Белые агератумы с брызгами крови

      Он — идеален. Олицетворение Порядка, принявшее образ человечий. Симметричен и гармоничен в своей симметрии. Спокоен. Нерушим. Губы его искривлены в сдержанной улыбке, тело зияет глубокими царапинами и бутонами больных цветов. Увечья напоминают — он живой. И тот, кто изувечил его, тоже жив. Кровь каплями, разводами течет по сильному телу. Бутоны белых агератумов и бордовых гвоздик распускаются; мгновенно вянут от касаний Хаоса. Цветы пронзают кожу, ломают кости. Ему больно, но боль сменится удовольствием; все парно, они об этом знают.       Распластан по траве, изгибается на складках своей сброшенной алой рясы. Обнажен и податлив его тлетворным рукам. Руки ползут вдоль торса, оставляя багровеющие полосы. Руки давят на края ран, делая больнее и приятнее.       Время для них относительно, и все же в монотонной вечности они научились относиться друг к другу с уважением и нескончаемой преданностью. Созданное одним умрет от прикосновения другого, но из праха, оставленного вторым, первый создаст что-нибудь новое, прекрасное, живое.       Из энергии создается материя. Материя гибнет, оставляя после себя энергию. Закон сохранения массы и энергии. Они питаются этим, живя в согласии, синергии.       Хаос склоняется над Порядком в попытке стать еще ближе. Губами рисует линию — парад планет засосами по светлой коже. Порядок мычит. Совсем тихо и смято. Гнется навстречу, с удовольствием прикрывает глаза.       От шеи к груди, от груди по обилию цветущих царапин к низу живота. Беззвучно и нежно, до дрожи во всем теле.

Любят, несмотря на то, что

друг другу они

диаметрально противоположны.

      Любовь огнем горит в ярких умных голубых глазах. Любовь кровоподтеками расцветает на ключицах.       Расставляет ноги шире, как бы призывая. О, они могли бы вечность сливаться в стремлении стать одним целым. Порядок тянет руки. Сминает плечи своими аккуратными пальцами и приближает, впиваясь в приоткрытые губы.       Они кусаются, давятся лепестками гвоздик и агератумов, смешивают кровь и слюну. Шепчут имена друг друга. Любят. Безумно любят, хотя когда-то искренне ненавидели друг друга. Задыхаются.       — Хочу!.. — шепчет Ордо. Не приказывает, но и не просит, скорее, констатирует, и Хаос, румяный, растрепанный и увлеченный, не в силах ему противиться. Течет от его бархатного голоса, тяжелого взгляда темных глаз, крепкой хватки на своих плечах. Подхватывает под бедра, приподнимая для удобства. Цветы, бутоны, листья — магия созидания, присущая Порядку — окутывает Хаоса, пронзая и причиняя легкий дискомфорт, но вместе с тем даря силу.       Порядок охает в его руках, вновь кривит губы в улыбке. Расслабляется, позволяя брать себя грубо и быстро. Скулит, выгибаясь. Член ощущается больнее царапин, укусов и засосов. Распирает физическое тело, удовлетворяет душу.       «Еще», — одними губами произносит, несмотря на кровь и жжение. И Хаос его желаниям потакает.       Они вдвоем в мире, созданном и убитом своими руками. Глядят на солнце, плавно заходящее за горизонт. Дрожащей рукой Порядок по небосклону рассыпает звезды. Мерцающие и далекие, ужасно красивые, но не красивее его. Хаос перехватывает, сдавливая запястье. Целует пальцы, кусает. Небо заволакивает туманом, звезды блекнут.       Они одни. В цветах, крови, шелках красных ряс. Наслаждаются друг другом в долгожданной гармонии.