Андрюха, у нас... эффект бабочки

— Сла-а-ав, — как-то подозрительно жалобно тянет Андрюха, материализуясь посреди слоя в крайне интимный момент — я вытираю с губ соус от шавермы. Странно, обычно он отличается тактичностью — то ли чует, когда надо выждать, то ли просто не сразу обозначает себя, — да и вид у него слишком уж потерянный. — Сла-а-ав, а эффект бабочки — это к тебе или нет? — Я не бабочка, я наблюдающий, — машинально отшучиваюсь я. Потом уже соображаю, что «бабочка» — совсем не «баба маленьких размеров», а уж эффект бабочки... — Так, Андрей, мы на тонких слоях. Где ты тут нашел временной парадокс? — Я просто, — смущается Андрюха и начинает размахивать руками, подбирая слова, — сам с собой... — Изменил мне? — пытаюсь разрядить обстановку. Но правда не понимаю, чего он так нервничает. Со своими ипостасями Андрюха знаком лучше меня, и мы сразу договорились, что не будем ничего усложнять. — Да не с этим собой! — хмыкает Андрюха. — Совсем сам с собой... И что-то мне подсказывает, что речь не про, так сказать, самопознание. Пока я подбираю нужный вопрос, Андрюха выпаливает: — Я сам себя арестовал, а я меня не узнал! — Ты себя или ты себя? — уточняю и хлопаю себя по лбу: кажется, уточнение не задалось. — Оба, — вздыхает Андрюха и неуверенно берет меня за плечо: — Мы там... я там кое-что нарушил еще, так что сначала покажу, а потом сам поймешь. Что будет, если скрестить нарушение на тонких слоях с временным парадоксом? Будет маленький пушистый... аврал для одного наблюдающего. Но Андрюха, по крайней мере, пришел сам, и, я надеюсь, довольно оперативно — недаром же он опер, хе, — а значит, все еще может быть не так плохо. — Веди, — командую я, и он ведет. *** Это здание я знаю хорошо, но на этом слое принципиально мимо не хожу. Двадцать первый век на дворе, а мое нежно любимое издательство все еще просит приходить подписывать договора ногами. А договоров у нас день ото дня все больше: новые книги, допечатки, допечатки допечаток, и все договора надо читать, а то, кажется, юристы пытаются капелька за капелькой передать издательству право на пятьдесят процентов от каждого захваченного мной мира в случае, если этот захват состоится (сколько миров я планирую захватывать? да!). Поэтому на слое снов я гуляю подальше: если кто-нибудь здесь начнет видеть меня еще и во сне, у них там разовьется нервный тик. А я против нервного тика — даешь спокойный тик, уравновешенный, левой щекой — правой, левой-правой... Но что-то я отвлекаюсь. В общем, Андрюха приводит меня именно сюда, и... — Андрей! — окликаю я. — А кто кого арестовывал? И главное, за что? — Потому что мне очень надо знать, какую Андрюхину ипостась мне сейчас хочется оттаскать за уши, а какую — обнять и можно ли как-то сделать это одновременно. — Я, — покаянно вздыхает Андрюха, — все это я, я один, пусть и в разных экземплярах. Не вели казнить, вели слово... — Слово сказано, — рефлекторно отзываюсь я. — Я верно понимаю, что вот это вот — все ты? Здание издательства — подозрительно современное на фоне прочей архитектуры тонких слоев, с ровной, гладкой, очень удобной для всяких черных дел плиткой на стенах — от пола до потолка покрывают надписи. Сперва они кажутся мне абстрактным узором, но потом глаз — тот, который дергается, — начинает выхватывать отдельные слова. «Наблюдающий» — вон там, над окном. «Ты» — у дверной ручки. «Мне» — там, куда прислонился плечом Андрюха. «Нужен» — на уровне его пояса. Тысячи и тысячи надписей. — Андрей, — осторожно уточняю я, — скольких себя ты арестовал? К моему ужасу, Андрей начинает загибать пальцы, причем, судя по шевелению его губ, каждый палец обозначает десяток. Хуже того — загнув все, он начинает разгибать... — Так, блин, — не выдерживаю. — Рассказывай уж по порядку. Если там правда временной парадокс, то по любому порядку, который найдешь. Например, мы вроде с тобой вчера чай пили, что было потом? — Для тебя вчера, — тоскливо вздыхает Андрюха. — Для меня неделю назад. Но я понял, к чему ты клонишь. Допустим, сегодня утром я сидел в отделе, мне позвонили и сказали, что по этому адресу происходит хулиганство. Я выдвинулся на место и застал нарушителя примерно за пятидесятой надписью в этом духе. Но не мог не оценить благородный посыл, так что просто провел беседу, взял обещание все смыть и пошел обедать. — Обещание? — удивляюсь. В моей картине мира доблестная милиция, а вместе с ней и доблестная полиция работала несколько строже. — А чего мне, исправительные работы назначать? — не понимает Андрюха. — Или, может, в обезьянник сажать? Там так-то места нету. Ну и обедать очень хотелось, а морда вроде незнакомая, значит, нарушение первое... — Морда незнакомая? — изумляюсь я. — Ты же сказал... — Не соотнес, — признается Андрюха. — Думаешь, я в зеркало часто смотрю? И сам бы ты что сказал, если бы встретил своего двойника? — Он хитро на меня смотрит. Я точно знаю ответ на этот вопрос — «Твою мать». Более того, это проверено на практике. Но Андрюха, кажется, спросил чисто риторически. — Ладно, допустим, ты пошел обедать, — напоминаю я, — и... — Ну, пообедал, — продолжает Андрюха, — бумажки до конца смены поперекладывал, а потом и думаю: а какого, собственно, черта? Я, может, тоже хочу писать на стенах «Наблюдающий, ты мне нужен». С детства, может, мечтал граффити рисовать, но все время трусил. А там, где кто-то уже написал, вроде как уже не стыдно. — И-и-и? — Кажется, я начинаю догадываться. — Ну и какой-то мент явился меня задерживать, — убито завершает Андрюха и начинает хохотать. — Блин, — резюмирую я, отсмеявшись вместе с ним, и пару раз моргаю. С каждым разом число надписей на стенах увеличивается в геометрической прогрессии. — В натуре временной парадокс. То есть ты поперся нарушать, потому что ты поперся нарушать до тебя, а ты, в свою очередь... — Андрюха скорбно кивает. — И как теперь останавливать? Даже непонятно, куда карету времени посылать — что вообще эту петлю времени затриггерило... Андрюха вновь скорбно кивает, в задумчивости засовывает руки в карманы, достает из правого маркер и... — Андрей! — одергиваю я. — Ну нарушение же! — Не нарушение, — подмигивает тот, — а следственный эксперимент. Мне, конечно, всегда нужен наблюдающий, но что-то же должно было случиться, чтобы заявить об этом миру. — Мог бы и лично сказать, между прочим, — изображаю я обиду, и в голове щелкает: — Или не мог? Говоришь, по твоему личному времени мы неделю не виделись? — Угу, — грустно кивает Андрюха. — Это было долго. Может, я так соскучился и решил тебя призвать? — И, что характерно, призвал, я же тут, — задумчиво откликаюсь я. — Но сам не помнишь, когда и как это было. И куда мне, соответственно, прийти, чтобы ты не так скучал. Если так посмотреть — в нарушении как будто есть и моя вина. Но нет — Андрюха взрослый и сам в ответе за свою жизнь и за свое время. Сам, небось, у себя на слое заработался, вот неделя куда-то и делась. Так ведь уже бывало, и не раз. И все же — ну да, мне самую капельку лестно, что он настолько по мне скучал. Хочется взять его за руку... или... Протягиваю руку — и забираю у него маркер. Долго примеряюсь к стене — Андрюха повыше меня и писать, наверно, начинал там, где удобно ему. Так, вот эта надпись вроде выглядит постарше. Пишу под ней: «Я рядом». — Клин клином? — хмыкает Андрюха. — Подобное подобным, — поправляю я и зажмуриваюсь покрепче — надо дать слою время прогрузиться. Открываю глаза, услышав «Твою мать!». Сработало — осталась ровно одна самая первая надпись и мой ответ. — Вспомнил, — кивает Андрюха. — Меня взбесило, что я не могу вырваться на твой слой, и я хотел подать хоть какую-то весточку, что я тут и помню о тебе. Ну и от тебя весточку получить. — Весточку, славочку... — хмыкаю я и перевожу тему: — Ну, я считаю, симптоматическое лечение мы провели, если баг воспроизведется, будем искать другие решения. — Со Светозаром переобщался? — фыркает Андрюха и передразнивает: — «Баг», «воспроизведется»... — Давно не виделись, если честно, — задумчиво отвечаю я. — Он мне просто как-то раз рассказывал, как он сеть чинит, когда все горит и все в огне. Вот — кажется, работает. А это надо бы закрасить. Или отмыть. — Отмоем, — Андрюха по-детски плюет на палец и трет краешек плитки с надписью. И правда — оттирается. — Там за углом вроде «Пятерочка» была, — говорю, почти не вздрогнув на слове «Пятерочка», и осторожно отвожу ладонь Андрюхи от стены. — Лучше возьмем каких-нибудь спиртовых салфеток. — А за другим углом, — широко улыбается Андрюха, — неплохая кофейня. Но это потом, так уж и быть. И мы громко, облегченно хохочем.