7 minutes in heaven

Z-Team держит Роберта уже полгода. Это рекорд. Предыдущая диспетчерша сбежала, не доработав и до конца первой смены. А та, что была до нее, попыталась завалить всю команду жалобами в отдел кадров. Которого, по сути, не существует. Так что нынешнее положение вещей — историческое событие. Поэтому они сейчас и тусят в квартире Сонара и Малеволы, напиваясь по этому поводу. Квартира выглядит так, будто две эстетики схлестнулись в опекунском споре и отказались идти на компромисс. Сторона Малеволы: темное дерево, тяжелые портьеры, драматичное освещение. У Сонара: неоновые полоски под кухонными шкафами и аудиосистема. И всё. Минимализм, называет он это. Басы гудят так, что кухонный островок вибрирует. Роберт все равно опирается на него. Он уже двадцать минут держит в руке один и тот же стакан. Себе же дороже. Кто-то тут должен сохранить остатки профессиональной пригодности. В противоположном конце комнаты Купе и Громила оживленно спорят о чем-то, агрессивно танцуя друг с другом. Голем неподвижно сидит на диване. Водобой с искренним усердием пытается попасть в ритм Сонара и с треском проваливается. Призма и Фламбе существуют в собственном измерении возле колонки, орут слова песни, которую ни один из них толком не знает. — Ты фальшивишь! — кричит Призма на Фламбе. — Пошла ты! — отвечает он. Малевола убавляет басы. Сонар тут же крутит обратно. Она сверлит его взглядом, он делает вид, что не замечает. Инвизигал развалилась на подлокотнике кресла с видом, который ясно говорит: она тут самая скучающая и сейчас устроит проблему. Она осушает свое пиво, выходит в центр гостиной и хлопает в ладоши. — Игра. Сонар убавляет музыку ровно настолько, чтобы его услышали. В комнате происходит мгновенное напряжение. Все слегка пьяны. Это опасно. — Во что играем? — спрашивает Купе, уже усаживаясь на пол. — Если это шарады, я ухожу. – Громила плюхается рядом с ней. Голем меняет позу, но остается у дивана. Водобой спешит так, будто боится пропустить правила. Роберт остается на месте. — Мы что, дети малые? — кричит он с кухни. Фламбе мгновенно разворачивается. — О господи, ты слышала? — говорит он Призме. — Полгода с нами, а все еще думает что лучше нас. — Я выше вас, — спокойно отвечает Роберт. — Технически, я ваш начальник. Комната взрывается стонами. — Даже не начинай, — предупреждает Купе. — Ты диспетчер, — говорит Громила. — Не заносись, парень. Призма тычет в Роберта пальцем. — Ага, диспетчер. Ты типа... диспетчерская Сири. Роберт смотрит на нее тяжелым взглядом. – Еще раз назовешь меня так — и ты никогда больше не выйдешь на задание с Фламбе. Фламбе расплывается в улыбке. — Видите? Обидчивый. Поэтому ты с нами. — Давай, Боберто, — Сонар потягивается на полу. — Хватит зависать на периферии. — Я наблюдаю, — поправляет Роберт. — Ты дуешься, — говорит Призма. — С..спло..сплочение команды? — неуверенно предлагает Водобой, поднимая руку, как на уроке. Все смотрят на него. Фламбе тут же наклоняется к нему: — Да. Спасибо, Хлюпик-бой. Хоть у кого-то есть инициатива. Водобой сияет так, будто его только что посвятили в рыцари. Роберт вздыхает, ставит стакан и идет к ним. Когда он садится, команда радостно улюлюкает. — Мне кажется, я и так уже достаточно с вами сплотился, — бормочет он, скрещивая ноги. — Так не бывает, — сладко отвечает Призма. Инвизигал ухмыляется. — Семь минут в раю. В комнате повисает тишина. — О, нет, только не это, — произносит Громила. — Мерзость, — добавляет Купе. Призма драматично ахает, откладывает вейп и хватается за телефон. — Секунду. Да. О боже, да. Фламбе тычет в нее пальцем. — Видите? Провидица. Малевола приподнимает бровь. — Вы оба невыносимы. — Я думаю, это хорошая... милая... отличная идея. Визи, Кортни. – Водобой задумчиво кивает. — Ну конечно, ты так думаешь, — говорит Купе. — Если вы ссыкло, можете сидеть и не участвовать, — заявляет Инвизигал. — Или можете пойти туда и поговорить о своих чувствах или еще о какой-то фигне. Группу мгновенно передергивает. — Мимо. — Абсолютно нет. — Оставьте свои чувства при себе. — Это тупо. – Роберт опирается на руки. — Сам ты тупой, — автоматически отзывается Фламбе. — Остроумно. — О, я хочу поучаствовать. Очень хочу. – Призма переводит взгляд с одного на другого, как будто смотрит теннис. — Ты даже не знаешь, кто выпадет, — говорит Сонар. — Мне все равно. — Играем. – Инвизигал хватает бутылку и ставит в центр. Она крутит. Бутылка указывает на Купе. – Что ж. Удобно. –Купе медленно растягивает губы в улыбке. — О, сейчас начнется, — говорит Призма. — Сделайте это интересным, — кричит Громила, пока они поднимаются. Купе с преувеличенной галантностью протягивает руку невидимке. — После вас. Они исчезают в коридоре, направляясь к ванной. Призма тут же запускает таймер на телефоне. Комната наполняется комментариями. — Они просто будут сравнивать свои списки ликвидаций. — Нет, Купе попытается выиграть. — Это не... не соревнование, — говорит Водобой. — Еще какое соревнование, — хором отвечают Фламбе и Призма. Роберт смотрит в сторону коридора, сам того не замечая, но это видит Фламбе, мгновенно усмехаясь. Семь минут спустя Призма идет за ними. Они возвращаются довольные и полностью одетые. — Скукота, — констатирует Громила. — Твоя очередь. – Купе бросает бутылку Фламбе, усаживаясь назад. Фламбе ловит ее одной рукой, не отрывая взгляда от Роберта. — О, сейчас что-то будет.. – Призма тут же пододвигается ближе. — Заткнись, — говорит он, но ухмыляется. Фламбе крутит бутылку. Она громко стучит по полу, шатается, замедляется... и указывает прямо на Роберта. На полсекунды воцаряется тишина. А потом комнату взрывает. — Да ладно! — Дааа! — Чудо во плоти! — Ненавижу вас всех, – Роберт медленно выдыхает. Фламбе мгновенно встает. Уверенно, без капли сомнения. Он хрустит костяшками, будто это у него по расписанию. — Что? — говорит он, глядя на Роберта сверху вниз. — Струсил? Мэкамэн усмехается, глядя на него исподлобья. — Боюсь? Тебя? Да ладно. Фламбе наклоняется чуть ближе. — Отлично. Не хочу, чтобы ты возомнил о себе невесть что. – В его голосе появляется знакомая, острая грань. Призма громко шепчет Сонару: — Они либо переспят, либо подерутся. — Ставлю пять баксов на оба варианта, — отвечает Сонар. Фламбе хватает Роберта за запястье. — Пошли, Боб-Боб, — говорит он. — Покажу, как мы играем. Роберт поднимается сам, отказываясь, чтобы его тащили, но Фламбе все равно не отпускает. Когда они идут по коридору, из комнаты раздаются крики — Никакого огня! — кричит им вслед Малевола. — Пользуйтесь защитой! — добавляет Громила. — Будьте осторожны! — кричит Водобой. Роберт не оборачивается. Фламбе не отпускает. Дверь в ванную с грохотом захлопывается, и Фламбе тут же щелкает замком. Роберт откидывается на раковину с таким видом, будто у него в запасе целая вечность, хотя равновесие слегка подводит. Алкоголя немного, но хватает, чтобы снять внутренние запреты. — Не начинай, — говорит Фламбе. — Не начинай что? — спрашивает Роберт. — Корчить свою рожу. — Мою рожу? – Роберт приподнимает бровь. — Да. Именно эту. Типа ты меня осуждаешь. Типа я предсказуем. — Я действительно считаю тебя предсказуемым. Фламбе медленно, раздраженно выдыхает через нос. — Думаешь, мне это нужно? — говорит он. — Думаешь, мне нужна тупая игра, чтобы привлечь внимание? — Ты выглядел довольно уверенным, когда тащил меня сюда, — легко отвечает Роберт. — Призма чуть не зааплодировала. — Чтобы не выглядеть ссыкуном. — Справедливо. Фламбе отталкивается от двери. Он не бросается вперед. Он крадется. — Думаешь, я не могу заполучить кого захочу? — говорит герой. У Роберта внутри все сжимается от изменившегося тона. — Уверен, что можешь, — ровно отвечает он. — Я не бегаю, — продолжает Фламбе, и акцент становится заметнее. — Я не умоляю. Я не нервничаю. Ко мне выстраиваются в очередь. Роберт сглатывает. Черт бы побрал этого нахала. — Я не сомневаюсь. Фламбе делает шаг ближе. Теперь Роберту приходится слегка запрокидывать голову, чтобы поддерживать зрительный контакт. — Тебе повезло, что выпал ты, — безапелляционно заявляет Фламбе. — Ты же это знаешь? Роберт чувствует, как жар разливается где-то внизу живота. — Повезло? – Он сохраняет на лице непроницаемое выражение. — Да. Я мог бы выбрать любого из тех, снаружи. — Фламбе неопределенно машет рукой в сторону гостиной. — А вместо этого я застрял с тобой, с тем кто еще и делает вид об одолжении — Я не знал, что ты разочарован. — Я не разочарован, — отрезает Фламбе. — Я говорю, что ты должен быть благодарен. — Благодарен за что? – Роберт тихо смеется. Это выходит ниже, чем он планировал. Фламбе делает еще шаг. Между ними почти не остается пространства. — За меня, — просто говорит он. В его голосе нет и тени шутки. Только уверенность. Бесячая, непоколебимая уверенность. — Я красивый, — продолжает Фламбе. — Я обаятельный. Я, блядь, талантливый. На мне все сидит отлично. Думаешь, это какое-то наказание? У Роберта пересыхает во рту. Он не отводит взгляд. Не позволяет себе. Фламбе несет чушь, сам себя нахваливает. Но слышать это от него... — Да ты сама скромность, — выдавливает Роберт. — Мне не нужно быть скромным, — парирует Фламбе. — Я прав. Раковина впивается Роберту в поясницу, когда Фламбе сокращает последние сантиметры. Жар разливается везде, где они почти соприкасаются. Роберт внезапно остро осознает свое тело, чего обычно старается избегать: напряжение в груди, электричество под кожей. Годами он не подпускал никого близко. Физически. Эмоционально. Вообще. Контроль — это безопасность. Фламбе же вторгается в личное пространство так, будто оно принадлежит ему по праву. — Ты ведешь себя так, будто ты неприкасаемый, — голос Фламбе становится тише. — Будто я бы тебя не захотел. У Роберта внутри все переворачивается. — Только что ты сказал, что я должен быть благодарен. – Он сохраняет сухой тон. — Должен. — За что? — За то, что я выбрал тебя. Рука Фламбе поднимается. Он пока не хватает, просто замирает возле ворота рубашки, словно раздумывая. — Думаешь, я не заметил? — бормочет огненный герой. — Что именно? — Как ты на меня смотришь. Дыхание Роберта сбивается, едва заметно. — Я не... — Не ври, — перебивает Фламбе. — Ты пялишься, когда думаешь, что я не вижу. Ты становишься слишком разговорчивым, когда я рядом. У Роберта слегка кружится голова. Алкоголь мешает спрятаться за сарказмом. — Это просто твое эго, — говорит он, но голос выходит мягче, чем хотелось бы. Фламбе улыбается. Медленно, хищно. — Это мое наблюдение. Его пальцы наконец вцепляются в ткань рубашки Роберта. Как будто заявляют права. Сердце Роберта грохочет так сильно, что он уверен — Фламбе чувствует это. — Ты дрожишь, — тихо замечает Фламбе. — Нет. — Дрожишь. Роберт ненавидит факт, что это правда. Ненавидит, что близость, уверенность, наглая самоуверенность этого человека, который стоит так близко и ведет себя так, будто это Роберту повезло... заводит его. — Ты такой самодовольный, — бормочет Фламбе, надавливая большим пальцем на ткань у него на груди. — Как будто ты неуязвим. — Я не неуязвим, — срывается с губ Роберта прежде, чем он успевает себя остановить. Фламбе замирает. Атмосфера меняется. — О? — тихо переспрашивает он. Мозг Роберта кричит: "Отступай!" Вместо этого он говорит: — Ты очень громкий. Тебя сложно игнорировать. — Тебе это не ненавистно. – Фламбе хмыкает. Роберт молчит. Это само по себе ответ. Взгляд Фламбе опускается к его губам. Медленно. А потом снова поднимается. — Думаешь, я не сделаю этого? — спрашивает он. — Не сделаешь чего? – голос слегка надрывается. Фламбе делает последний шаг, прижимая его к раковине. Движение резкое, но не грубое. — Ты ведешь себя так, будто я не посмею к тебе прикоснуться, — говорит Фламбе. — Будто я не раздену тебя прямо сейчас и не заставлю умолять меня. Шея Роберта заливается краской, жар поднимается к щекам. И, черт возьми, мысль была чертовски заманчивой. Ему следовало бы отстраниться. Но он не двигается. — Тогда сделай это, — тихо говорит Роберт. – Или кишка тонка? Фламбе этого только и ждет. — Да пошел ты, — выдыхает он. И целует его. Поцелуй получается не нежным и не пробным. Он сразу переходит в жаркий, почти злой. Словно Фламбе что-то доказывает. Словно сдерживался, пока не получил разрешение. У Роберта перехватывает дыхание. На долю секунды он почти отстраняется — инстинкт, контроль, годы самозащиты кричат остановиться. Но он не отстраняется. Вместо этого он хватает Фламбе за рубашку. Целует в ответ. Так же грубо. Их рты сталкиваются, зубы стучат друг о друга, дыхание сбитое и горячее. Рука Фламбе скользит с ворота рубашки на талию, хватка крепкая, собственническая. Роберт чувствует жар везде, где они соприкасаются. Голова идет кругом, но не только от алкоголя. От этого. От того, что его так хотят. От того, как Фламбе целует его — как победитель, забирающий свой трофей. Руки Роберта блуждают по спине Фламбе, притягивая ближе. Их языки сталкиваются, спорят, кто задает темп. Фламбе горит, почти обжигает. Роберт тонет в этом ощущении. Фламбе тянется вниз, чтобы прижаться к его паху через джинсы, но Роберт перехватывает его руку, мозг наконец включается. — Подожди, блять. — Он стонет, отстраняясь на долю сантиметра. — Что, у тебя член маленький, Боберт? — Фламбе хмурится, наклоняя голову, чтобы поймать его взгляд. — Пошел ты, — выдыхает Роберт, отворачиваясь. — У меня... у меня нет члена, — говорит он прямо. Фламбе тупо смотрит на него, пытаясь сложить пазл. — В бою потерял? Это, блин, печально... — Нет, придурок. Я родился без него, — цедит Роберт. — Удивительно, что ты не заметил шрамов на груди, учитывая, как часто я бываю без рубашки на работе. В голове Фламбе что-то щелкает. Он наконец понимает. — А, — кивает он. — Норм. Мехахуй, — улыбается он, а потом снова хмурится. — Ты-то мужиком остался? — Очевидно, – Роберт хмурится, скорее раздраженно, чем обиженно. — Тогда работаем с тем, что есть, — скалится Фламбе. — Мы с тобой как пазл, подходим друг другу. — Ты сейчас это серьёзно?... — Роберт замолкает, потому что Фламбе снова затыкает ему рот поцелуем. Это ничуть не замедляет их. Фламбе снова тянется вниз, и теперь ему позволяют. Его пальцы сжимаются, трутся сквозь плотную джинсу. Роберт удивлен, насколько сильно он уже заведен. Он не чувствовал себя так... черт, наверное, годами. — Охренеть... — выдыхает он, когда Фламбе переключается на его челюсть, и голова Роберта непроизвольно запрокидывается назад. — Так хорошо? Он хочет сказать что-то саркастичное, снова съязвить. Но если честно, он не целовался так давно, что уже слишком возбужден, чтобы спорить. Антидепрессанты к черту, он ещё не разучился ебаться. Роберт трется о его ладонь, отчаянно нуждаясь в большем. — Пожалуйста... — шепчет он. Фламбе оживает. — Продолжай, — его улыбка становится шире. — Умоляй. — Не заставляй меня, – Роберт рычит от досады. Фламбе замирает, делая вид, что отстраняется. — Черт! Ладно. Пожалуйста. Пожалуйста, просто... прикоснись ко мне. Быстрее, — стонет он. Недостаток трения сводит с ума. Фламбе улыбается, тянется к его ремню и расстегивает его одним движением, стягивая джинсы и белье вниз. Роберт чувствует себя... обнаженным. Уязвимым? Он отворачивается, смущенно. Фламбе берет его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ну уж нет, — говорит он. — Отворачиваться нельзя. Не хочу, чтобы ты думал о ком-то другом, пока я буду делать тебе отлиз. Роберт жалобно стонет. Фламбе сжимает пальцы сильнее, но Роберт все равно смотрит куда угодно, только не на него. — Господи Иисусе... мне тебя ударить, чтобы ты делал то, что я говорю? — рычит Фламбе. Роберт... кажется, улыбается этой идее. — Ну, если это необходимо, значит, необходимо... — Он пожимает плечами. Фламбе приподнимает бровь. — Ах ты, извращенец, — он замахивается и бьет его по щеке. Не в полную силу, но достаточно ощутимо. — О, блять! — Роберт морщится, а потом мотает головой, чувствуя, как пульсирует клитор. — Да, это сработало. — Он наконец смотрит на Фламбе. — Тебе нужно отлизать мне, пока я не начал тебя ногой драть. На лице Фламбе расплывается широкая улыбка. — Нет, я не это имел в виду, просто... — Роберт упирается руками в раковину, забирается на нее и раздвигает ноги. — Пожалуйста. Фламбе мгновенно опускается на колени, обхватывая руками его бедра. Он оставляет горячие, открытые поцелуи на внутренней стороне бедра. — Мило, но времени мало, так что если ты мог бы... — Роберт осекается от укуса. Стон вырывается сам, и он зажимает рот рукой. — Заткнись и дай мне работать, — Фламбе смотрит на него снизу вверх. — Смотри на меня. Роберт кивает. Он запускает пальцы в волосы Фламбе, сжимая их, когда тот наклоняется вперед, проводя языком по всей длине. Язык работает почти профессионально. Лучше, чем ожидал Роберт. Фламбе вылизывает складки, дразнит. Когда Роберт тянет его за волосы, требуя большего, он обхватывает губами набухший клитор и начинает посасывать, слегка прикусывая зубами, словно так и надо. Это божественно. Его губы скользят по рыжеватым волоскам, втягивают и дразнят клитор, который пульсирует от каждого движения. Роберт не отводит взгляда. Смотрит на Фламбе с прищуром, закусив губу, глуша стоны. Фламбе смотрит в ответ. Роберт видит усмешку в его глазах. Боже, как он это ненавидит. Он трется о его губы и нос, преследуя удовольствие. Он тянет Фламбе ближе за волосы, почти на грани. Фламбе отпускает его бедро, его рука скользит между ног, пальцы начинают дразнить вход. Он молча спрашивает разрешения. Роберт кивает. Он вводит палец, сгибая его внутри, продолжая сосать. Глаза Роберта закатываются, он уже не сдерживает стоны. Резкое прикусывание напоминает ему о его задаче. Он снова смотрит в янтарные глаза. Второй палец входит глубже, растягивая его. Роберт не может сдержаться, он двигается бедрами навстречу, сжимаясь вокруг пальцев. Он чувствует, как Фламбе задевает нужную точку внутри. Все тело пронзает дрожью. — О, сука! — он прикусывает ладонь, чтобы не закричать. Фламбе хмыкает и ускоряется, сбиваясь с ритма, потому что Роберт практически насаживается на его лицо. — Не смей останавливаться, — скулит Роберт, не отрывая от него взгляда. — Я почти... почти... Фламбе снова давит на нужную точку. И снова. Не жалея, пока чувствует, как Роберт сжимается вокруг него. Он держит зрительный контакт, пока может, но затем глаза закатываются, а спину выгибает дугой. Оргазм накрывает с головой, мышцы пульсируют, когда он кончает Фламбе прямо на лицо. Его трясет, Фламбе продолжает двигать пальцами, и каждое движение отзывается новой судорогой. Наконец тело обмякает. Роберт тяжело дышит, пот стекает по рукам и ногам. — Ох, бля... — выдыхает он. Фламбе отстраняется. — Я так и знал. — Что? — Что ты будешь сквиртить. — Чел, ты узнал, что я транс, за три секунды до того, как мы начали трахаться. — Я все равно знал. Роберт закатывает глаза. Он морщится, когда Фламбе вынимает пальцы. Соскальзывает с раковины, натягивает джинсы и белье обратно. Он уже открывает рот, чтобы сказать какую-то колкость, но его хватают за талию и притягивают для поцелуя. Фламбе проталкивает язык в его рот — мокро, горячо. Роберт спотыкается, но целует в ответ, вцепляясь в рубашку Фламбе. — Не позволяй этому вскружить себе голову, — он отстраняется, отводя взгляд. — Но я обычно не кончаю так быстро, если вообще кончаю. Фламбе отстраняется с довольной ухмылкой. — Тогда ты мой должник, Боберт, — он смотрит на него почти серьезно. — Жду, когда ты отсосешь мне. — Ладно, – Жар снова разливается где-то внизу, и Роберт чувствует, как пульсирует только что удовлетворенный клитор. Фламбе открывает рот, чтобы что-то сказать, но... Тук-тук-тук. — Эй! Семь минут вышли, уроды!