшись на кухню уже в удобном домашнем костюме Чимин продолжил готовить незамысловатый ужин. — Юнги-хён, доставай стаканы, знаешь ведь где... Мин молча поднялся со стула и достав два стакана, вернулся к столу. Он наблюдал за суетящимся у плиты Чимином и думал о том как же всё таки уютно рядом. К великому сожалению, мелкий воспринимает его исключительно в роли друга и коллеги. Ведь его сердечко занято. А Чонгук, чтоб ему пусто было, не понимает тонкого строения чиминовой натуры и частенько обижает. Но тот гадёныша любит и это злит. Злит потому что, он — Юнги, ни когда бы не посмел так методично ломать это ранимое создание. Он бы всё отдал чтобы вот так спокойно сидеть и смотреть на его улыбку, лучистые глаза, слушать его смех. Он бы следил за тем, чтобы Чимин не забывал кушать и укрывал по ночам одеялом, потому что кондиционер, а этот поросёнок любит спать без одежды. Но нет, это всё досталось Чону, а он придурок. — ....Эй, хён, ты меня слышишь вообще? Юнги тряхнул головой, прогоняя не нужные сейчас мысли и поднял на Пака взгляд. — Да, конечно... Что ты говорил? — Юнги-хён, — вздохнув он посмотрел на старшего с пониманием, без капли осуждения. — Я спрашивал, тебе в тарелку рамён положить или из кастрюли поедим? — Да так давай... не впервой ведь. Чимин поставил на стол ароматное варево и наконец-то уселся, почувствовав как тело тут же начало расслабляться. По ногам разливалась приятная слабость, а в груди теплело. Тепло от того что спокойно, от того что хён рядом и тяжёлые мысли не лезут в голову, от того что не смотря на все трудности, всю суету и просто убийственный график, они счастливы. Чимин разлил по стаканам виски. — Да блин... — хлопнул себя по лбу. — Лёд забыл. Погоди... — быстро метнулся к морозильнику и тут же вернулся уже со льдом. — Как ты? — Юнги отпил пару глотков и принялся есть рамён. — Нормально. Знаешь, я уже привык, это было всегда и будет дальше, просто иногда обидно. Ты же о нём? Я правильно понял? — Да малой. Ты правильно понял. И ты знаешь, что я это не одобряю. Трудно... видеть тебя потом разбитым, улыбаешься, думая что ни кто ничего не замечает. Это не так Чимини. Намджун места себе не находит и себя винит в том что ни чем помочь не может. — Да знаю, знаю.. Юнги-хён не надо. Я всё знаю. И так тошно, не начинай! — Чимин допил содержимое стакана и взяв палочки, бросил их обратно на стол. Аппетит пропал. Он оглянулся в сторону комнаты нахмурившись, послышался какой-то шум. Возможно это лишь показалось. В этом огромном пространсве, часто мерещились звуки или тени, от того он и не любил жить один. До сих пор не научился. Именно по этому он купил проектор звёздного неба, именно по этому не выключал легкую музыку засыпая, именно по этому ложился лишь под утро, когда был один. Выдохнул и потянулся за бутылкой чтобы налить ещё немного. — Вот это я удачно зашёл. Голос любимый, знакомый и сейчас крайне раздражённый раздался как гром среди ясного неба. Чимин чуть не выронил из рук бутылку. Он тут же попытался взять себя в руки, но сердце загнанно стучало. Было ощущение, что его поймали с поличным за изменой, хотя простые посиделки с хёном явно таковым не являлись. — Чонгук? Ты зачем здесь? — То есть.... В смысле зачем? Мне что, уже нельзя прийти к своему парню? Я вам мешаю? — он был явно недоволен, раздражён, — Значит я всю дорогу переживаю, что мой Мини, расстроен, обижен, что я, дурак этакий, снова накосячил и просто обязан вымолить прощение. Прихожу и что вижу. Всё чудесно! Тебе хорошо. Ты набухиваешься с Юнги-хёном и срать на меня хотел. — Я? — тут уже не выдержал Чимин. Он правда не хотел возобновлять этот конфликт, но Чонгук перегибал. Чимин открыл рот, чтобы возразить, но его опередил хриплый голос сбоку. — А ты, Чонгук, хоть раз спросил, почему он пьет со мной, а не с тобой? — Юнги даже не обернулся, он просто смотрел на лёд, тающий в стакане. — Может, потому что я не трахаю его так, чтобы он потом сесть не может, а потом публично называю это «скучал по твоему рагу»? В кухне стало тихо, как в склепе. Чимин побледнел, а кулаки Чонгука сжались до хруста костяшек. — Это не твоё дело, Мин. — процедил Чонгук. — Конечно моё, — Юнги наконец поднял на него глаза, в них не было ни капли усталости.... Только холод. — Потому что это ты сделал это моим делом, когда оставил его одного в таком состоянии. Так что либо сядь и заткнись, либо выйди. Мелкому нужен отдых, а не допрос. Повисла звенящая тишина. Чимин смотрел то на одного, то на другого, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Он не хотел этого. Не хотел, чтобы двое важных для него людей сейчас мерялись тем, кто больше о нём «заботится». Это было унизительно и… страшно. — Юнги-хён, — Чимин проговорил тихо, растерянно. Он всем своим существом ненавидел конфликты, а к тому же если они происходили из-за него. Сейчас это было ещё и крайне смущающе. Юнги говорил о том, что должно было оставаться за закрытыми дверьми. — Не ссорьтесь. Не в моём доме... не сейчас... — он сжал край стола, за который держался, так что костяшки пальцев побелели. Юнги поднялся, взял свой стакан и залпом допил остатки виски. Лёд звякнул о стекло. Он не хотел продолжать спор, ссориться с Чонгуком или ещё сильнее расстраивать Чимина. Мелкий едва держался. Это было заметно. Ему. — Ладно. Я пойду. — голос звучал ровно, но Чимин слышал в нём знакомые нотки отстранения, которые появлялись, когда хёну было по-настоящему больно. — Чимини, ты знаешь, где меня найти. Если что — я рядом. Он бросил короткий взгляд на Чонгука, не враждебный, скорее предупреждающий: «Смотри, не налажай снова», и не проронив больше ни слова, вышел в прихожую. Хлопнула входная дверь. Чимин остался стоять у стола, опустив голову. Пальцы всё ещё сжимали его край. Грудь тяжело вздымалась.В кухне стало невыносимо тихо, только мерное гудение холодильника и их дыхание. Чонгук молчал. Он стоял, прислонившись спиной к дверному косяку и смотрел в пол. Плечи его были напряжены, челюсти сжаты, но в глазах… В глазах больше не было злости. Там плескалась растерянность.... и страх. Страх, что он и правда перегнул. Что сейчас Чимин просто скажет ему уйти. Навсегда. — Чимин… — голос Чона дрогнул. Он сделал шаг вперёд. — Я… Прости. Я правда пришёл мириться. Я не хотел… — Заткнись. Чимин поднял голову. В его глазах больше не было той загнанной покорности, которую Чонгук привык видеть во время ссор. Там была усталая, горькая, но спокойная решимость. Он плеснул в стакан ещё немного виски, выпил залпом, даже не поморщившись и медленно, словно хищник, двинулся к младшему. Чонгук инстинктивно попятился, сбитый с толку такой резкой сменой настроения, пока не упёрся спиной в стену. Чимин подошёл вплотную. Он был ниже, но сейчас это не имело значения. Его взгляд, снизу вверх, был таким холодным, колючим, что Чонгуку захотелось провалиться сквозь землю. — Ты пришёл мириться говоришь? — голос был тихим, почти ласковым, но от него по спине Чона побежали мурашки. — Хорошо. Давай помиримся. Но на этот раз на моих условиях. Чимин резко схватил его за ворот толстовки, дёрнул вниз и впился в губы жёстким, требовательным поцелуем. Чонгук охнул от неожиданности, попытался перехватить инициативу, но Пак сжал ткань сильнее, другой рукой надавив на грудь, припечатывая его к стене. — Нет, — выдохнул Чимин прямо в его приоткрытые губы. — Ты пришёл за прощением? Значит будешь делать то, что я говорю! — Скажи, что сделать? Я всё сделаю. Правда всё.... — Хорошо. Я прощу. Но сначала ты почувствуешь меня. Поймёшь, какого это — быть уязвимым. Он потянул Чонгука за собой в спальню, не давая опомниться. В комнате горел только проектор звёздного неба, разбрасывая по стенам бледные созвездия. Чимин толкнул младшего на кровать, тот упал на спину, глядя на него широко распахнутыми глазами. В них читалось удивление, смирение и.... возбуждение. Чимин медленно стянул с себя домашний костюм, оставшись лишь в свободных боксерах. В полумраке его кожа казалась фарфоровой, чёрная татуировка на рёбрах сатновилась от этого гораздо ярче, а глаза горели тёмным огнём. Он забрался на кровать, нависая над Чонгуком. — Раздевайся. — не попросил. Приказал. И Чонгук, всегда такой дерзкий и своенравный Чон Чонгук, молча потянул вверх край своей футболки. Он раздевался медленно, не сводя глаз с Чимина, в каждом его движении сквозило странное, новое для него послушание. Когда последняя деталь одежды полетела на пол, Чимин провёл ладонью по его груди, по животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под его прикосновениями. Чонгук вздрогнул и прикусил губу. — Ты даже не представляешь, как я устал, — прошептал Чимин, склоняясь к его уху. — Устал от всего этого. Устал когда все жалеют. Устал что мной пользуются как вещью. Я хочу чтобы ты почувствовал, хоть раз, хоть не на долго оказался на моём месте. Чонгук судорожно выдохнул и прикрыв глаза, едва заметно кивнул. Его руки сами нашли бёдра Чимина, сжимая их в безмолвной мольбе. — Прости меня, — прошептал он охрипшим голосом. — Я идиот... Чимин усмехнулся, запустил пальцы в волосы Чонгука и притянул его ближе. — Это не новость. Раньше это хотя бы было мило. Сейчас нет. — он продолжал гладить горячее тело ладонями, касаясь самых чувствительных мест. — Там... была куча съёмок, подготовки, я вымотался, мы так давно не были все вместе! Чимин, не будь таким! — Чонгук повысил голос, но тут же осёкся. — Не кричи на меня. — прикоснулся к затвердевшему соску и сжал его, не до боли, но ощутимо. — Может, они правы. Может, тебе действительно нужен кто-то другой. Или не нужен никто. — голос звучал тихо, надломленно. — Может, просто стоит плюнуть на всё и продолжать заниматься музыкой. Мы же с самого начала знали, что отношения не для нас. — Не смей так говорить! — Чон с тревогой посмотрел ему в глаза. Слышать такое было неприятно. Страшно. Разве они не люди? Разве не имеют право на простое человеческое счастье? Чимин, всегда сильный и стойкий, сейчас собирался сдаться? — Чимин, не заканчивай всё вот так.... Чимин посмотрел на него, долгим, тяжёлым, уставшим взглядом. — Тихо... — прижал указательный палец к его губам. — Руки, — взял его запястья и поднялих их над головой. — Оставь их здесь. Пожалуйста. Чонгук сцепил пальцы в замок и вжался затылком в подушку. Мышцы на руках напряглись, он держался. Чимин наклонился, нежно, не спешно начал целовать его шею, ключицы, грудь. Медленно, влажно, задерживаясь на особо чувствительных местах, пока Чонгук не начал стонать в голос, выгибаясь под ним. — Вот так, — выдохнул Чимин, проводя языком по его соску. — Хочу, чтобы ты запомнил каждое моё прикосновение. Чтобы знал: я могу быть и таким тоже. Могу взять. Могу дать. Он поднял голову и посмотрел на Чонгука. В полумраке его глаза блестели. — Ты доверяешь мне? Чонгук сглотнул. В горле пересохло. В этот самый момент, Чимин открывался для него совершенно с другой стороны. И дело тут было совершенно не в сексе. — Да. Всегда. — Он дёрнул руками, собираясь обнять его, притянуть ближе, но остановился. Чимин улыбнулся тепло, открыто и потянувшись к тумбочке, достал знакомый флакончик. Чонгук сглотнул, раньше эта бутылочка была только в его руках. Он никогда не чувствовал себя на столько уязвимо. Внутри всё перевернулось. В этой позиции всегда был Чимин. Чонгук же доминировал, брал, командовал. Он даже не осозновал как чувствует себя Пак. Сейчас глядя на этого мужчину в груди с удвоенной силой колотилось сердце. Ему было страшно? Нет. Ему было... стыдно. И почему-то невероятно жарко. Он не узнавал Чимина, но не осуждал. Возможно впервые за всё время, он его понимал, прочувствовал его боль. В груди всё горело. Чимин перехватил его взгляд и мягко усмехнулся. — Расслабься. Я не сделаю больно. Просто... доверься мне. Он отложил флакон на время и сместился ниже. Провёл ладонями по мощным, накачаны бёдрам Чонгука, разводя их шире, устраиваясь между. Чонгук шумно выдохнул и вжался затылком в подушку, глядя в усыпанный звёздами потолок. Он не видел, что делает Чимин, только чувствовал. И от этого ощущения становились только ярче. Горячее дыхание коснулось кожи с внутренней стороны бедра. Чонгук вздрогнул. — Что ты... — Тш-ш, — Чимин провёл губами по.... нежно, чувствуя, как напрягаются мышцы под его прикосновением. — Просто чувствуй. Он двинулся выше, медленно, оставляя влажную дорожку поцелуев. Чонгук дышал часто, сбивчиво, пальцы его, сцепленные над головой, побелели от напряжения. Член стоял, прижимаясь к животу, с головки уже сочилась смазка, но Чимин намеренно не касался его. Обходил, дразнил, растягивая момент. Губы коснулись мошонки легко, едва ощутимо. Чонгук всхлипнул и подался бёдрами вверх, безмолвно прося большего. Чимин усмехнулся и наконец взял его в рот. Не глубоко, не жадно, не спешно. Он просто обхватил головку губами и замер, давая прочувствовать тепло и влажность. Провёл языком по уздечке медленно, с нажимом. Чонгук застонал громко, сдавленно и его бёдра дёрнулись. — Чимин... блять... Тот не ответил, начал двигаться плавно, ритмично, вбирая член всё глубже с каждым движением. Одна рука легла на живот Чонгука, чувствуя, как дрожат мышцы пресса, как сбивается дыхание. Другая — сжала основание, контролируя, не давая кончить слишком быстро. Чонгук стонал, не сдерживаясь. Звёзды на потолке расплывались перед глазами, всё тело дрожало. Он хотел опустить руки, запустить пальцы в волосы Чимина, притянуть ближе, но помнил — нельзя. И от этого запрета возбуждение только нарастало, скручивалось тугим узлом внизу живота. Чимин выпустил его член изо рта с влажным звуком и поднял голову. Губы припухшие, глаза блестящие, на подбородке тонкая ниточка слюны. Чонгук посмотрел на него и забыл, как дышать. — Перевернись. — Чимин я... — Перевернись. — более настойчиво. Чонгук подчинился. Лёг на живот, уткнувшись лицом в подушку. Было неловко. Мысли крутились в голове на давая расслабиться. Неужели его малыш каждый раз чувствует это? Расстроенный, уставший, подавленный, без настроения или откровенно злой, он подчиняется, доверяет даже если обижен. А он, Чонгук, этим пользуется. Чёрт. Чимин не торопился, делал всё аккуратно, внимательно. Подложил свёрнутое одеяло заботливо, без слов, приподнимая его ровно так, как нужно. Чонгук чувствовал себя открытым, беззащитным и от этого в груди разливалось странное, почти болезненное доверие. Горячие ладони скользили по его ягодицам, гладили, сжимали, массировали. Он зажмурился, вцепился пальцами в простыню. Первое прикосновение языка было шокирующим. Горячим. Влажным. Чонгук вздрогнул всем телом и издал сдавленный, удивлённый выдох, но Чимин удержал его за бёдра, не давая уйти. — Тише... просто дыши... Он двигал языком медленно, тщательно, с каким-то особым, почти болезненным усердием. Кружил вокруг входа, надавливал, проникал внутрь неглубоко, но достаточно, чтобы Чонгук начал прерывисто, сквозь зубы дышать в подушку, вжимаясь лицом в ткань. Каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом вдоль позвоночника, заставляя мысли путаться. Он ловил себя на ощущении, что никогда, никогда не чувствовал ничего подобного. Так остро. Так полно. Так… обнажающе. — Чимин… пожалуйста… — голос сорвался на хрип, почти шёпот. Он сам не знал, о чём просит. О пощаде или о продолжении. Чимин отстранился. Чонгук услышал щелчок флакона, влажный, хлюпающий звук растираемой смазки. А потом прохладные пальцы коснулись входа. Один, всего один, скользнул внутрь плавно, легко. Чонгук напрягся. Ощущение было инородным, давящим, но Чимин отвлекал, целовал его плечи, его спину, что-то тихо шептал, и он заставлял себя расслабляться, принимать. — Вот так, хороший. Мой хороший. Второй палец вошёл так же мягко. Чимин растягивал его бережно, но настойчиво, находя внутри ту самую точку и надавливая на неё ровно столько, чтобы Чонгук начал сбивчиво, жарко выдыхать в сгиб локтя, забыв о всяком стеснении. Третий палец — и он уже сам насаживался на них, подаваясь бёдрами назад, безмолвно прося большего. — Готов? — голос Чимина прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой. — Да... да, Чимин, пожалуйста... Вынув пальцы, он прижал горячую, твёрдую головку ко входу. Чонгук замер, затаил дыхание. Чимин наклонился, прижался губами к его плечу и вошёл медленно, давая привыкнуть, давая прочувствовать каждый миллиметр. Давление было колоссальным, растяжение на грани боли, но он не останавливал. Чимин отвлекал нежно, заботливо, чутко целуя кажется каждый позвонок. Прислушивался к тому, как отзывалось тело Чонгука. Не спешил. Чонгука колотило крупной дрожью. Он чувствовал, как его заполняют до краёв, до звона в ушах, до тёмных кругов перед глазами. Это не было больно в привычном смысле. Это было... слишком. Слишком много, слишком глубоко, слишком интимно. Чимин замер, войдя до конца, и выдохнул ему в затылок. — Ты чувствуешь меня? — Да... — голос Чонгука дрожал, ломался. — Всего... полностью... Чимин начал двигаться. Плавно, долгими, тягучими толчками. Он не гнал, не ускорялся — он давал. Каждое движение было наполнено не страстью даже, а какой-то щемящей нежностью. Словно он говорил телом то, что не мог сказать словами. Чонгука разрывало от противоречивых ощущений. Глаза жгло, он закусил губу, чувствуя, как по щекам катятся слёзы — не от боли, от переизбытка. Он никогда не думал, что быть в этой позиции — это настолько... обнажённо. Не телом. Внутри. Когда каждое движение — не твоё, когда ты не контролируешь ничего, только принимаешь и доверяешь. Доверяешь настолько, что страшно. Где-то на грани между давлением внутри и нежными прикосновениями губ на теле, его прошибло осознание — Чимин чувствует это каждый раз. Каждый грёбаный раз. Доверяет ему настолько, что страшно. А он, Чонгук, даже не замечал. Приходил, любил жадно, взахлёб, до криков, а потом засыпал, думая, что всё хорошо. Не спрашивал, не чувствовал... не понимал, сколько в этой готовности Чимина отдаваться ему тихой, незаметной смелости. — Чимин... я... — он судорожно вдохнул. — Я не могу больше... — Можешь, — Чимин ускорился, чувствуя, как сам подходит к краю. Одной рукой скользнул вперёд, обхватив член Чонгука, двигаясь в такт толчкам. — Со мной. Вместе. И Чонгука накрыло. Он кончил с громким, сорванным выдохом, прозвучавшим почти болезненно, сжимаясь вокруг Чимина так туго, что тот кончил следом глубоко внутри, уткнувшись лбом в его затылок. Несколько минут они лежали неподвижно. Только дыхание тяжёлое, сбитое и звёзды на потолке, равнодушные и вечные. Чимин первым пошевелился. Вышел аккуратно, лёг рядом, притянув Чонгука к себе. Тот повернулся, уткнувшись мокрым лицом в его шею и замер. — Я больше никогда... — прошептал Чонгук спустя минуту, глухим, но твёрдым голосом. — Никогда не сделаю тебе больно... так, как делал. Обещаю. Чимин погладил его по волосам, прижался губами к виску. Сердце всё ещё билось быстро, гулко отдавая под рёбрами. — Я знаю. Чонгук чувствовал лёгкую пульсацию внутри, непривычное ощущение пустоты после плотной наполненности. Это саднило немного, смущало, но казалось правильным. Он прижался теснее, провёл ладонью по влажной от пота спине Чимина, ощущая каждую выпуклость его позвоночника. Тот вздохнул и, кажется, только сейчас позволил себе полностью расслабиться, уронив голову на плечо Чона. Маленький. Чонгук накрыл их обоих одеялом, подтянув его до самого подбородка Чимина. Он был всегда тем кто согрелвал, хотя сейчас сам казался с замёрзшим. — Я люблю только тебя. — сказал Чонгук тихо и просто. Без пафоса, без мольбы о прощении в ответ. Просто констатация факта. Как «вода мокрая», как «небо тёмное». Чимин не ответил сразу. Он провёл кончиками пальцев по его скуле легко, задумчиво, будто стирая что-то невидимое. — Не сомневаюсь, — выдохнул он. В этом выдохе наконец-то послышалось что-то очень тёплое, почти знакомое. — Просто иногда этого недостаточно, Чонгука. Чон улыбнулся не ярко, краешками губ и прикрыл глаза. Он почувствовал, как его собственная грудь наконец расправилась, отпуская железный обруч тревоги. Он прижался губами к мокрому виску Чимина и не шевелился, слушая, как их дыхание постепенно выравнивается, синхронизируется. Звёзды на потолке медленно моргали, проектор тихо жужжал, а за окном начинал брезжить серый сеульский рассвет.