Комнаты воспоминаний / Les chambres des souvenirs

Не все дворцовые комнаты прекрасны, светлы и просторны.

В глубинах наших сердец и разума таится опасность.

В полу нашего сознания зияют дыры.

(Ганнибал, 2x13, "Мизумоно")

Скрестив руки на кожаном переплете лежащей на груди книги, Ганнибал смотрел на потолок… Не на потолок своей клетки, белый и пустой, без единого пятнышка, способного привлечь его внимание, а на потолок Палатинской капеллы с ее арками в византийском стиле и Христом Вседержителем в куполе. Звучал чистый голос юного хориста, и по щекам Ганнибала текли слезы. Соседний стул отодвинули, скрипнув ножками по идеальным каменным плитам, и когда гость сел, Ганнибал смог почувствовать его запах. Благоухание кожи, нотки шампуня, запах его дома, пропитавший одежду – чарующий аромат, который вряд ли показался бы привлекательным кому-то другому. Он ничего не говорил. Он редко говорил много. Ему было достаточно просто сидеть рядом и молча слушать то, что можно было услышать, и смотреть на то, что можно было увидеть. Он не смотрел на слезы на щеках Ганнибала, и тот не пытался их от него скрыть. Спустя минуту, а может быть целое столетие, его шепот всё же нарушил тишину. – Могло ли наше будущее сложиться иначе? Его взгляд был прикован к хористу, и улыбка, тронувшая губы Ганнибала, так и осталась незамеченной. – Ещё не поздно. – Поздно. Я больше не вернусь сюда. – Ещё не поздно, – повторил Ганнибал. Неожиданно с потолка часовни пошёл снег. Ганнибал ощущал, как он падает ему на колени, на плечи, оседает в волосах. Холод пронизывал его насквозь. Мягкий свет, освещавший капеллу, сменился парой слепящих фар, направленных на его двойника, стоявшего на коленях в талом дорожном снегу с руками, заведенными за голову. – Ты никуда не ушел. Ты никогда не уходишь. Почему ты никогда не уходишь, Ганнибал? – Я не мог уйти без тебя. – Я не смог пойти с тобой. – Ещё не поздно. В повисшей тишине витало недоверие, почти осязаемое. Отвернувшись от своего двойника, Ганнибал поднялся и слегка кивнул, приглашая следовать за ним. Коридоры его воспоминаний были выстланы бордовым бархатом и коврами кроваво-красного цвета, заглушавшими их шаги, и, казалось, простирались до бесконечности, но Ганнибал точно знал, куда ведет каждая дверь. Открыв одну из них, он позволил своему спутнику войти в комнату первым. Прислоненный спиной к шкафам и изрешеченный десятком пуль, Гаррет Джейкоб Хоббс смотрел на них мертвыми глазами, словно осознавая их присутствие. Их двойники пытались остановить кровь, текущую из шеи Эбигейл. И Ганнибал не мог не улыбнуться, видя за круглыми линзами очков его широко открытые, полные паники глаза на почти что детском, в кровавых брызгах лице. Так трогательно. – Твоё начало, – прошептал Ганнибал. – Это начало моего конца, – ответил он. – Пойдем. Они вышли обратно в коридор и шли, храня молчание, проходя мимо закрытых дверей, даже не глядя на них, пока наконец Ганнибал не остановился и, не говоря ни слова, открыл створки. За ними скрывался хорошо знакомый кабинет: длинные красно-серые занавески, темные стены и черные кожаные кресла, в которых друг напротив друга сидели их альтер-эго. «Мне понравилось убивать Хоббса», – донесся еле слышный бесплотный голос из кресла. – Почему именно это воспоминание? – Чтобы ответить на твой вопрос, – просто ответил Ганнибал. – Идем. Следующая дверь вела в почти безлюдный больничный коридор с тусклыми стенами и грязным линолеумом. – Тебя там даже не было, – за спиной Ганнибала раздался смешок. У ног его двойника окровавленное тело Элдона Стамметса умоляло понять, и Ганнибал с интересом наблюдал, как он с удвоенной решимостью и силой направляет пистолет на серийного убийцу. – Ты прав, – признал Ганнибал. – Это воспоминание не принадлежит мне, но ты рассказал мне об этом, и это было настолько прекрасно, что я воссоздал его для себя. – Стены были зелёные. Не синие, – тихо уронил он. Цвет мгновенно изменился, и Ганнибал обернулся, с улыбкой приглашая его идти за ним. Он не улыбнулся в ответ. Они вошли в прямоугольную комнату с низким потолком. – Где мы? – Там, где не было тебя. Но лишь физически, – добавил Ганнибал, равнодушно смотря, как его окровавленный двойник корчится на шатком ведре. С петлей на шее, с длинными уродливыми бороздами на вскрытых запястьях, кровь из которых стекала по зеленому мрамору. – Ты выглядишь... гордым. – Так и есть, – ответил Ганнибал, мягко улыбаясь. – Я хотел убить тебя… Ты едва не умер. И теперь ты улыбаешься. – Конечно. Ведь в тот день ты сделал еще один шаг навстречу своей истинной природе. Это был восхитительный миг. Я сожалею только об одном - что ты решил действовать через посредника. Однако должен признать, что, сидя в тюрьме, тебе было нелегко убить меня. – Поэтому ты меня и освободил? – Отчасти. Без малейшего колебания воздуха бесплотное тело Джека прошло сквозь них и бросилось на помощь двойнику Ганнибала, подставляя плечо и не давая петле затянуться на его шее. – Забавно... – Что именно? – с любопытством спросил Ганнибал. – Джек спас тебе жизнь, даже не подозревая, что совсем скоро будет мечтать лишь о том, как убить тебя. А я, который действительно попытался тебя убить, в глубине души хотел, чтобы ты остался жив. Какая ирония. Повернувшись к нему, Ганнибал казался растроганным. Но его спутник не смотрел на него. Его взгляд оставался прикован к зрелищу, которое представляли собой эфемерные доктор и Джек. – Каждая из твоих попыток убийства – это признание в любви. Слова Ганнибала упали между ними, эхом отразившись от холодного камня. Ответа не последовало, и доктор с сожалением покинул комнату, чтобы направиться в следующую – его собственную столовую, где изувеченное тело Рэндалла Тира занимало большую часть обеденного стола. – Ты не будешь следовать хронологическому порядку? А как же тот день, когда я пришел к тебе домой после того, как вышел из тюрьмы, и приставил к твоей голове пистолет? Ты не собираешься возвращаться к этому воспоминанию? – Твой порыв был скорее продиктован жаждой мести, чем желанием убить, – ответил Ганнибал. – И ты не выстрелил. В случае с Рэндаллом Тиром тобой руководило нечто другое. Склонившись над столом, их двойники обменивались взглядами, их губы шевелились, неслышно произнося слова. – Он напал на меня. Это была самооборона. Ганнибал улыбнулся. – Равно как и у Эбигейл, когда она выпотрошила Николаса Бойла. Так или иначе, это ничего не меняет. Самооборона это или нет, но тебе понравилось его убивать. – Это правда… Удовлетворенный признанием, Ганнибал повел его дальше. Как только они переступили порог, их обдало холодом и сильным запахом свиней и сена. Спеленатый в смирительную рубашку, двойник Ганнибала висел над ямой, спокойно следя за ножом, который, возможно, вот-вот должен был вспороть ему горло. Не было ни Мейсона, ни Карло – в этом воспоминании Ганнибала они не играли никакой роли. Он. Он был единственным, кто был важен. – Я был впечатлен твоим самообладанием, – признался он, глядя, как тело Ганнибала слегка покачивается на веревке. – У тебя не было ни единой возможности сбежать. В любой момент я мог перерезать тебе горло. И мне так сильно этого хотелось, Ганнибал… Так сильно… – Я знаю. Я видел это в твоих глазах. Но ты не хотел убивать меня таким образом. Они смотрели, как его двойник резко развернул тело Ганнибала, чтобы разрезать сковывающие того путы. Он вздохнул. – Дело было не в способе убийства. Меня вело что-то вроде инстинкта, и оно было сильнее, чем что-либо еще. Тогда, в ту самую минуту я не хотел видеть тебя мертвым... Я хотел видеть тебя живым. – Это снова были мы. Мы вдвоем, против всего остального мира, несмотря на обиды и гнев, несмотря на все препятствия и испытания. Комната исчезла, и в следующее мгновение они оказались в его доме в Вулф Трап, где двойник Ганнибала ломал шею Мейсону. – Там тоже были мы, – прошептал Ганнибал. – И впервые я убивал открыто. Но перед мной стоял не свидетель, а зритель. Желанный зритель. Ты видел меня. И на твоих губах промелькнула улыбка. – Я был очарован. И возмущен. Но больше очарован. Ты был быстр, в тебе не было ни капли сомнений... Настоящий профессионал… Я увидел тебя, первый раз я действительно увидел тебя. И это одновременно ужасало и завораживало. Молча они наблюдали, как двойник доктора вытирает окровавленные руки о рубашку Мейсона, и глядя на свое альтер-эго, Ганнибал кивнул ему. – Пойдем, – сказал он. Они вместе покинули комнату, снова оказавшись в устланном чем-то багровым коридоре, и вошли в соседнюю комнату. Позади письменного стола в камине негромко урчал огонь, и страницы историй болезни пациентов одна за другой истлевали в языках его пламени. Их двойники стояли рядом и были так близки и так бесконечно далеки друг от друга. И всё та же знакомая душевная боль, которую не смогли унять прошедшие годы, разрывала сердце Ганнибала. – Почему именно этот день? – Потому что тогда была разрушена иллюзия, – тихо ответил Ганнибал. – И наше призрачное «мы» раскололось на части. В тот день я понял, что на данный момент другого будущего не существует. Я ожидал от тебя слишком многого. Ты не был готов. – Я хотел, чтобы ты сбежал. Тебе не следовало оставаться. – Мы должны были уйти вместе. – Если бы Джек не приехал слишком рано..., всё могло бы сложиться иначе. Ганнибал покачал головой. – Возможно, – ответил он. – Однако сейчас это уже не имеет значения. Ты не был готов. – И никогда не буду. – Никогда не говори «никогда». Я верю в тебя. Вздохнув, Ганнибал закрыл дверь и двинулся к следующим – нравившимся ему меньше всего. Одна из них была не дубовой, как все остальные, а была выкрашена в черный цвет, настолько темный, будто возникла из небытия, и Ганнибал прошел мимо нее, даже не остановившись. – Что там внутри? – раздался за спиной его голос. – День, когда мой мир рухнул. Он не произнес ни слова, молча стоя рядом, и Ганнибал был благодарен ему за это. Он не хотел видеть кровь, текущую по полу его кухни, не хотел видеть вскрытое горло Эбигейл… Но больше всего он не хотел видеть, как изогнутый нож вонзается в его живот, будто в масло… Не хотел видел застывшую в его глазах мольбу… Не хотел видеть, как по их щекам катятся слезы… Не хотел вновь переживать предательство…и боль… Его победа на том поел боя была всего лишь химерой, и едкий вкус поражения уже тогда горчил на языке. Это воспоминание выжгло в сердце зияющую рану, рану, которая никак не хотела затягиваться. Подавив вздох, Ганнибал открыл ещё одну дверь. В этой комнате они спокойно сидели перед «Весной» Боттичелли, беседуя как старые друзья. – Восемь месяцев... – Целая вечность, – кивнул Ганнибал. – Что ты почувствовал после моего ухода? Когда вышел из больницы? – Тебе действительно нужно об этом спрашивать? Ты чувствовал то же самое. – Мы ужинали вместе почти каждый вечер. Во время наших сеансов мы говорили об убийствах и чайных чашках. Наши умы были связаны, даже когда телесно мы находились в разных местах. Всё это закончилось в одночасье. Я полагал, что буду счастлив в Италии, не осознавая, что оставил слишком важную часть самого себя в Соединенных Штатах, на своей залитой кровью кухне. – Я считал, что освободился от твоего влияния. Ведь ты исчез. И всё же моя одержимость тобой была сильна, как никогда прежде. Что бы я ни делал, всё возвращало меня к тебе. Каждая моя мысль. Ты был навсегда запечатлен в моей душе. – Но однако же... …Перед их глазами блеснуло лезвие выхваченного из кармана темно-синего костюма ножа, остановленного пробившей плечо пулей. И его беззвучный крик огласил улицу древней Флоренции… – Я знал, что ты попытаешься меня убить. И я надеялся, что этого не произойдёт. Ты бы сделал это? Если бы не подоспела Чийо? – Так же, как и ты распилил бы мне череп, если бы не появился Мейсон. – Да, – признал Ганнибал. – И жалел бы об этом всю оставшуюся жизнь. В галерее Уффици ты сказал, что мы оба не способны пережить разделение. Ты оказался прав. – И неспособны выжить в противостоянии друг с другом. – Не обязательно, – тихо произнес Ганнибал, выходя из комнаты. – Нужно лишь понять как. Подойдя к одной из черных дверей, он остановился и повернул ручку, всей кожей ощущая его заинтересованный взгляд. Его собственный двойник вошел в гостиную дома в Вулф Трап и, сев в кресло, скользнул взглядом по уравнению, которое ему необходимо было решить, чтобы повернуть время вспять. – Я не буду по тебе скучать. Я не буду тебя искать. Я не хочу знать, где ты, и чем ты занимаешься. Я больше не хочу о тебе думать. В сердце будто вонзился острый клинок – как и в тот роковой день. Это воспоминание было одним из тех, которое Ганнибал не хотел воскрешать. – Я хотел, чтобы ты ушёл, – раздался за плечом его голос. – Ты должен был уйти. Как и в прошлый раз. – Говоря мне те слова, ты прекрасно понимал, что я предпочту сдаться ФБР, чтобы ты всегда знал, где меня найти, – ответил Ганнибал. – Для меня не было ничего страшнее мысли, что ты меня забудешь. – Я стал твоей погибелью. – А я стану твоей, – в голосе Ганнибала слышались обещание и нежность. – С того самого момента, как я решил сдаться, тебе было суждено вернуться ко мне. Мы можем начать все сначала, вдвоем. У тебя будет еще один шанс привести нас к другому будущему. И на этот раз ты будешь готов. Они посмотрели друг в глаза, впервые с начала его неожиданного визита. Где-то вдали захлопнулась дверь. Ганнибал моргнул и, открыв глаза, увидел над собой безупречно белый потолок. – Посетитель, – недружелюбно сообщил женский голос. – Спасибо, Дениз. Встав, Ганнибал разгладил складки на своей тюремной робе, будто это был один из его сшитых на заказ костюмов. Следовало признать, что в его положении внешний вид имел мало значения, но это вовсе не отменяло того, что он должен был выглядеть презентабельно перед своим гостем – тем самым, с которым расстался несколько мгновений назад. – Здравствуйте, доктор Лектер. – Здравствуй, Уилл.