Сэм!

Погода на завтра: +1⁰С, небольшой снег, влажность 30%. Самуил полу сидел в мягком компьютерном кресле, закинув ноги на стол и смотрел на пустой вордовский файл. Слова не ложились на пальцы. Их просто не было. Несколько месяцев назад поток фраз лился из самого сердца, но сейчас не выходило ни буквы. Врачи осуждали за то, что Сэм не искал работу, но у него была квартира на сдачу и родители в тылу. Сэм мог сидеть и спокойно ничего не делать. Хотя попытки были. Рисование, писательство… всё как до госпитализации, но нихрена не выходило, лишь пустота. Самуил считал себя писателем, но без гипомании, видимо, был хреновым автором, раз не получалось. Он злился и спорил с врачами, что это таблетки, но те ему возражали, говоря, что дозы не настолько существенны. Энергии в писателе было процентов десять. Днём он постоянно спал, да и ночью… Идеи не возникали, были только старые наработки, из которых не выходило ничего выжать. Сколько работ Сэм написал до больницы! Где-то тридцать. А сейчас выходила дай бог пара предложений ни о чем и ни к чему. По оконному отливу барабанил мелкий дождь. Город затянул молочный туман, здания вдали едва виднелись. Март только начался, а гулять уже хотелось. Но не по снегу – по этой дневной темноте. Но куда? Можно было бы в кофейню. Самуил разлюбил кофе с тех пор как последний раз работал, но пил его потому что напиток должен был быть предположительно вкусным. Каждый раз писатель на это надеялся и каждый раз допивал последний глоток, борясь с рвотными позывами. Да, сходить выпить кофе стоило. Самуил выключил компьютер, подошёл к куче одежды, валяющейся на табурете, достал оттуда самую свежую футболку и синий в клетку кардиган на больших пуговицах, затем джинсы. Из шкафа писатель достал единственные оставшиеся чистые черные носки. Вещи были мятые, волосы не мыты уже несколько дней, но всё, казалось, выглядит на грани приличного, а значит ничего страшного. Стоило ещё побриться, но этим писатель пренебрёг. Куртка, рюкзак, ботинки… На улице было приятно влажно, к лицу били мелкие капли дождя, наушники транслировали «Love potion No. 9» The Searchers. Настроение в целом было лучше, чем перед «пустым листом». Была какая-то цель. Кофе. Большой латте и может быть маленькое пирожное. Хотя от пирожных давно стоило отказаться – Самуил набрал в весе. Ему было плевать, как он выглядит в обществе, он пытался почувствовать хотя бы что-то внятное, похожее на то, что было когда-то – ещё до больницы, ещё до гипомании. Тёплый воздух кофейни влился в ноздри глубоким ароматом кофе. Помещение было полным, но оставались ещё места. Сэм заприметил одно и был благодарен судьбе, что после того, как он получил свой заказ, маленький круглый столик на два места не оказался занят. Писатель сел на не особенно удобный стул и принялся разглядывать людей вокруг, иногда останавливаясь на деталях, которые казались ему примечательными. Может быть так он найдёт вдохновение для нового произведения. Пусть это будет что-то лёгкое, сюрреалистичное. Как, например, верхний ряд зубов того парня, смеющегося над чем-то в своем смартфоне. Он был точно Фредди Меркьюри. Сэм смотрел на незнакомца непрерывно несколько минут, до тех пор, пока тот не обратил на него внимание, не сощурил глаза и не улыбнулся бы вдруг. – Самуил! – воскликнул Влад Семонин и резко поднялся со стула. Он сгреб куртку, прихватил стаканчик с кофе и сел напротив писателя, улыбаясь по-меркьюревски. – Сэм? – опешил Самуил. Влада тоже в школе звали Сэмом. Из-за фамилии. Иногда парни путались, кого окликивали на самом деле, и почему-то именно Самуил был Самуилом, а не Сэмом. Это имя закрепилось за ним уже в старшей школе и институте. – Что ты здесь делаешь? В голове всплыли весенние дни, когда они оба выходили на улицу без шапок, бродили по парку, Самуил мочил ноги в ледяных лужах, надеясь на простуду. Он носил тогда кеды, едва отступил мороз. Тоже стоял март, город плыл в тумане, а сердце жгло новое чувство, ещё неизведанное, а сейчас – давно забытое. Оно проклюнулось внутри, как синий крокус, незамедлительно привлекая к себе внимание. Самуил покраснел и поспешил закрыть лицо стаканом. Язык обожгло. – Заезжал к знакомой отдать подарок на НГ. Знаю, прошло дохрена времени, но мы всё никак не могли пересечься. А ты? Тоже по делам? Ты так изменился, охренеть, – кажется, во Владе тоже что-то проявлялось. Он говорил с напором. Писатель не помнил, чтобы приятель был таким. Хотя он мало что помнил, кроме страшного холода от промокших насквозь ботинок и адской головной боли от недосыпа после ночных переписок. – Я теперь тут живу. Ты тоже как будто изменился. Помнишь, как мы … – хотелось сказать что-то вроде «гуляли в мае под яблонями» или «целовались на скамейке в самой дальней части парка, пока никто не видит», но вышло только: – шлялись по той заброшке летом? В этом районе. Забавно встретиться именно тут. Влад поменялся в лице. Он нахмурился и вздохнул, откинувшись на спинку стула. – Выбрал для воспоминаний день, через неделю после которого решил со мной разойтись. Я ещё несколько лет после этого гадал, почему ты так со мной поступил. – Ого, я не думал, что ты так открыто можешь коснуться такого… личного сейчас… – писатель расширил глаза и огляделся. Никто не смотрел на них. – Просто на одном из сеансе психотерапии решил для себя, что если я вдруг тебя встречу и ты напомнишь мне о забытом, я попрошу тебя рассказать. Думать о том, что Сэм мог причинить Сэму настолько тяжёлую травму, что тот будет разбирать это на терапии, было странно. Для него самого то расставание было лишь неприятным уколом, о котором он, впрочем, до сих пор жалел, особенно сейчас. – Я был подростком, не знал, чего хотел, – пожал плечами Самуил. Он вновь отпил кофе. – Я помню, что ты писал мне позже о том, что так и не остыл, а я ревновал, когда у тебя появилась девушка. Было даже желание сплетничать об этом, но мне было не с кем, – снова красные уши и обжигающий напиток на языке. – У меня в голове осталось больше хорошего. Ты помнишь наше первое свидание? – Как мы сходили в KFC после того, как ты проколол губу? – Влад покрутил длинными пальцами стакан за донышко. Ногти у него были аккуратно стрижены, а кожа казалась очень мягкой, даже нежной. На ладонях Самуила были шелушения от холода и горячей воды. – Да. Было забавно есть с новыми ощущениями. – А сейчас ты уже не носишь, – заметил старый знакомый. – А ведь раньше был панком, даже глаза красил. Писатель рассмеялся, вспоминая, как ругали его учителя и как гнались за ним пару раз хулиганы. Быть панком-одиночкой было так себе. – Даже волосы! – вспоминал он. – И что ты во мне нашел? Я был похож на девчонку? – Ты был. На капризную. Помню, как ты расстроился из-за того, что я сказал, что Света умная. Начал кукситься. Света была подругой детства Самуила, с которой они в пух и прах разругались вначале пубертата. – Мне стыдно, – усмехнулся писатель. Он вновь бросил взгляд на руки Влада. Хотелось взял их в свои, заставить крокус в груди раскрыться полным цветом. – У тебя есть сейчас кто-то? – Нет. Я вышел из абьюзивных отношений несколько месяцев назад. На новый год. Решил сделать себе подарок, – было непонятно, шутит ли Влад. – Я тоже был в таких. Пять лет. – Вау! Могу только пожать руку. Я был четыре, – старый знакомый протянул руку и писатель её пожал, чуть задержав в своей. Рука действительно была безумно мягкой. – И ты был… с девушкой? – Самуил побарабанил пальцами по столу. – Да, – отчеканил Влад. – После тебя я закрыл тему гомосексуализма. – Гомосексуальности, – поправил Самуил оглядываясь. Их по-прежнему не слушали. Или делали вид. – И что, не было никаких привлекательных парней больше? – Что? – Влад рассмеялся. – Конечно были. И сейчас есть один, – он отвернулся к окну и с минуту смотрел на улицу, где люди спешили к метро от голубых автобусов и белых пригородных маршруток. Самуил никак не прерывал это свидание с собой. Просто следил за хорошо знакомыми чертами лица: пухлые губы, маленький нос, массивные нависшие веки и надбровные дуги, рассеченная бровь. – Влюбился? – писатель завидовал. Он тоже хотел влюбиться. Желательно, конечно, взаимно, и чтобы искра, буря эмоций. Он даже сейчас немного ревновал. Было бы здорово возобновить те отношения, посмотреть, что получится. – Да так, – Влад смял стаканчик, от него отскочила крышка, пришлось поднять и протянуть, – просто есть один друг, с которым как будто всё так, как должно быть. Он идеальный, с ним классно зависать, но это ведь всё не так, как кажется. Мы просто друзья. – Ты не пытался узнать у него, что он думает о тебе в романтическом смысле? – Ты что, совсем? Мне крышка, если он узнает о том, что я думаю, – Влад взглянул даже как-то зло на Самуила, как будто тот глупо шутит. – Но ведь между нами всё было просто. В один момент я взял тебя за руку и ты мне ничего не сказал. Помнишь? – Да, – Семонин улыбнулся, очаровательно двинув ушами назад. – Мы шли так минут пятнадцать, пока я не заметил велосипедистов. Тогда я был готов не выпускать тебя и все тридцать минут. Даже пятьдесят. Сердце сжалось и писатель закрыл лицо руками. – Ты думаешь мы могли бы попробовать снова? – в отчаянии, почти шёпотом спросил он и убрал один палец от глаза, чтобы посмотреть на собеседника. Тот смотрел долго, серьёзно и с каждой минутой собственное предложение набухало от наполняющей её нелепости. – Я даже не знаю тебя сейчас, почему ты спрашиваешь? – Просто я помню тебя комфортным, и мне бы хотелось сейчас иметь кого-то такого поблизости. И вот я подумал, что если у тебя ничего не выйдет с тем парнем, может, мы, по крайней мере, могли бы общаться. Хотя ты прав, и я тебя почти не знаю, – Самуил выдал тяжелейший выдох, наполненный той неловкостью, которую он сейчас испытывал. – Мы могли бы просто поддерживать контакт, – Влад пожал плечом и вновь посмотрел в окно. – Слушай, ты сейчас куришь? Мне так приспичило от волнения – сейчас лопну. Да и душно тут. Давай выйдем на улицу? Могу проводить тебя до дома, если недалеко. – Пятнадцать минут отсюда. Выдержишь? – хмыкнул Самуил, думая теперь о реплике про волнение. Он залпом выпил кофе, несмотря на то, что оставалась ещё половина и напиток обжигал. – Обижаешь. Я между прочим в качалку хожу, – Влад фыркнул. – А я, как видишь, не в форме, – Самуил поднялся и чуть не уронил стул, чувствуя жжение на кончиках ушей. Стакан полетел в мусорку. Застегиваться писатель не стал. В кофейне и правда и было душно, а холодный весенний воздух приятно пробирался под куртку. Дождь кончился, оставался только белёсый туман. Под ногами шуршал реагент и кусочки не растаявшего грязного льда. Собеседников окружал гул машин, воркование голубей и дым от электронной сигареты. – Ты чем сейчас занимаешься? – Самуил смотрел под ноги, на грязные ботинки и мелькающий рельеф асфальта. – Я психфак окончил. Клиент-центрированная терапия, – поделился Влад. – Веду практику два года. После сеансов, как выжатый лимон. Никогда не думал, что это настолько тяжело. Потом не успеваю всё своему терапевту рассказать. Иногда общаюсь с клиентами и цепляюсь за какую-то тему сам. Особенно если это про отношения. А это почти всегда про отношения. В моей практике по крайней мере. А ты? Ты же хотел быть нейрохирургом. У Самуила вырвался нервный смешок. Он поднял весёлый взгляд на Влада. – Я архитектор. Очень хреновый. У меня не было практики уже два года. Три увольнения, – писатель шмыгнул носом и отвернулся в другую сторону на окончании фразы. – А что случилось? – старый знакомый не звучал издевательски или насмешливо, но пальцы все равно тряслись от наколённых нервов. Мышцы сами собой напряглись в спине, Самуил сгорбился. – Или это секрет? – А у меня… у меня биполярка, и эти увольнения пришлись на её обострение. Я был нетрудоспособен, – голос звучал тихо и неприятно скрипел в горле. – Интересно. С биполяркой я сталкивался, но это не моя область. А сейчас что? Всё ещё обострение? – Сейчас полный вакуум в башке и штиль в жизни. Меня госпитализировали в октябре, и я месяц пролежал в психушке из-за того, что у меня случился психоз и попытка суицида, – говорить об этом было легче, чем о работе. – И чем же ты занимаешься сейчас? – Ничем. Абсолютная тишина. Мимо пронёсся курьер на электронном велосипеде, разбрызгивая воду из лужи. Самуил шаркнул ногой, Влад шумно затянулся. Они приближались к дому писателя и тот старался идти всё медленнее, потому что не хотел, чтобы эта встреча завершалась. Сейчас он вновь окажется один на один с бардаком в квартире и голове. – Это непросто. Три увольнения, психоз, суицид… Звучит, как тяжёлая перегрузка нервной системы. Мне кажется, я бы тоже не занимался ничем долгое время после такого. Что ты любил делать до твоей трагедии? – Я много рисовал и писал, – из груди вырвался выдох, схлопнувший лёгкие. – Сейчас рука не идёт по листу. Персонажи молчат, окружение не движется. – Опиши мне, что ты сейчас видишь тремя развернутыми предложениями? Самуил поднял изумлённый взгляд на Влада, и тот вдруг фыркнул и отвёл взгляд. – Прости, я зачем-то ушёл сейчас в терапию. – Ну, – писатель усмехнулся, – бесплатная психотерапия – это щедро с твоей стороны. Ладно, – он набрал в лёгкие побольше воздуха и внимательно огляделся: – По дороге плывут машины. Деревья стоят неподвижно, в ожидании тепла. На проводах переговариваются голуби. – Смотри-ка: ты не задумываясь сейчас перечислил мне несколько ярких образов. Что ты чувствуешь теперь? Они остановились – дошли до нужного подъезда. Самуил ощущал теперь лёгкость во всем теле и голове. Он был готов вновь сесть за компьютер, пролететь пальцами по клавиатуре. – Как будто ум заострился, – ошеломлённо произнес писатель, смотря в глаза терапевта. Тот улыбнулся одним уголком рта, чуть оголив крупные резцы. – Мы пришли? – он посмотрел на обшарпанную серую дверь подъезда, и Самуил мог ответить лишь кивком. – Добавимся в телеге? Мне интересно, получится ли у тебя что-то из этих фраз. Хотя даже если не получится… просто пообщаемся, – Влад протянул руку. Они распрощались. Самуил погрузился в туман собственных мыслей после этого. Он машинально поднялся на свой этаж, открыл дверь, разделся, сел за компьютер. Пальцы заплясали. Всего на несколько минут, но какие это были минуты! Сэм снова почувствовал себя живым.