интерме́ццо

Она смотрит, а он не замечает. Они ходят по одним коридорам, сидят в одной библиотеке, их столы рядом в Большом зале. Джинни задерживает дыхание каждый раз, когда их пути случайно пересекаются, и с каждой такой встречей чувствует, как внутри разрастается что-то теплое, липкое, и абсолютно бесполезное, потому что Драко Малфой с серыми, как шторм, глазами, совершенно точно не знает, какого цвета глаза у нее. У Джинни жизнь – учебник по нумерологии, где вместо формул выведена одна навязчивая идея: заставить этого белокурого слизеринца хотя бы раз посмотреть на неё не сквозь. Джинни будто летит на дно Черного озера, а Драко Малфой с холодной непоколебимостью поправляет мантию и даже не догадывается о том, что рыжеволосая гриффиндорка уже несколько месяцев не может уснуть из-за вороха мыслей о его бледно-аристократическом лице, надменном взгляде и абсолютном равнодушии, когда он случайно смотрит в ее сторону. Да, теперь всё иначе, она может даже не огрызнуться в ответ на «Уизлетта» или бросить слишком уж беззлобное «отвали, Малфой». Внутри всё переворачивается от одного только взгляда на его профиль за зельеварческим котлом. Драко только презрительно изогнёт бровь и всё, а она готова провалиться сквозь каменный пол и лишь благодаря своей прекрасной выдержке не выдать ни одним мускулом на лице предательского трепета сердца и волнения. Джинни порой не узнает себя, у нее, девчонки, которую вся школа знает как бойкую, напористую, умеющую поставить на место кого угодно, теперь постыдно сохнет во рту и слабеют колени стоит ей завидеть в коридоре белую макушку. Ей кажется, что она сходит с ума, незаметно для окружающих, но верно и медленно. Мгновение, когда холодные стены подземелий разорвал голос Снейпа, когда он объявил о начале работы над совершенно новым видом сложного зелья, она запомнила надолго. Конечно, связано это было не с безоговорочной преданностью этому предмету, а почти равнодушно выроненному Снейпом вслед: «…работаем над созданием сыворотки правды, объединяемся в пары, мистер Малфой составит компанию мисс Уизли, мистер Лонгботтом и мисс Паркинсон…», впрочем, дальше слушать необходимости не было. После объявления партнеров по работе, вокруг поднимается шум, кто-то хихикает, Пэнси Паркинсон сверкает глазами так, будто ей скрутило желудок, а софакультетники сочувственно смотрят на Джинни и Невилла - только им не повезло заполучить в партнеры слизеринцев. Джинни же чувствует, как всё внутри сначала обрывается вниз, а потом взмывает к самому потолку, пробивая каменные своды. Гриффиндорцы не жалуют Северуса Снейпа, и Джинни Уизли в их числе - за его придирки, за вечные без причины вычитанные баллы, за то, как уничижительно он выговаривает «мисс Уизли». Но в этот самый миг, Джинни готова признать: на всём Слизерине не нашлось бы ученика, для которого профессор Снейп был бы более любимым преподавателем, чем для нее. Потому что сочетание «Малфой и Уизли» прозвучало для её ушей лучше любого «Превосходно». Джинни мысленно сравнивает то, как они сидят рядом друг с другом у парного котла с участием в турнире по квиддичу, дух захватывает, сердце ухает вниз, и хочется сделать самый рискованный манёвр, лишь бы услышать его голос. У Драко представления, конечно, куда более скучные – он просто хочет получить высший балл и забыть о её существовании до следующего занятия. Но если Джинни что-то хорошо и умеет, так это быть упорной, уж в этой черте характера ей равных нет. Она в него – по самые кончики рыжих волос. Её неловкие попытки заговорить, когда он выходит из библиотеки, хранят ту самую девичью глупость и восторг перед мальчишкой, который заставляет мысли скручиваться в бессвязный вихрь. Драко проходит мимо, и пахнет от него безразличием, а еще горьким дымом камина и снегом, может ли вообще снег пахнуть, Джинни не знает, но в этот момент сердце делает кувырок, и она забывает дышать. Если бы он знал, как она прокручивает в голове фразу «садись сюда, Уизли», сказанную им на прошлом уроке… Правда, сказанную так, будто он приглашает её на казнь, а не к общему котлу. Но Джинни тогда села. И варила зелье с самым невозможным человеком в школе, чувствуя, как кончики пальцев немеют, когда их локти случайно соприкасаются. Она не сопротивляется этому наваждению, в такие моменты она готова варить за двоих, чистить ингредиенты и терпеть его язвительные замечания. Кажется, она всегда хотела быть именно такой, терпеливой и настойчивой, в этом есть своё удовольствие, как она раньше не замечала? А пока что Джинни радуется что впереди еще несколько уроков на которых они продолжат работать в паре. Джинни первое время боится спугнуть, сделать слишком резкое движение, но потом понимает: он же не хрустальный. Он такой же живой, как и она. А значит, когда после последнего занятия где они работали в паре, она ловит его за запястье в дверях пустого класса (у него привычка выходить позже всех, а у нее ждать его) и говорит: «Малфой, мы с тобой идем в Хогсмид в субботу, ровно в одиннадцать и не смей отказываться» – это позволительно. В глазах Драко всего на долю секунды вспыхивает шок, будто она предложила ему прыгнуть с вершины Астрономической башни без палочек, а потом, вдруг, он не выдёргивает руку. И в этот самый миг Джинни понимает, что все это время боялась не отказа, она боялась, что она так и останется для него безликой, что он даже не почувствует ее прикосновения и пройдет мимо, как будто она привидение, пустое место. Но этого не происходит, теперь в его взгляде на нее появляется что-то, чего она никогда раньше не замечала, или не позволяла себе заметить, боясь принять желаемое за действительное. Он замирает, не отводя глаз, его пальцы под ее ладонью напрягаются, а потом… сжимают в ответ. И этого маленького «в ответ» хватает, чтобы внутри нее разлилось что-то теплое, как весна после долгой зимы, как будто она всю жизнь дышала через соломинку и наконец сделала вдох полной грудью. Его запястье под ее ладонью чуть заметно вздрагивает, а потом, его рука выворачивается, и теперь уже его пальцы накрывают и сжимают ее руку. «Тогда тебе лучше не опаздывать, Уизли». Она чувствует, как внутри нее разом рушатся все стены и защиты, которые она упорно выстраивала чтобы окончательно не свихнуться от этой своей бессмысленной, назойливой влюбленности. Однако, самый яркий взрыв фейерверков случается, месяц спустя, когда он впервые целует ее не в щеку, а так, что у нее подкашиваются ноги и в голове не остается ни одной связной мысли, только ощущение его губ на своих, настойчивых и жадных, будто он боится, что она исчезнет, если не держать ее достаточно крепко. Его пальцы находят ее талию, скользят выше, перебирают ткань мантии, путаются в ее рыжих волосах и каждое его прикосновение отзывается мурашками, которые бегут по спине, спускаются ниже и заставляют выгибаться навстречу. И в такие моменты Джинни чувствует, как все, что она знала о себе, рассыпается на мелкие осколки. С ним она хочет просто закрыть глаза и довериться, хочет чувствовать, как его ладони сжимают её бёдра, как его дыхание становится тяжелее, как он целует её шею, сначала нежно, почти несмело, а потом так, что на коже остаются следы, которые буду напоминать о себе еще несколько дней. Ей не стыдно, нет, ей, наоборот, кажется, что она всю жизнь ждала именно того, чтобы кто-то сильный и одновременно осторожный взял и разобрал ее по косточкам, а потом собрал заново, но уже другую. И когда Драко прижимает ее к стене, когда она чувствует его вес, его жар, когда он шепчет ей на ухо что-то тихое, почти неслышное, она не сопротивляется. Она тает. Теперь всё по–другому – они теперь Джинни и Драко, самый нелепый союз, который мог быть когда-нибудь задуман, как наказание для чистокровной гордости Слизерина и одновременно как лучшее приключение для девчонки с Гриффиндора, которая всегда привыкла добиваться своего. … лед и пламя не смешиваются, но это не значит что что их союз невозможен, и в этом союзе рождается что‑то новое, не пар и не пепел, а новый мир, где полярности дополняют друг друга, создавая гармонию.