О том как я в countryhumans попала

Всё-таки ковер у них там был реально классный. Надо было и его как-то... ______________________ Всё-таки ковер у них там был реально классный. Надо было и его как-то спиздить. Скрутить в рулон, засунуть под мышку и пойти на выход с умным лицом. А хули им, богатым. Заодно было бы чем этот холодный пол в Секторе застелить. С этой тупой мыслью я окончательно провалилась в темноту. Сон накатил почти сразу, какой-то до одури реалистичный и яркий. Парк аттракционов в нашем городе. Жара, воняет сладкой ватой, горелым сахаром и нагретым асфальтом. Мы идем втроем: я, Катя и Богдан. Богдан, как обычно, размахивает руками и несет какую-то лютую хуйню про то, как он вчера на скейте наебнулся с парапета, а мы с Катькой просто ржем с его дебильной физиономии. Мы подходим к мосту через нашу местную речку-вонючку. Воды там по колено, дно в бутылках и тине. — Слушай, Кать, — говорю я, облокачиваясь на перила. — Раз ты у нас не воздухан, давай, прыгай. Спорим, зассышь? Катя смотрит вниз, потом на меня и крутит пальцем у виска: — Оль, ты ебнутая? Во-первых, там мелко, я ноги переломаю. А во-вторых, мне родители за мокрые шмотки потом так в рот надают, что мало не покажется. Сама прыгай! Мы снова ржем, Богдан кидает в воду какой-то камень, и мы идем обратно к ларькам с едой. Идем, болтаем, всё нормально. И вдруг... толчок. Даже не удар. Просто глухой, безболезненный толчок в спину. Я опускаю глаза и вижу, как из моей груди, прямо по центру, торчит кусок металла. Широкое, окровавленное лезвие клинка. Оно пробило худи насквозь. Боли нет вообще. Никакой паники, криков или крови из рта, как в тупых сериалах. Я просто смотрю на это лезвие и даже не пытаюсь обернуться, чтобы узнать, кто меня проткнул. Мне почему-то абсолютно похуй. Просто стою и смотрю на металл. БАМ! Дверь в мою комнату с размаху с пинком этот идиот открыл. Ручка со звоном ударилась о стену, так что с потолка, наверное, штукатурка посыпалась. Я подскочила на кровати, путаясь в колючем одеяле. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами всё еще стоял этот металлический клинок из сна. — Метр с кепкой, подъем! — рявкнул Россия на всю комнату. Он стоял в дверях, уже в своей привычной рабочей форме, свежий, собранный и бесячий до невозможности. А я сидела на кровати в растянутой серой кофте, помятая, с гнездом на голове и с таким ощущением во рту, будто ночью жрала батарейки. Откат от вчерашней меди всё еще гулял по венам — мышцы ныли, а голова была чугунной. — Ты нормальный вообще?! — хрипло заорала я, пытаясь продрать глаза. — Дверь для кого придумали? Стучать не учили, придурок?! — Стучать я буду к нормальным людям. А ты у нас теперь официальный объект под надзором, так что поднимай свою задницу. У тебя десять минут на умыться. — Иди нахуй, — пробурчала я, падая обратно на подушку и натягивая одеяло на голову. — Я никуда не пойду. Я инвалид. У меня передозировка вашей ебаной таблицей Менделеева. Россия в два шага пересек комнату, без церемоний сдернул с меня одеяло и бросил его на пол. Холодный воздух Сектора тут же ударил по коже. — Значит так. Если через десять минут ты не будешь стоять в коридоре, я позову охрану, и тебя понесут в медотсек за руки и за ноги. Выбирай, Потемкина. Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. — Гандон, — с чувством выплюнула я в пустой коридор. Пришлось вставать. Тело ломало, как при жестком гриппе. Я сунула ноги в кроссовки, даже не завязывая шнурки. Заметила свои вчерашние брюки, которые валялись у стула. Вспомнила про карман. Сунула туда руку — да, стеклянная табличка United Kingdom на месте. Холодная и гладкая. Я усмехнулась, переложила этот кусок пафоса в карман своей кофты и поплелась в ванную. Умывание ледяной водой немного привело мозги в порядок, но вкус меди так никуда и не делся. Когда я выползла в коридор, Россия стоял у лифта, залипая в телефон. — Девять минут сорок секунд. Растешь, — не отрываясь от экрана, бросил он. — Куда мы премся в такую рань? Я жрать хочу. — Жрать будешь потом. Сейчас анализы. Германия там уже все пробирки натер. ВОЗ возбудилась после вчерашнего цирка в ООН, им срочно нужны свежие данные по твоей тушке. Мы зашли в лифт. — Какая нахрен ВОЗ? — я прислонилась лбом к холодной металлической стене кабины. — Я им что, подопытная мышь? Вы же вчера бумажки подписали, что я под защитой и всё такое. Россия усмехнулся, убирая телефон в карман. — Подписание бумажек не отменяет бюрократию, Оля. Твоя кровь — это золотая жила. С короной мы благодаря твоему штамму разобрались? Вакцину на весь мир откатали? Откатали. Теперь ВОЗ смотрит на тебя как на ходячую аптечку. Им надо убедиться, что от нашей экологии и вчерашней меди твои органы не превратились в труху. Если ты сдохнешь, у них больше не будет донора на случай новых сюрпризов. Так что терпи. Ну охуеть теперь. Спасла им мир от пандемии, поделилась антителами, а в ответ — сдавай кровь по расписанию и жри медь. Лицемерные ублюдки. Двери лифта разъехались, и мы вышли на медицинский этаж. Здесь всегда воняло хлоркой и спиртом так, что глаза слезились. Мы зашли в лабораторию. Германия уже суетился у стола, раскладывая жгуты, шприцы и целую батарею пустых пробирок. На нем был наглухо застегнутый белый халат, а очки блестели в свете ламп. — Опаздываете на четыре минуты, — констатировал он, даже не поздоровавшись. — Садись на кушетку, закатывай рукав. Я уныло поплелась к кушетке. — Слушай, фашист недоделанный, — буркнула я, стягивая рукав кофты. — Может, хватит из меня кровь литрами качать? У меня её и так мало. Я скоро бледная как моль буду. Германия никак не отреагировал на оскорбление. Вообще ноль эмоций. Он туго затянул резиновый жгут у меня на плече. — Поработай кулаком. И не ной. Нам нужен развернутый биохимический анализ, печеночные пробы, маркеры воспаления и уровень тяжелых металлов. ВОЗ требует полный отчет до вечера. Они там в Женеве паникуют, что медь могла вызвать необратимые мутации в твоих эритроцитах. — Да хоть в жопе пусть мутации вызывает, — я отвернулась, когда он проткнул вену. Терпеть не могу этот момент. — Вы же сами мне эту дрянь вчера споили. — Это была вынужденная мера. Альтернативой был отек легких прямо на трибуне Генеральной Ассамблеи. Выбирай выражения, Ольга. Россия прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди. — Оставь её, Германия. У неё просто словарный запас кончается, когда ей страшно или больно. Давай быстрее, у меня в десять совещание с Совбезом, мне еще отчеты читать. Я показала ему средний палец свободной рукой. Он только бровь приподнял. Германия тем временем менял пробирки одну за другой. Красная крышечка, фиолетовая, желтая. Пиздец, сколько можно. Темная кровь медленно заполняла пластик. Я смотрела в стену и думала о том, как всё это заебало. Я хочу домой. Хочу сидеть с Катькой на заброшке, жрать чипсы и слушать тупые истории Богдана. А не вот это всё. — Всё. Зажми ватку, согни руку, — Германия вытащил иглу и бросил её в специальный контейнер. — Можешь идти завтракать. Результаты будут через три часа. Если печень не отваливается, переведем тебя на более легкий режим стабилизаторов. Я слезла с кушетки, прижимая ватку к сгибу локтя. Голова немного кружилась, то ли от недосыпа, то ли от того, что из меня только что выкачали пару стаканов крови. — Если ВОЗ будет выебываться, — сказала я, глядя на Россию, — передай им, что я в следующий раз им в баночку для анализов насру. Пусть изучают. Россия хмыкнул. — Обязательно передам. Прямо в официальном письме так и напишу. Иди жрать, чудо природы. Охрана проводит. Я вышла из кабинета, засунув свободную руку в карман худи. Пальцы снова нащупали гладкое стекло спизженной таблички. Я усмехнулась. Хоть какая-то компенсация за этот блядский утренний вампиризм. Британия в моем кармане, ВОЗ идет нахер со своими пробирками, а я иду в столовку. Жизнь продолжается, хули. Назло всем этим ублюдкам в костюмах. Столовка встретила меня привычным запахом казенной каши и хлорки. Охрана замерла у входа, как два истукана. Я швырнула поднос на стол с таким грохотом, что пара поваров в глубине кухни вздрогнули. В тарелке плавало нечто серое, отдаленно напоминающее овсянку. — Приятного аппетита, блядь, — буркнула я себе под нос, ковыряя ложкой в этой жиже. Жрать расхотелось сразу. В голове до сих пор крутился этот сон с клинком. Почему я не обернулась? Почему мне было так похуй? Может, я и здесь уже такая же — стою на трибуне, в меня тыкают пальцами, качают кровь, а я просто смотрю в стену и жду, когда всё закончится. Я доела пару ложек каши, запила её противным теплым чаем, который на вкус был как веник, и встала. У выхода один из охранников сделал шаг ко мне. — Мисс Потемкина, вам в 402-й кабинет. Россия ждет. — Поняла, иду, — я отпихнула его локтем, просто чтобы не стоял на пути. 402-й кабинет был на этаж выше. Это была не лаборатория, а что-то вроде архива или комнаты отдыха, заваленной старыми папками. Когда я зашла, Россия сидел за столом, заваленным какими-то документами с печатями. Он даже галстук не ослабил, сидел весь такой официальный, аж бесило. — Чё звал? — я остановилась у двери, не заходя внутрь. — Кровь сдали, ВОЗ удовлетворили, чё еще? Он молча пододвинул ко мне одну из папок. — В общем, новости такие. ВОЗ выставила ультиматум. Раз твой штамм стал основой для вакцины, они требуют перевести тебя в их официальную лабораторию. Под международный надзор. Я замерла. Ожидаемо, в принципе. После вчерашнего цирка в Нью-Йорке было понятно, что меня просто так в покое не оставят. — Ладно, ожидаемо, — я пожала плечами и наконец зашла в кабинет, плюхнувшись на стул напротив. — И когда меня упаковывают? — Через пару дней, когда Германия закончит финальные тесты. Будешь теперь «мировым достоянием» под охраной ООН. Там условия получше, чем в Секторе, но и контроля в десять раз больше. Каждая твоя капля пота будет занесена в протокол. Я вытащила из кармана ту самую стеклянную табличку United Kingdom и начала крутить её в руках. Россия мазнул по ней взглядом, но ничего не сказал. — Слушай, раз уж меня всё равно скоро упекут в новую клетку, — я посмотрела на него в упор, — дай погулять нормально. А то после той твоей рыбалки вообще на улице не была. Гулять охота, пока я тут окончательно плесенью не покрылась. Россия откинулся на спинку стула и долго смотрел на меня. — Погулять она хочет... Потемкина, ты хоть понимаешь, что сейчас за забором Сектора тебя каждый второй журналист мечтает в десна поцеловать ради эксклюзива? — Да мне насрать на журналистов. Дай просто подышать. Без твоих этих стен и запаха спирта. Хоть на час. Ты же теперь меня официально отдаешь, так что сделай прощальный подарок «объекту». Он хмыкнул, доставая телефон. — Ладно. Вечером, когда стемнеет. Вывезу тебя в парк при закрытом объекте. Там хоть деревья настоящие, а не этот бетон. Но если дернешься в сторону — пристрелю лично. Поняла? — Поняла-поняла, — я невольно ухмыльнулась. — Прямо так и вижу, как ты за мной с пистолетом по кустам бегаешь. — Иди к себе. И табличку эту спрячь, мародерка. Если её найдут при передаче в ВОЗ, мне потом еще неделю отписываться, почему у меня объект ворует инвентарь ООН. Я встала, чувствуя, как настроение немного приподнялось. Хоть какая-то движуха. — Спрячу, не переживай. Я вышла из кабинета и поплелась к себе. В коридоре всё так же гудела вентиляция, а охранники всё так же провожали меня взглядами, но в кармане приятно холодил руку кусок Британии, а впереди маячила хоть какая-то свобода. Зайдя в комнату, я грохнулась на кровать. «Оля Потемкина — мировое наследие», — пронеслось в голове. Сука, смешно. Год назад я Лейс в Магните тырила, а теперь меня ВОЗ делит. Интересно, Катька с Богданом там как? Наверное, сидят сейчас на той же лавке, матерятся на жару и даже не догадываются, что я тут из себя вакцину изображаю. В груди снова кольнуло, но уже не от меди. Просто кольнуло. Я закрыла глаза, стараясь не думать о том, что будет в этой «официальной лаборатории». Скорее всего, то же самое, только стены покрасят в другой цвет. Блять хочу домой... ----------------- Вот те на те! Короткая глава ”·_·“ Слов всего-2000.