14. HALLOWEEN

HALLOWEEN        Часть 1       Канун Хэллоуина в Сеуле обволакивал город мистической атмосферой. В общежитии Stray Kids творился полнейший хаос. Восемь участников группы, забыв о графиках и репетициях, с головой окунулись в предпраздничную суету. Гостиную украшали тыквы с вырезанными зловещими ухмылками, гирлянды из летучих мышей и призраков, а также паутина, опутывающая углы.       Главной интригой вечера был обещанный конкурс на самый страшный костюм. Каждый участник, подогреваемый азартом и желанием удивить остальных, тщательно разрабатывал свой образ. Обсуждения кипели вокруг тёмного реквизита, искусственного грима и зловещих спецэффектов.       Среди этой творческой лихорадки Сынмин, известный своим умом и любовью к деталям, выделился своей задумкой. Он решил предстать в образе загадочного чернокнижника, стремясь создать не просто пугающий, а атмосферный и запоминающийся персонаж. Для достижения этой цели, он решил отправиться на ближайшую барахолку в поисках подходящего реквизита.       Его взгляд был прикован к старинной книге, которая, по его мнению, могла бы стать идеальным дополнением к его образу. Сынмин представлял, как он будет держать её в руках, читая заклинания при тусклом свете свечей, создавая вокруг себя ауру таинственности и зловещего очарования. Он предвкушал свой поход на барахолку, надеясь отыскать именно ту книгу, которая воплотит его задумку и поможет ему победить в конкурсе.       Утренний Сеул, закутанный в сонный полумрак, еще хранил остатки ночи, когда Сынмин, словно заговорщик, покинул уютное убежище общежития Stray Kids. Стараясь ступать бесшумно, чтобы не нарушить чуткий сон мемберов, он проскользнул за дверь и вышел на свежий, бодрящий воздух. В предрассветной тишине чувствовалось приближение особого дня - кануна Хэллоуина, дня, когда границы между мирами истончаются.       Сердце Сынмина билось в предвкушении. Его путь лежал на блошиный рынок, шумный и хаотичный даже в этот ранний час. Пробираясь сквозь узкие проходы, заваленные старинными вещами и пыльными сокровищами, он ощущал себя археологом, исследующим забытые артефакты. Он знал, что ищет не просто предмет, а ключ к созданию убедительного образа чернокнижника, к воплощению духа настоящей, древней магии.       Рынок представлялся лабиринтом, полным неожиданных поворотов и сюрпризов. На каждом прилавке его взгляд задерживался на мгновение: пожелтевшие фотографии в винтажных рамках, потёртые граммофонные пластинки, потускневшие серебряные украшения. Всё это имело свою историю, но ничто не соответствовало его внутреннему видению.       И вот, когда он уже начал терять надежду, его внимание привлек небольшой, затерянный в тени одного из прилавков томик. Его обложка была обтянута кожей, потрескавшейся от времени и испещрённой странными, непонятными символами. Они словно шептали что-то на забытом языке, маня Сынмина прикоснуться к ним. Но самое интригующее - книга была туго перевязана толстой, пожелтевшей от времени веревкой. Этот шнур, казалось, сдерживал нечто, удерживал древние секреты и тайны, которые томились внутри. Сынмин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что нашёл то, что искал. Книга молча звала его, обещая стать идеальным дополнением к его мистическому образу, инструментом, способным вдохнуть жизнь в чернокнижника, живущего в его воображении.       В тот момент, когда Сынмин остановился перед старинным томиком, продавец, казалось, возник из ниоткуда. Это был старик, чье лицо было исчерчено глубокими морщинами, словно карта прожитых лет. В его глазах, глубоких и проницательных, читалась мудрость и какой-то таинственный блеск, словно он сам был хранителем древних секретов. Он наблюдал за Сынмином, не произнося ни слова, пока тот рассматривал книгу.       Когда Сынмин, наконец, оторвал взгляд от загадочных символов на обложке, старик хитро улыбнулся. В его улыбке было что-то зловещее и вместе с тем притягательное. Он медленно покачал головой и проскрипел голосом, словно пропитанным пылью веков:       - “Эта книга не для каждого, юноша. Не каждый способен понять ее истинную ценность… и ее опасность”. Он сделал небольшую паузу, внимательно изучая реакцию Сынмина, - “Она хранит в себе знания, которые могут быть как источником невероятной силы, так и причиной немыслимых бед. В руках неумелого или нечестивого человека она может стать оружием разрушения”.       Сынмин был заинтригован его словами. В них чувствовалась правда и предостережение. Он понял, что эта книга - не просто реквизит, а нечто большее, нечто, обладающее собственной историей и, возможно, даже собственной волей. Слова старика только усилили его интерес. Изначально он хотел использовать книгу исключительно в качестве аксессуара, но теперь она приобрела совершенно иное значение.       - “Это как раз то, что мне нужно!”, - подумал Сынмин. Таинственность книги и предупреждения старика сделают его образ чернокнижника ещё более убедительным и запоминающимся. Теперь он был твердо уверен, что должен обладать этим артефактом, чтобы его костюм был не просто пугающим, а по-настоящему мистическим. Он решил, что несмотря на предостережения, он сделает всё возможное, чтобы книга оказалась в его руках.       Сердце Сынмина радостно трепетало, когда он вернулся в общежитие, бережно прижимая к себе драгоценную находку. Он проскользнул в свою комнату, стараясь остаться незамеченным, словно контрабандист, провозящий секретное сокровище. Достав книгу из сумки, он не мог удержаться от того, чтобы ещё раз полюбоваться её потемневшей кожей и странными символами. Но вместо того, чтобы немедленно продемонстрировать приобретение остальным, он решил приберечь этот козырь до вечера.       Он аккуратно спрятал книгу под кроватью, в укромном месте, где её никто не смог бы случайно обнаружить. До Хэллоуинской вечеринки оставалось совсем немного времени, и Сынмин сгорал от нетерпения, представляя, какое впечатление произведёт его костюм чернокнижника с этой загадочной, старинной книгой. Он предвкушал восхищённые взгляды, удивлённые возгласы и, конечно же, заслуженную победу в конкурсе на лучший костюм.       Пока Сынмин хранил свою тайну, атмосфера Хэллоуина в общежитии становилась все более ощутимой. В воздухе витали ароматы тыквенного пирога и корицы, а мемберы, облачённые в свои костюмы, сновали туда-сюда, готовясь к предстоящей вечеринке. Кто-то репетировал страшные крики, кто-то колдовал над гримом, а кто-то просто дурачился и смеялся, наслаждаясь атмосферой веселья и ужаса. Напряжение и предвкушение сгущались, создавая ощущение надвигающегося праздника, полного сюрпризов и неожиданностей.              К вечеру гостиная общежития преобразилась до неузнаваемости. Паутина оплетала углы, словно настоящая, а из глазниц светящихся тыкв мерцал зловещий свет. Аромат сладкого тыквенного пирога смешивался с запахом лаванды от ароматических свечей, создавая причудливую смесь уюта и мистики. Все мемберы, облачённые в свои тщательно продуманные костюмы, собрались вместе, готовые к празднованию Хэллоуина.       Среди этой праздничной суматохи особенно выделялся Джисон. В своей мантии Гриффиндора, доставшейся, кажется, прямиком из Хогвартса, он казался воплощением юного волшебника. Его энергия била ключом, а воображение не знало границ. Он лихо рассекал пространство гостиной на своей деревянной метле, искусно маневрируя между диванами и креслами, словно участник захватывающего турнира по квиддичу.       Метла поскрипывала под его весом, пока он имитировал головокружительные виражи и захватывающие погони. В одной руке он держал волшебную палочку, и ею он описывал в воздухе сложные узоры, выкрикивая заклинания.       - “Авада Кедавра!”, - пронзительно выкрикнул Джисон, и его голос эхом отразился от стен гостиной, заставив некоторых мемберов вздрогнуть от неожиданности. Его глаза блестели от азарта, а щёки раскраснелись от возбуждения. Он был полностью поглощён своей ролью, и его энергия заражала всех вокруг, подготавливая их к тому, чтобы полностью погрузиться в дух Хэллоуина.       В этот момент в комнате появился Сынмин. В своей руке он торжественно держал старинную книгу, готовясь представить свой образ чернокнижника. Атмосфера в комнате достигла пика, предвкушая появление остальных участников Хэллоуинского праздника.       Сынмин, облачённый в свой наряд чернокнижника, с гордостью вошёл в гостиную, привлекая к себе всеобщее внимание. Он держал книгу, как драгоценный артефакт, словно она была ключом к вратам в иной мир. И тут его заметил Минхо, чей острый взгляд сразу выделил Сынмина из толпы.       Минхо, оценивающе оглядел костюм Сынмина, и его внимание сразу привлекла загадочная книга. Он прищурился, пытаясь разглядеть название, и ехидно усмехнулся:       - “Война и мир?”, - съязвил Минхо, вызвав тихий смех у некоторых мемберов. Сынмин нахмурился, уязвлённый таким невежественным предположением, и надменно ответил: “Нет! Это, вообще-то, настоящая книга магии”.       - “Чего?”, - Минхо скептически изогнул бровь и снисходительно ухмыльнулся, - “И ты веришь во всю эту чушь?”.       Сынмин замолчал, недовольно взглянув на Минхо. Его взгляд буквально испепелял своим недовольством, в то время как Минхо, словно дразня его, начал наклонять голову то в одну, то в другую сторону, выдерживая его тяжелый взгляд. Сынмин в отчаянии сжал губы и демонстративно выдохнул, слегка покачивая головой, выражая тем самым свое крайнее раздражение.       - “Сынмин! Ты серьёзно?”, - удивился Минхо, не отступая, - “Фантастики пересмотрел?”.       - “А ты не веришь в магию?”, - с вызовом спросил Сынмин. Минхо напрягся, его лицо стало серьезным.       - “Как можно верить в то, что нельзя увидеть, услышать и как-то прочувствовать?”, - риторически спросил Минхо, - “Я понимаю, когда один баран дал в морду другому барану… это жизнь, вот она рядом… а гадания, заклятия, проклятия, привороты, отвороты, повороты… это же такая же чушь, как вечная жизнь и вечная молодость”, - добавил Минхо, выражая свою жизненную философию.       - “Да ты никогда и ни во что не веришь”, - отмахнулся Сынмин, чувствуя, как его запал начинает угасать.       - “Окей! Давай сейчас прочитаем что-то из твоей вот этой “энциклопедии” и сам во всём убедишься”, - с ухмылкой предложил Минхо, уверенный в своей правоте.       Атмосфера в гостиной мгновенно накалилась. Шумная и веселая обстановка сменилась напряжённым ожиданием. Все взгляды были прикованы к Сынмину и Минхо, словно они готовились к дуэли. Даже Джисон, заворожённый развернувшейся сценой, временно забыл о своем квиддичном турнире. Воцарилась гнетущая тишина, словно в преддверии бури. Все ждали, чем закончится этот спор о вере и неверии.              Напряжение, витавшее в гостиной, внезапно рассеялось, когда Чан, оглядев собравшихся мемберов, обеспокоенно спросил: “А где Чанбин?”.       - “Понятия не имею… наверное в качалке”, - хихикнул Минхо, как бы невзначай намекая на известные увлечения Чанбина.       - “Ща слетаю до него - позову!”, - громко, словно произнося заклинание, воскликнул Джисон, моментально переключившись на новое задание, и, оставив свою воображаемую метлу, помчался к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались комнаты всех мемберов.       - “Окей”, - ответил Чан, наблюдая за стремительно удаляющейся фигурой Джисона.       Тем временем, Минхо, воспользовавшись возникшей паузой, не собирался отступать. С вызовом посмотрев на Сынмина, он протянул руку и требовательно произнес: “Книгу!”.       Сынмин недовольно сжал губы, но, уступив настойчивости Минхо, и предвидя продолжение спора, покорно отдал ему книгу и скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя скептическое отношение к его намерениям.       Минхо с азартом покрутил старинный том в руках, словно оценивая его ценность, а затем, произвольно заложив палец, открыл книгу на случайной странице где-то в районе середины.       - “О!”, - хихикнул Минхо, пробежав глазами по тексту, - “Как раз то, что надо!”. Он откашлялся и, стараясь придать себе максимально пафосный вид, начал произносить заклинание из книги. Через каждое слово он с ухмылкой и видом превосходства поглядывал на нахмуренное лицо Сынмина, наслаждаясь произведённым эффектом, - “…то, что принадлежит вам, принадлежит и мне, то, что принадлежит мне, принадлежит и вам…”.       Закончив читать заклинание, Минхо с громким хлопком захлопнул книгу, подняв в воздух небольшое облако пыли, и, с вызовом посмотрел на Сынмина.       - “Ну и?”, - спросил Сынмина Минхо и спустя небольшую паузу вернул ему книгу, победно улыбаясь, и уселся на диван, ожидая реакцию. В глазах Минхо читалось торжество и уверенность в своей непогрешимости. Он был убеждён, что развеял все иллюзии Сынмина и доказал ему абсурдность веры в магию.        Часть 2       Тёмный коридор второго этажа общежития в этот Хэллоуинский вечер напоминал декорации к фильму ужасов. Единственным источником света были мерцающие тыквы с вырезанными зловещими лицами, которые были расставлены вдоль стен, отбрасывая причудливые, танцующие тени. Каждый шаг Джисона сопровождался тихим скрипом половиц и ощущением, что за ним кто-то наблюдает из темноты.       Дверь в комнату Чанбина была приоткрыта, и оттуда доносилось недовольное и отрывистое ворчание. Джисон, с присущим ему любопытством, заглянул внутрь.       В полумраке комнаты он увидел Чанбина, стоящего перед зеркалом. В его руках была вставная вампирская челюсть. Судя по всему, Чанбин выбрал для себя образ вампира на эту вечеринку, но что-то пошло не так.       Челюсть была явно слишком велика для него, и каждый раз, когда он пытался закрепить её на своих зубах, она предательски соскальзывала, оставляя на его подбородке красноватые следы, словно он только что полакомился свежей кровью. Выражение лица Чанбина было крайне недовольным. Его обычно суровый взгляд был ещё более мрачным, а губы были плотно сжаты. Он с силой сжимал вставную челюсть, словно собираясь разорвать её на мелкие кусочки. Джисон, наблюдавший за этой сценой, не мог удержаться от тихой усмешки. Чанбин, борющийся с вампирской челюстью, был зрелищем довольно комичным, особенно в контрасте с его обычным образом сильного и уверенного в себе рэпера.       В полном отчаянии Чанбин выплюнул вампирскую челюсть в раковину и с громким стоном выкрикнул: “ААА! Да что с ней не так???”. Несмотря на свой брутальный образ, в его голосе прозвучали нотки детской обиды и разочарования. Он был готов к Хэллоуину, но злосчастная челюсть рушила все его планы.       Внезапно, за его спиной в темноте что-то тихо шевельнулось. Слабый свет от тыквы в коридоре искажал тени на стене, и одна из них неестественно изогнулась, словно живая. У Чанбина мелькнула мысль, что он не один в комнате.       На мгновение ему показалось, что в зеркале, отражающем его расстроенное лицо, мелькнул чей-то взгляд - холодный, изучающий. Чанбин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ему стало не по себе, словно за ним кто-то наблюдал.       Охваченный внезапным порывом страха, он резко обернулся, но в комнате никого не было. Только лишь причудливые тени, отбрасываемые тыквами, танцевали на стенах. Сердце бешено колотилось в груди, а волосы на затылке встали дыбом. Он попытался убедить себя, что ему просто показалось.       Внезапно тишину разорвал громкий грохот. Метла Джисона, которую он оставил в коридоре, с шумом упала на пол. И снова воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием Чанбина. Он стоял, неподвижно глядя в темноту, пытаясь понять, что только что произошло и, убеждая себя, что это всего лишь игра воображения, порождённая атмосферой Хэллоуина. Но чувство тревоги не покидало его.       Чанбин сделал несколько шагов к двери. Сердце тревожно отбивало ритм в груди. Он выглянул в своём кричащем костюме.       - “О! Джисон! Ты чего тут делаешь?”, - поинтересовался Чанбин, стараясь сохранить непринужденность в голосе.       - “Тебя все ждут внизу. Ты куда пропал?”, - спросил Джисон. Его голос слегка исказился из-за маски.       - “Да у меня с костюмом засада”, - нервно ответил Чанбин, - “Челюсть не вставляется”.       - “Да забей ты на неё уже. Пойдём в гостиную”, - сказал Джисон. В его словах послышалось нетерпение, даже злость.       - “Окей. Пойдём”, - грустно ответил Чанбин, чувствуя себя невероятно уставшим. Он вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь. Джисон поднял с пола свою метлу, и они с Чанбином направились в гостиную. Каждый их шаг отдавался гулким эхом в тишине коридора.              Сынмин прижал к себе книгу, сохраняя невозмутимый вид, и внимательно наблюдал за Минхо с еле заметным любопытством. Он прекрасно понимал, что Минхо просто развлекается, но уголки его губ предательски дрогнули в лёгком недовольстве, когда тот уселся на диван с видом триумфатора.       - “И что ты этим хотел доказать?”, - спокойно спросил Сынмин, стараясь скрыть растущее волнение, - “Магия - это же нечто большее, чем просто слова и жесты. Это энергия, намерение и вера в то, что ты делаешь”, - прокомментировал Сынмин действия Минхо, но, несмотря на это, в глубине души он надеялся, что что-то произойдёт.       Внезапно Сынмин почувствовал лёгкое покалывание в пальцах. Он удивленно посмотрел на свои руки и заметил, что они начали слегка светиться мягким голубоватым светом.       - “Что…?”, - прошептал Сынмин, не веря своим глазам.       Минхо, увидев реакцию Сынмина, вскочил с дивана, и его лицо исказилось от удивления.       - “Что ты сделал?”, - воскликнул Минхо, отступая назад. Сынмин, не понимая, что происходит, поднял глаза на Минхо и увидел, как тот с ужасом смотрит на свои собственные руки. Теперь и руки Минхо тоже светились, таким же голубоватым светом. Наступило молчание, нарушаемое лишь тихим сопением Минхо, заполнявшим комнату.       Чан был явно шокирован увиденным. Его глаза расширились, когда он переводил взгляд с Минхо на Сынмина. Он был в ярости и не мог сдержать свои эмоции.       - “Минхо! Сынмин!”, - низким и шипящим от злости голосом произнёс Чан, - “Едрить твою в дышло! Какого хрена вы творите???”. Резкий шлепок пришёлся по заду Минхо, а Сынмин получил ощутимый подзатыльник. Их взгляды встретились, полные взаимных упрёков, пока они машинально потирали пострадавшие места.       - “Это всё Минхо-хён”, - пробубнил Сынмин. В его голосе звучала обречённость, - “Вечно мне из-за него прилетает”.       - “А чё сразу косой?”, - вскинув брови, возмутился Минхо, - “Нефиг было всякое старьё с барахолки в дом тащить!”.       - “А кто тебя, вообще, просил книгу трогать?”, - огрызнулся в ответ Сынмин, - “Так что я тут не причём!”.       - “Ты всегда причём, Сынмин!”, - не унимался Минхо. Сынмин тяжело вздохнул и, молча, уставился на Минхо.       - “Минхо! Руки!”, - произнёс Сынмин и посмотрел на свои руки. Минхо посмотрел на свои ладони - свечение медленно угасало и через мгновение прекратилось совсем.       - “Фуф”, - с облегчением выдохнул Минхо, - “Считай, тебе повезло”, - бросил он, обращаясь к Сынмину. Сынмин снисходительно покачал головой и не стал ничего ему отвечать. Свечение исчезло, а чувство тревоги осталось. Что-то было не так, что-то изменилось.       В гостиную спустился Чанбин в сопровождении Джисона. На Чанбине красовался бархатный костюм, словно сотканный из самой ночи, с высоким воротником, под которым, казалось, скрывалась сама тьма. Его лицо и шею украшали кровоподтёки, лишь частично нанесённые гримом.       - “Оооо… здравствуйте, ваше сиятельство”, - ехидно пропел Чан, оглядев Чанбина в костюме графа Дракулы снизу вверх, и расплылся в низком реверансе. В его голосе сквозила ирония, но в глазах читался азарт предстоящей вечеринки.       - “А ты, Чан, смотрю - заморачиваться не стал?”, - ухмыляясь, поинтересовался Чанбин, окинув взглядом скромный костюм Чана. В его тоне не было презрения, лишь легкая подначка.       - “Ну, почему же? Костюм участника игры в Кальмара, по-моему, очень даже антуражненький и не заезженный”, - убеждая, ответил Чан, поправляя воротник олимпийки, - “У меня на один мейк полтора часа ушло! Знаешь, как не просто нарисовать себе на лице следы от порезов стеклом, синяки и ссадины, чтобы они ещё и максимально натурально смотрелись?!”.       Чан не врал. Грим и вправду был искусным. В полумраке гостиной отдельные детали казались пугающе реалистичными: синяки под глазами казались не нарисованными, а выстраданными; порез на щеке, кровоточащий уже не краской, а чем-то, подозрительно напоминающим настоящую кровь. А взгляд… Это был взгляд загнанного зверя, полный отчаяния.       - “Я чё-то не понял? Джисон сказал, что все собрались и меня ждут, а вас тут три калеки. Где остальные?”, - недовольно спросил Чанбин, скрестив руки на груди. Его брови нахмурились, выдавая смесь раздражения и любопытства. Он обвёл взглядом полумрак гостиной, где тускло мерцали праздничные огоньки, - “Хёнджинаааа!”, - на всю гостиную Чанбин начал голосить и демонстративно искать его по углам, заглядывая за диванные подушки и приседая у журнального столика.       - “Ага, ты ещё под плинтусом посмотри”, - съехидничал Минхо, откинувшись на спинку дивана. В его глазах плясали искорки насмешки, а уголки губ приподнялись в хитрой ухмылке. Он явно наслаждался раздражением Чанбина.       - “Да успокойтесь вы! Ена, Хёнджин и Ликс готовят во дворе фейерверк”, - Чан тяжело вздохнул, закатывая глаза и недовольно качая головой. В его голосе слышалась смесь усталости и снисходительности. Он знал, что стоит только дать волю их энергичному трио, и вечер перестанет быть томным.       Чанбин замер, словно его окатили ледяной водой.       - “Фейерверк? Во дворе?”, - лицо Чанбина смягчилось, а недовольство сменилось предвкушением. Он выпрямился и с лукавой улыбкой посмотрел на Минхо, - “А ты тут киснешь? Пошли смотреть, как эти пиротехники небо раскрасят!”. И, прежде чем Минхо успел ответить, Чанбин уже выскочил за дверь, увлекая за собой Чана, Джисона и Сынмина. Минхо лениво потянулся, наблюдая, как Чанбин и Чан исчезают за дверью.       - “Ну и дурак”, - пробормотал Минхо себе под нос, но в его голосе слышалось скорее притворное презрение, чем настоящее осуждение. На самом деле, ему тоже не терпелось увидеть фейерверк, но изображать равнодушие было слишком забавно, чтобы от этого отказываться. Поднявшись с дивана, Минхо неспешно надел на себя окровавленный медицинский халат, взял свой длинный окровавленный топор и направился к входной двери, стараясь не выдать своего интереса. Сохраняя маску невозмутимости, он прислонился к стене дома и опёрся рукой на древко топора.       Во дворе царила суета. Ликс, облачённый в чёрный воздушный мешковатый плащ, сидел на корточках спиной к входу с коробкой пиротехники в руках, и сосредоточенно колдовал над ней, соединяя провода. Ена сидел рядом, читая вслух инструкцию, и диктовал Феликсу, что и как нужно соединять. Хёнджин стоял рядом с ними и наблюдал за ними, засунув руки в карманы брюк.       Чанбин, как завороженный, наблюдал за подготовкой, не в силах сдержать широкую улыбку. Чан стоял рядом, скрестив руки на груди, и с отеческой гордостью смотрел на своих подопечных.       - “Хёнджин, ты такой красивый”, - с восхищением произнёс Чанбин, - “Но, я так понимаю, над костюмом ты особо не морочился - в домашнем пришёл?”, - громко засмеялся Чанбин.       Хёнджин, и без того обладавший аурой загадочности, в этот момент казался воплощением надменной грации. Его тонкие черты лица, обрамлённые угольно-чёрными волосами, сейчас выражали смесь раздражения и превосходства. Лёгкая усмешка тронула его губы, когда он медленно, словно оценивая Чанбина с головы до ног, ответил: “Вообще-то, у меня костюм принца тьмы”, - чуть прикрывая глаза, с вызовом заявил Хёнджин. В его голосе звучала неприкрытая ирония, намекающая на то, что понять всю глубину его образа дано не каждому.       - “Да! А я тёмный гость”, - резко добавил Ена, привлекая к себе внимание, - “А Феликс - призрак”. Его глаза металиcь, выдавая желание поддержать Хёнджина. Чанбин же, напротив, был воплощением невозмутимости и скрытой угрозы. Он смотрел на них исподлобья, а его губы искривила хищная ухмылка. В его взгляде не было открытой агрессии, лишь тщательно замаскированное любопытство.       - “Ну и долго вы тут копаться будете?”, - скрестив руки на груди, пробурчал Минхо, стараясь придать своему голосу нотку раздражения. Феликс, полностью сосредоточенный на деле, не отрывая взгляда от коробки с фейерверком, бросил через плечо: “Сейчас, минуточку! Вы как раз вовремя”.       Закончив последние приготовления, Феликс ловко поднялся и отошёл в сторону, предоставляя другим возможность насладиться результатом его трудов, и машинально натянул обратно маску призрака на лицо.       Вся компания замерла, затаив дыхание в предвкушении чуда. Тишина сгустилась, слышно было лишь потрескивание ночного воздуха. Хёнджин поднёс зажигалку к фитилю, и в тишине ночи раздался первый оглушительный хлопок, эхом разнесшийся в ночной прохладе. В небо, словно выпущенная на свободу, взметнулась ослепительная россыпь искр, рассыпаясь в вышине каскадом разноцветных огней. Восторг захлестнул всех, и даже Минхо не смог сдержать улыбку. Ночь наполнилась смехом и восторженными криками. Фейерверк продолжался, раскрашивая темное небо волшебными красками, а мемберы, как дети, радовались этому маленькому чуду, созданному своими руками.       - “Ликс, ну ты даёшь! Тебя не узнать”, - ухмыляясь, произнёс Чанбин и подёргал Феликса за искусственные длинные чёрные волосы, прикрепленные к его маске.       - “Так, Чанбин, где шампанское?”, - разглядывая яркие вспышки фейерверка, спросил Минхо.       - “А я откуда знаю?”, - возмущённо ответил Чанбин.       - “А кто у нас разливающий?”, - Минхо задал риторический вопрос и уставился на Чанбина. Чанбин оглядел парней, которые в немой паузе смотрели на него.       - “Что? Опять я?”, - хихикнул Чанбин, указывая на себя пальцев и уставившись поочерёдно на мемберов, - “Ну… видимо, я”, - добавил Чанбин, не услышав ни от кого комментариев, - “Сейчас принесу”. Чанбин нехотя вернулся в дом и направился в сторону холодильника за заранее заготовленной бутылкой игристого, чтобы можно было ознаменовать ей начало праздника.       Феликс спрятался за баком, стоящим возле двери и ждал возвращения Чанбина. Вскоре послышались шаги. Дверь распахнулась и…       - “БУ!”, - резко крикнул Феликс низким голосом, выскочив из-за бака. Чанбин от неожиданности чуть не выронил бутылку шампанского.       - “Тьфу ты, блин… Ликс!”, - выругался испуганный Чанбин. Феликс не мог сдержать смех от вида брутального Чанбина в костюме не менее брутального вампира с испуганными глазами, как у зайца.       - “Чан…бин…”, - смеялся Феликс, - “Тебе за подгузником сгонять?”.       - “Ща как дам больно!”, - замахнулся Чанбин бутылкой на Феликса.       - “Так!”, - повысил голос Минхо, - “Продукт переводить не надо!”. Он подошёл к Чанбину, забрал у него бутылку и начал крутить её в руках, читая надписи на этикетках.       - “Оу! Французское… Шампань”, - произнёс Минхо, - “Ликс, ты привёз?”.       - “А… да, это я привёз, когда с показа возвращался”, - утвердительно ответил Феликс и сдвинул маску призрака на затылок. Минхо снял золотинку с горлышка бутылки, открутил кольцо проволочки, аккуратно пошатал пробку, вжимая её в бутылку, и пробка с присущим ей звуком вылетела из бутылки, оставив после себя лишь белый дымок.       - “Налетайте!”, - Минхо пригласил всех начать праздник. Чанбин подавал стаканчики, а Минхо разливал шампанское.       - “Ну, что, ребят!”, - начал свою речь Чан, - “Предлагаю выть за самый страшный день в году! У нас впереди целая ночь веселья и развлечений, а также голосование за лучший костюм. SKZ-HALLOWEEN, fighting!”, - произнёс Чан, и все потянулись чокнуться своими стаканчиками друг с другом, выкрикивая громкие радостные звуки.       - “Ммм, и правда отличное!”, - промурлыкал Феликс, облизнув губы. Он снова посмотрел на бутылку, с уважением разглядывая этикетку.       - “Спасибо, Ликс!”, - поблагодарил его Чанбин, кивнув головой в знак признательности. Праздник набирал обороты, и шампанское, привезённое Феликсом, стало прекрасным дополнением к безудержному веселью.        Часть 3       Чанбин проснулся с привычной ленью, потянулся, разминая затекшие мышцы, и, нащупав тапочки ногами, направился в ванную. Внезапно он почувствовал приятную лёгкость в теле. Лёгкая растяжка взбодрила, и он включил воду, настраивая комфортную температуру. В душе Чанбин расслабился. Он нанёс шампунь на волосы, вымыл волосы, тщательно массируя корни и смывая остатки сна. Затем кондиционер, бережно ухаживающий за волосами. Пока кондиционер впитывался, Чанбин щедро выдавил ароматный гель для душа на любимую мочалку. Её шероховатая текстура приятно массировала кожу, пробуждая тело.       Проведя мочалкой по плечу, он вдруг почувствовал что-то странное. Лёгкость, непривычная для его накаченного тела. Словно он… уменьшился? Инстинктивно он ощупал бицепс, который всегда был источником его гордости. Где же стальные мышцы? Под пальцами ощущалась лишь податливая мягкость.       Паника начала прокрадываться сквозь утреннюю безмятежность. Чанбин быстро смыл кондиционер с волос, надеясь, что это всего лишь дурной сон. Смыл пену с тела, дрожащими руками ощупывая себя. И вот, когда ладонь скользнула вниз, его пронзил настоящий ужас. Размер его… “друга” значительно увеличился, словно он прошёл через пубертат ещё раз.       - “Что, чёрт возьми, происходит???”, - пронеслось в голове Чанбина. Куда делись его с таким трудом наработанные мускулы? И когда, спрашивается, у него успел ТАК вырасти… Это было невозможно! Он захлебывался от ужаса.       Выскочив из душа, стараясь не поскользнуться на мокром полу, Чанбин лихорадочно протёр запотевшее зеркало ладонью, задержав дыхание…       Крик Чанбина, полный ужаса и отчаяния, эхом прокатился по коридору, разорвав утреннюю тишину. Резкий звук заставил всех, кроме Чонина, подскочить на кроватях.       - “АААААААА!!! Где мои..? ААААА!”, - он задыхался от ужаса за закрытой дверью ванной.       Двери комнат распахнулись почти одновременно, словно по команде. Чонин, с растрёпанными волосами и сонным видом, вышел первым. За ним, потирая глаза, показались Хёнджин и Минхо, одетый в свою любимую пижаму с котиками. Джисон и Чанбин высунули головы из своих комнат и хмуро уставились на всех. Чан приоткрыл дверь и смотрел по сторонам с искренним беспокойством на лице. Сынмин же продолжал спать, с умиротворённым видом.       Воцарилась напряжённая, гробовая тишина. Все замерли, а каждый звук, даже едва уловимое дыхание, стал пронзительно громким в этой давящей тишине. Глаза мемберов метались от одного лица к другому. Переглядывания были короткими, нервными, словно все боялись задержаться взглядом на ком-то дольше секунды.       В этот момент Чонин без раздумий направился прямиком в сторону комнаты, откуда донёсся крик. Его движение разорвало застывшую картину, вернуло сцене динамику. Он шёл уверенно, почти буднично, будто происходящее не выходило за рамки обычного утреннего распорядка.       На нём были только трусы, плотно облегающие стройную фигуру. Ткань подчёркивала линию бёдер и лёгкую мускулатуру ног, но в этой ситуации никто не обращал внимания на его внешний вид - все были поглощены тревогой.       Сонно зевнув, он провёл рукой по растрёпанным волосам, взъерошивая их ещё сильнее. Движение было до того обыденным, что на мгновение казалось: ничего не случилось, это просто утро, просто кто-то громко позвал. Он поправил волосы так, как делает человек, только что поднявшийся с постели - без суеты, почти машинально.       Проходя мимо мемберов, он спокойно окинул их взглядом. В его глазах не было ни паники, ни даже особого любопытства - лишь лёгкая отстранённость, будто он наблюдал сцену со стороны. Этот контраст - между всеобщим напряжением и его почти безразличной невозмутимостью - делал момент ещё более пронзительным. Он двигался сквозь море тревоги, оставаясь островком спокойствия, и это спокойствие, странное и почти пугающее, лишь усиливало ощущение нереальности происходящего.       Затем, словно очнувшись от гипнотического транса, все одновременно повернули головы - их взгляды сошлись на Чане. Он стоял, прислонившись к стене, и в этой позе читалась не расслабленность, а скорее отчаянная попытка удержаться на ногах. Его дыхание сбивалось, а пальцы судорожно цеплялись за штукатурку. Крик, пронзительный и животный, эхом разносился по коридору, заставляя волосы на затылке шевелиться. Он медленно перевел взгляд на Чонина, который шел мимо, словно не замечая ни его, ни этого адского вопля. Лицо Чонина было спокойно, почти бесстрастно, будто он слышал подобное каждый день. Мемберы, словно синхронно, начали перешептываться.       Чан закрыл глаза и несколько раз моргнул, как будто пытаясь прогнать наваждение. Ему казалось, что он попал в сюрреалистичный сон, где всё перевернулось с ног на голову. Этот день начался очень странно.       - “Ликс!”, - голос Чана внезапно прозвучал выше и совершенно не был похож на его обычный тембр. Заметно смутившись, он откашлялся, пытаясь вернуть себе привычное звучание. Затем, постучав костяшкой указательного пальца в дверь комнаты Феликса, произнес: “Фе-лиикс!”.       Одного стука было, видимо, было недостаточно. Приложив ухо к двери, он замер, стараясь уловить хоть какой-то звук из-за закрытой двери. Его голова слегка склонилась набок, напоминая любопытного котенка, прислушивающегося к чему-то интересному. В этот момент Чонин казался совершенно невозмутимым, словно был убежден, что всё происходило по плану. Его спокойствие резко контрастировало с паникой, звучавшей из ванной комнаты, и растерянностью, застывшей на лицах остальных мемберов.       Внезапно дверь распахнулась, и на пороге показался Феликс с огромными от ужаса глазами.       - “Ён Бок!”, - крикнул Феликс.       - “Я не Ён Бок”, - ответил Чонин.       - “Ой! Ена!”, - исправился Феликс, - “Я вас постоянно путаю!”, - добавил он.       - “Снова мимо!”, - ухмыльнулся Чонин, - “У тебя всё хорошо?”, - настороженно поинтересовался у Феликса Чонин.       - “Ущипни меня!”, - простонал Феликс. Чонин на мгновение замер, затем его губы снова растянулись в улыбке.       - “Как скажешь”, - произнёс Чонин и, не дав Феликсу опомниться, но вместо того, чтобы ущипнуть, он резко протянул руки и начал настойчиво щекотать Феликса в районе рёбер. Щекотка была быстрой и настойчивой. Тело Феликса извивалось под руками Чонина, и он заливался смехом и молил о пощаде.       - “Хватит! Стоп!”, - твёрдо произнёс Феликс, выставляя ладонь в жесте капитуляции. Он отстранился от Чонина, его лицо было красным, а дыхание сбивчивым, - “Ена! Кого ты видишь перед собой?”, - голос Феликса звучал твёрдо, но с ноткой недоумения. Чонин замер, его улыбка медленно растаяла. Он слегка наклонил голову, пытаясь понять, к чему ведёт этот вопрос.       - “В смысле кого?”, - насторожился Чонин, - “Тебя!”.       - “А я кто?”, - продолжал допытываться Феликс.       - “Блин… Чё за фигня? Ты - Ли Феликс Ён Бок из Австралии”, - произнёс Чонин, закатывая глаза. Казалось, он уже устал от этого утреннего представления одного актёра.       - “АААААА!”, - закричал Феликс и снова бросился к зеркалу, словно надеялся увидеть там совершенно другого человека.       - “Ликс!”, - произнёс Чонин, проходя в комнату Феликса.       - “Да не Феликс я!”, - прокричал Феликс, размахивая руками, как будто отбивался от назойливых мух. Чонин уставился на Феликса с видом глубочайшего сочувствия. Кажется, у их Феликса поехала крыша…       - “Успокойся! Всё хорошо!”, - спокойно сказал Чонин, пытаясь сохранить хоть каплю рассудка в этом безумии.       - “Эээ, алё!”, - прокричал Хёнджин, выходя из комнаты и направившись в комнату Феликса, - “А ничё, что старшие спят, а вы тут разорались?”. Чонин обернулся и удивлённо посмотрел в сторону открытой двери в коридор. Хёнджин выглядел так, будто его вырвали из самого сладкого сна, и он был явно не в восторге от утреннего концерта.       - “Хых… старший нашёлся”, - ухмыльнулся Чонин, поглядывая на Хёнджина с хитринкой в глазах.       - “Ён Бок! Ена! Вы чё тут устроили? А?”, - громко спросил Хёнджин, нахмурив брови. Казалось, ещё чуть-чуть, и он начнёт дымиться от злости.       - “А причём тут Ена?”, - усмехнулся Чонин и его губы растянулись в саркастической ухмылке. Хёнджин вздрогнул, его взгляд стал ещё темнее. Он сделал шаг вперёд, его тело напряглось, словно пружина, готовое сорваться в прыжке.       - “Я сейчас не посмотрю, что ты макне и отведу тебя в комнату правды”, - пригрозил Хёнджин, взмахнув пальцем.       - “Вы запарили оба!”, - прикрикнул Феликс, теряя терпение, - “Иди отсюда и рамсите в другом месте!”.       - “Ликс, ты чё, белены объелся так базарить?”, - глаза Хёнджина расширились от злости.       - “Ля… ну хоть ты услышь меня! Я не Ликс! Я Чанбин!”, - простонал Феликс.       - “Совсем кукухой поехал от своих игр…”, - произнёс Хёнджин, - “Пойдём, Ена, оставим его!”.       - “Хёнджин… аууу”, - остановился Чонин, - “Что за шутки, блин?”.       - “Я, вообще-то, Лино, а не Хёнджин! Приятно познакомиться!”, - удивлённо уставился на Чонина Хёнджин.       - “А я не Ена, я - Чан”, - напряжённо улыбаясь, ответил Чонин. Хёнджин ненадолго замер.       - “ЕЕНААА! Хорош уже мозги пудрить!”, - крикнул Хёнджин, готовый разорвать пространство и время.       Внезапно в комнату забежал Чан, на ходу зацепившись рукавом широкой футболки за ручку двери и рванув рукав с характерным треском.       - “Хёны, вы чего тут устроили? Давайте без ссор!”, - пытаясь подражать голосу бабушки, произнёс Чан. Феликс, Хёнджин и Чонин одновременно уставились наЧана, услышав в его интонации знакомые нотки, но не Чана. Глаза Чана и Чонина встретились. В этом взгляде читалось: “Да что тут вообще происходит, мать вашу?!”.       - “Не понял!”, - Чонин подошёл и пощупал тело Чана, - “Что за фигня?”. Лицо Чонина выражало полнейшее замешательство. Он словно пытался понять, реальность это или глюк в Матрице.       - “Так а я о чём?”, - выдохнул Феликс, чувствуя себя единственным адекватным человеком в этом сумасшедшем доме.       - “Не трогай меня!”, - отпихнул Чан Чонина, но тот только ухмыльнулся, а его губы изогнулись в дерзкой улыбке, - “Блиин… ты снова голый?”, - возмутился Чан.       - “Я всегда так хожу, мог бы уже и привыкнуть”, - ответил Чонин, пожимая плечами.       - “Но ты светишь моим телом!”, - простонал Чан, а я не люблю оголять кожу.       - “Сынмин!!!”, - голос Хёнджина прорвался сквозь стены, резкий, как лезвие. По коридору послышались спокойные приближающиеся шаги. В комнату вошёл Джисон: волосы растрёпаны, глаза полузакрыты - будто его выдернули из самого сладкого сна.       - “Ну?”, - Джисон уставился на мемберов. Его голос был низким, с хрипотцой.       - “Ну, ну! Баранки гну!”, - грубо ответил Хёнджин, - “Ты Сынмин что ли?”. Джисон медленно моргнул.       - “А кто, по-твоему?”, - не понимая, что за сыр-бор тут происходит, уточнил сонный Джисон и машинально зачесал волосы в сторону затылка.       Хёнджин быстро вышел из комнаты Феликса и направился в комнату Сынмина. Сжав кулаки, он резко распахнул дверь комнаты Сынмина.       Тот, ничего не подозревая, мирно спал с повязкой от света на глазах. Его губы были слегка приоткрыты в безмятежном сне. Его грудь медленно поднималась и опускалась, а тихое посапывание казалось почти издевательским на фоне кипящей внутри Хёнджина ярости. Хёнджин, с накопившейся в нём утренней злостью, как у вулкана перед извержением, жёстко растолкал его, собираясь выпалить на него всю злость, вызванную утренней неразберихой.       - “Сынмин!”, - его голос, низкий и резкий, разрезал тишину, как нож. Сынмин вздрогнул, его рука инстинктивно потянулась к повязке. Хёнджин схватил Сынмина за плечи и грубо встряхнул.       Сынмин, недовольно промычав, как потревоженный ленивец, немного приоткрыл один глаз, с подозрением глядя на Хёнджина. Казалось, что ему ничего не было страшно, даже Хёнджин в ярости.       - “Малышка… поцелуешь меня?”, - сонным голосом прохрипел Сынмин и натянул повязку обратно. Слова внезапно застряли у Хёнджина в горле, он понял, что перед ним не Сынмин, а Джисон. Его стиль, его манера, его лексикон, но… это был Сынмин.       - “Хани?”, - удивлённо уставился на Сынмина Хёнджин. В этот момент в комнату вошёл Джисон и уставился на Сынмина.       - “Два Джисона? Это уже даже не смешно, это какая-то параллельная вселенная! А где моё тело?”, - рассуждал Хёнджин, - “Хёнджин в моём теле!”, - быстро бросил Хёнджин, окинул взглядом обоих и побежал в свою комнату. Хёнджин толкнул дверь с таким напором, что та резко ударилась о стену, отчего в комнате дрогнул воздух. Минхо, сидевший за столом в наушниках, не услышал шума, его пальцы быстро скользили по планшету, выводя плавные линии на экране. Он был погружён в свой мир, в творчество, которое, казалось, занимало всё его существо. Но Хёнджин не собирался ждать. Он подошёл к Минхо, его шаги были твёрдыми, почти агрессивными, и, не говоря ни слова, похлопал его ладонью по плечу.       Минхо вздрогнул, как будто его ударили током, и резко повернулся. Его глаза расширились от удивления, наушники слетели с его головы, и он замер, глядя на Хёнджина, словно пытаясь понять, что происходит. Его взгляд скользнул по лицу Хёнджина, и он замер в оцепенении. В комнате повисла тишина, прерываемая только звуком дыхания разозлённого Хёнджина.       - “Это чё за фигня?”, - возмущённо спросил Минхо, указывая пальцем на Хёнджина. Хёнджин ничего не стал объяснять, а выскочил в коридор.       - “Общий сбор! В гостиной!”, - громко крикнул Хёнджин и спустился в гостиную первым. Мемберы постепенно начали спускаться вниз, словно зомби, - “Так… проходим и называем имя”, - скомандовал Хёнджин. Он стоял перед лестницей и принялся спрашивать как кого зовут. Церемония напоминала перекличку пациентов психиатрической лечебницы.       - “Ликс”, - выдохнул Чанбин.       - “Хани”, - произнёс Сынмин.       - “Чанбин”, - с ухмылкой пробасил Феликс и напряг бицепс.       - “I.N”, - ответил Чан.       - “Сынмин”, - сонно ответил Джисон.       - “Так втащить тебе охота”, - прошипел, глядя на Джисона Хёнджин, - “Да шкуру Джисона портить не хочется”. Его злость была на пределе.       - “Хёнджин”, - ровным голосом произнёс Минхо.       - “Чани”, - махнул рукой, расплываясь в улыбке, произнёс Чонин и потянулся к Хёнджину, чтобы обнять его.       - “Чана, держи себя в руках”, - выставил вперёд руки Хёнджин и закатил глаза.       - “Лино…. А если я не хочу?”, - хихикнул Чонин, и продолжил лезть обниматься к Хёнджину. В его глазах искрился дьявольский огонёк, предвещающий новую порцию хаоса. Тот не стал сопротивляться, а решил дать возможность ему наобниматься, чтобы он сам отстал. Хёнджин просто стоял молча и снисходительно принимал объятия Чонина. Через минуту, когда Чонин, наконец, отцепился от Хёнджина, тот оглядел собравшихся членов группы и глубоко вздохнул.       - “Так, ладно”, - подумал Хёнджин (Минхо), - “С этим цирком нужно что-то делать”.       - “Ладно, господа, что мы имеем?”, - начал свою речь Чонин (Чан), - “А имеем мы то, что “всё смешалось… люди, кони…” из-за вот этих двух уважаемых личностей”, - Чонин (Чан) жестами пальцев на обеих руках подозвал к себе Джисона (Сынмина) и Хёнджина (Минхо). Казалось, сейчас начнется суд Линча, и в гостиной повеяло напряжением. Чонин (Чан) подошёл к обоим и дал каждому подзатыльник, - “Доигрались?”, - повысив голос, произнёс Чонин (Чан). Джисон (Сынмин) и Хёнджин (Минхо) стояли, молча опустив головы, и лишь изредка переглядывались друг с другом.       - “Это всё Лино-хён”, - начал возмущаться Джисон (Сынмин), его голос дрожал от злости, - “Это он решил, что магии не бывает и это он прочитал заклинание обмена вчера”. Хёнджин (Минхо) со злости пихнул Джисона (Сынмин) локтем в бок.       - “А чё сразу я?”, - возмущённо произнёс Хёнджин (Минхо), потирая ушибленный бок, - “А на кой хрен он книгу эту в дом притащил?”.       - “А кто заставлял тебя читать то, в чём не разбираешься и совать туда свой нос?”, - приподняв брови и выпучив глаза, эмоционально отвечал Джисон (Сынмин).       - “ТАК! СТОП!”, - громогласно произнёс Феликс (Чанбин), заставив всех мемберов вздрогнуть. Их уши заложило, а воздух сгустился от напряжения, - “Сынмин! Где эта книга сейчас?”, - спросил он, сверля взглядом Джисона (Сынмина).       - “Там, куда вчера и положил - под кроватью”, - ответил Джисон (Сынмин), пожимая плечами.       - “Тащи её сюда - читать будем”, - скомандовал Чонин (Чан). Джисон (Сынмин) быстрым шагом побежал по лестнице вверх, в свою комнату. Мемберы начали с интересом рассматривать друг друга, в том числе и себя со стороны.       - “Нет… я так не могу”, - Чан (Чонин) принялся снимать с себя футболку и штаны.       - “О! Это чё за стриптиз?”, - ухмыльнулся Хёнджин (Минхо). Чан (Чонин), молча, подошёл к Чонину (Чану).       - “Хён, подними руки”, - попросил Чан (Чонин). Чонин (Чан) усмехнулся, поднял руки и Чан (Чонин) натянул на него футболку и штаны. Все мемберы снисходительно улыбнулись и переглянулись.       Минхо (Хёнджин) в ожидании новостей подошёл к Чану (Чонин) и закинул ему руку на плечо, прижав его к себе.       - “Я, конечно, знал, что ты давно уже не малыш-хлебушек”, - Минхо (Хёнджин) помял пальцами плечи Чана (Чонина), - “Но в теле Чана (Чонина) ты просто едрён-батон”, - хихикнул Минхо (Хёнджин). Чан (Чонин) застенчиво обнял себя руками, стараясь прикрыть своё тело от окружающих.       Чанбин (Феликс) подошёл к Феликсу (Чанбину) и, по привычке, пощупал его бицепс, но вместо объёмных накаченных мышц у него в ладони оказалась стройная тонкая рука.       - “Не сейчас, Ликс”, - прошипел Феликс (Чанбин), - “Всё, над чем я работал несколько лет, досталось тебе”, - с обидой добавил он.       - “А я теперь в свою одежду не влезу, и в двери только боком буду проходить”, - во все зубы улыбнулся Чанбин (Феликс) и хитро прищурил глаза, предвкушая свой новый образ качка. Он отвернулся ото всех и оттянул штаны. Заглянув в них, Чанбин (Феликс) медленно повернул голову в сторону Феликса (Чанбина) и, молча, смотрел на него.       - “Да, Ликс, я тоже был удивлён…”, - сжал губы Феликс (Чанбин), стараясь скрыть зависть.       - “А я, зато, теперь высокий”, - довольно пошатал в стороны головой Сынмин (Джисон) и начал гордо расхаживать по гостиной мимо мемберов, меряясь с ними ростом.       - “И плоский… как лист бумаги”, - хихикнув, добавил Феликс (Чанбин).       - “Да! Я такой!”, - довольно улыбнулся Сынмин (Джисон) и начал пританцовывать. Часть 4       Джисон (Сынмин) ворвался в свою комнату и, не теряя ни секунды, скользнул под кровать, чтобы достать оттуда магическую книгу. Рука судорожно шарила в полумраке, цепляясь за неровности деревянных реек кровати, а сердце бешено колотилось в груди и, казалось, его было слышно даже в гостиной.       - “Где же она?”, - пронеслось в голове Джисона (Сынмина) панической искрой.       Нащупав знакомый выступ в углу, он почувствовал лишь… пустоту. Холодную, зловещую пустоту, предвещающую катастрофу. Книга исчезла. Паника охватила его.       - “Когда, чёрт возьми, мы поменялись телами? Возможно, я, ещё будучи в теле Сынмина прятал книгу”, - подумал Джисон (Сынмин). Эта мысль заставила его вскочить, ударившись головой о край кровати, и отправиться проверить кровать в комнате Джисона.       Быстро преодолев коридор, Джисон (Сынмин) ворвался в комнату Джисона и его кровать пала первой жертвой отчаяния. Подушки взлетели вверх, одеяло было скинуто на пол. Каждая щель, каждая складка ткани были тщательно осмотрены. Тишина комнаты давила на него, усиливая звук собственного бешеного сердцебиения.       - “Где же ты, магическая дрянь?!”, - пробубнил себе под нос Джисон (Сынмин), обшаривая тумбочку и шкаф в комнате.       Оббежав комнаты всех мемберов и обшарив все кровати, он понуро поплёлся обратно в гостиную.       Джисон (Сынмин) спускался по лестнице на первый этаж и на него напряжённо уставился Чонин (Чан). Его взгляд скользнул по лицу Джисона, задержался на слегка покрасневших глазах и, наконец, опустился ниже. Он увидел, что в его руках пусто.       - “Только не говори, что ты её просохатил!”, - недовольно произнёс Чонин (Чан), скрестив руки на груди и прожигая Джисона (Сынмина) взглядом. Джисон (Сынмин) лишь, молча, кивнул в ответ.       Чонин закатил глаза, и его лицо скривилось в гримасе разочарования, смешанного с тревогой.       Джисон (Сынмин) чувствовал себя последним предателем. Его плечи поникли, и он опустил голову, избегая зрительного контакта с Чонином (Чаном). Он знал, что подвёл не только его, но и всех мемберов.       - “Я обшарил всё - её нигде нет!”, - прохрипел Джисон (Сынмин). Мемберы повернулись и уставились на Джисона (Сынмина), как зомби на свежую человеческую жертву, предвкушая вкусный ужин.       Джисон отступил на шаг. Он чувствовал, как холодный пот скользит по спине. Объяснять что-либо в таком состоянии было бесполезно.       - “Я… я не знаю, как это произошло”, - пролепетал он, спотыкаясь о собственные слова, - “Я был уверен, что она там…”.       - “Сынмин… лучше беги!”, - прошипел Хёнджин (Минхо). Его голос звучал как лезвие, готовое вонзиться в горло, а кровавые прожилки расползались по белкам его глаз, словно трещины на стекле, угрожая разбить их вдребезги. Он был готов кинуться на Джисона (Сынмина), но внезапно ощутил, как его тело зажало, словно в тиски. Чан (Чонин) обхватил его сзади и крепко удерживал от совершения безрассудного и не обдуманного шага.       Хёнджин (Минхо) дёрнулся, попытался отбиться, но хватка Чана (Чонина) не ослабевала. Он чувствовал, как гнев и отчаяние душат его. Он видел в глазах остальных мемберов ту же самую смесь страха и бессилия. Никто не двигался. Все замерли, парализованные чудовищной реальностью.       - “Ена, пусти меня! Я прибью его!”, - вопил Минхо из тела Хёнджина.       - “Не надо крови!”, - уговаривал образумиться его Чан (Чонин).       - “Да отпусти ты меня!”, - немного успокоившись, произнёс Хёнджин (Минхо), продолжая сверлить взглядом Джисона (Сынмина).       - “Хён, это, вообще-то, моё тело”, - возмутился Джисон из тела Сынмина, грозя Хёнджину (Минхо) указательным пальцем.       - “Ах, так, да?”, - произнёс Хёнджин (Минхо), - “Тогда я знаю, как наказать тело Сынмина”, - злобно ухмыляясь одной стороной губ, добавил он, и схватил Сынмина (Джисона), но тот начал вырываться из его объятий, стаскивая с себя рубашку, чтобы попытаться вырваться. Хёнджин (Минхо) схватил Сынмина (Джисона) за руку и потащил за собой на второй этаж. Минхо (Хёнджин) рванул за ними следом.       - “Лино, стой!”, - крикнул Хёнджин из тела Минхо, - “Я не хочу, чтобы моё тело использовали с такими целями!”.       - “Не ссы! Тебе понравится!”, - отпихнул Хёнджин (Минхо) Минхо (Хёнджина) и скрылся с Сынмином (Джисоном) из поля зрения мемберов на втором этаже, таща его за собой в дальнюю комнату.       Чонин (Чан) сидел на подлокотнике дивана и, лишь ухмыляясь, покачивал головой, понимая, что эти двое и тут нашли повод уединиться.       - “И ты вот так просто будешь сидеть и ничего не делать?”, - размахивал руками и возмущался на Чонина (Чана) Минхо (Хёнджин).       - “Да что-то ни разу не хочется в пасть к тигру лезть!”, - ухмыльнулся и исподлобья посмотрел на Минхо (Хёнджина) Чонин (Чан), - “Пусть развлекаются, а мы давайте будем думать, что делать… Сынмин, ты где книгу взял?”, - тяжело выдохнул Чонин (Чан).       - “На местной барахолке у старика одного…”, - тяжело выдохнув, ответил Джисон (Сынмин). Чонин (Чан) бросил быстрый взгляд на часы, висевшие на стене.       - “Рано ещё…”, - с досадой прошипел Чонин (Чан), опустив взгляд в пол. Его взгляд, полный разочарования, скользнул по полу и снова сфокусировался на Джисоне (Сынмине), - “Через час пойдёте туда с Минхо, найдёте хозяина книги и узнаете у него как вернуть всё обратно!”, - каждое слово звучало как приговор. Чонину (Чану) явно не нравился этот расклад, но он понимал, что другого варианта всё равно нет. Тяжелый выдох, словно попытка сбросить с плеч бремя ответственности, лишь подчеркнул его подавленность.       Гостиная наполнилась атмосферой напряженности. Переглядывания между мемберами, пропитанные злостью взгляды, брошенные в сторону Джисона (Сынмина), не оставили сомнений в том, кто, по их мнению, виноват в случившемся. Их реакция была понятна - внезапная перемена, внесшая хаос в их привычную жизнь, не могла не вызвать негатив.       Одни, в поисках утешения, потянулись к холодильнику, словно еда могла заглушить их тревогу. Другие, уставшие от переживаний, рухнули на диван, пытаясь немного отдохнуть.       Чонин (Чан) оставался неподвижным. Его взгляд исподлобья скользил по каждому мемберу, пытаясь уловить малейшее изменение в их настроении. Он был готов ко всему, лишь бы вернуть всё на свои места. В его позе, в каждом движении чувствовалось напряжение, граничащее с отчаянием. Он был готов сделать всё, что в его силах, чтобы исправить ситуацию, даже если это означало взять на себя роль строгого лидера, коим он сейчас и являлся.              Хёнджин (Минхо) действовал стремительно и напористо. Ярость и решимость читались в каждом его движении. Он буквально втащил Сынмина (Джисона) в свою комнату, словно стремясь оградить его от посторонних глаз и выплеснуть на него накопившиеся эмоции. Громкий хлопок двери, закрывшейся на замок, отрезал их от остального мира, усиливая интимность момента.       Резким движением Хёнджин (Минхо) прижал Сынмина (Джисона) спиной к двери. В его глазах бушевали злость и смятение, скрытые глубоко внутри. Пальцы, сжавшие плечи Сынмина (Джисона), выдавали его внутреннее напряжение. Руки Хёнджина (Минхо) скользнули вниз, к талии Сынмина (Джисона), обхватывая её крепко и властно. Этот жест был полон собственничества и отчаяния. Их лица оказались опасно близко друг к другу. Губы Хёнджина (Минхо) практически касались губ Сынмина (Джисона), обжигая его своим горячим дыханием. Сынмин (Джисон) мог чувствовать учащенное сердцебиение Хёнджина (Минхо), и его собственный пульс отстукивал безумный ритм в ушах.       Ухмылка Хёнджина (Минхо), скользнувшая по его губам, была дерзкой и самоуверенной, но в глубине его глаз читалось лёгкое замешательство, выдающее нервное напряжение.       - “Хых… никогда не думал, что когда-нибудь придётся быть так близко к Сынмину”, - прошептал он, и этот шёпот опалил губы Сынмина, словно искра, готовая разжечь пламя. В этих словах звучала не только ирония, но и странное предвкушение, будто он наслаждался пикантностью ситуации.       Напряжённая пауза казалась бесконечной. Она была наполнена невысказанными вопросами, скрытыми желаниями и неуверенностью. Затем, словно не в силах больше сопротивляться, Хёнджин (Минхо) коснулся губ Сынмина (Джисона) лёгким, трепетным поцелуем. Это было скорее прикосновение, чем поцелуй, словно он проверял границы, определял степень дозволенного.       Сынмин (Джисон) прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение раствориться в этом ощущении. Это был момент слабости, признание влечения. Когда он снова открыл глаза, в его взгляде не было ни страха, ни отвращения, лишь томная притягательность, обращённая к Хёнджину (Минхо). Этот взгляд был красноречивее любых слов, он говорил о любопытстве, о желании узнать, что будет дальше, о готовности поддаться внезапно вспыхнувшей страсти. Он смотрел на Хёнджина (Минхо) так, словно видел его впервые, словно Минхо, скрывающийся внутри тела Хёнджина, был для него новым и неизведанным миром. В этом взгляде не было осуждения, только надежда и ожидание, делающие этот момент ещё более волнующим и интригующим.       - “Как ты можешь думать о сексе, когда вокруг такое происходит?”, - голос Сынмина (Джисона), вырванный шёпотом, дрожал от внутреннего конфликта. В его словах звучала отчаянная попытка вернуть ситуацию в рамки разумного, напомнить о нависшей над ними проблеме.       - “Я тебя всегда хочу, Хани”, - прошептал Хёнджин (Минхо). Ответ прозвучал как приговор, сжигающий последние мосты к рациональности. В этом шёпоте не было ни тени сомнения, только обжигающая страсть, не знающая границ.       После этих слов Хёнджин (Минхо) действовал без промедления. Его ладонь, обхватившая подбородок Сынмина (Джисона), была одновременно нежной и властной. Он впился в его губы жадным, глубоким поцелуем, в котором смешались отчаяние, страсть и головокружительное желание. Это был поцелуй, отрицающий реальность, поцелуй, в котором они оба отчаянно нуждались, как в глотке свежего воздуха.       Ответом Сынмина (Джисона) стал импульсивный порыв. Его руки, протянувшиеся к талии Хёнджина (Минхо), скользнули ладонями вверх по его спине, ощущая каждый изгиб его тела. В этом прикосновении не было ни расчёта, ни колебаний, лишь безоговорочное желание быть ближе, утонуть в этом безумии. Он крепко прижал Хёнджина (Минхо) к себе, словно боясь, что если ослабит хватку, то всё исчезнет, как наваждение.       Тепло губ Хёнджина, скользнувших по шее Сынмина, оставило за собой дорожку мурашек, оголяя его чувствительность. Каждый миллиметр кожи отзывался на это прикосновение. Когда губы Хёнджина (Минхо) коснулись ключицы Сынмина (Джисона), он резко вдохнул, не в силах сдержать рвущийся из груди стон.       В этот самый момент, сквозь пелену страсти, прорвалось осознание. Внутри Сынмина (Джисона) разгорелась борьба. Разум кричал о необходимости остановиться, вернуть всё на круги своя, исправить ошибку. Сердце же, опьянённое близостью Хёнджина (Минхо), сопротивлялось, жаждало продолжения. Он был словно между двух огней, разрываемый противоречивыми желаниями. Он понимал, что это неправильно, что их влечение друг к другу в такой момент - это эгоизм, предательство. Осознание этого давило на него, словно груз, парализующий волю. Но, несмотря на это, он продолжал стоять, прижатый к двери, в объятиях Хёнджина (Минхо), не в силах разорвать эту порочную связь. В этом бездействии крылась вся трагедия момента, вся его внутренняя борьба, которую он проигрывал с каждой секундой.       Жестокая реальность обрушивалась на Сынмина (Джисона), как холодный душ. Осознание того, что он сейчас обнимает и целует не Минхо, а Хёнджина, жгло его, словно кислота. Тело Хёнджина, такое знакомое и в то же время чужое, вызывало у него отторжение, смешанное с виной. Он чувствовал себя обманщиком, предающим как Минхо, так и Хёнджина, используя их тела в своих эгоистичных целях.       Эта внутренняя борьба была мучительной. Чем сильнее было желание близости, тем сильнее было отвращение к ситуации. Он хотел, чтобы всё это было реальностью, чтобы он действительно обнимал Минхо, но действительность была жестока и непреклонна.              Хёнджин (Минхо), находясь в плену нахлынувших чувств, не замечал или, возможно, намеренно игнорировал внутреннюю борьбу Сынмина (Джисона). Он продолжал затягивать его в волну страстных поцелуев, словно желая утопить все сомнения и противоречия в пучине страсти. Каждый поцелуй был напористее предыдущего, словно Хёнджин (Минхо) пытался доказать что-то не только Сынмину (Джисону), но и самому себе. Его ладони, словно обезумевшие, жадно гуляли по худому, костлявому телу Сынмина, ощущая каждую выступающую ключицу, каждый изгиб позвоночника. В этих прикосновениях не было нежности, лишь грубая чувственность, граничащая с отчаянием.       Сынмин (Джисон), вынырнув из омута страсти, с трудом выдохнул, словно ему не хватало воздуха.       - “Мммм…”, - тихий стон, пропитанный мукой, разорвал опьяняющий поцелуй. Сынмин (Джисон), собрал всю свою волю в кулак и резко выставил ладони вперёд, отталкивая Хёнджина (Минхо). В этом жесте была отчаянная решимость положить конец этому безумию, остановить падение в пропасть, - “Я так не могу…”, - тяжело произнёс он, и в его голосе звучала почти физическая боль, - “Я люблю тебя, но я не хочу Хёнджина”, - признание, словно вырванное из самой души, обнажило всю сложность его положения. Эти слова были одновременно признанием в любви и признанием собственной слабости.       Хёнджин (Минхо), словно подкошенный, прижался лбом ко лбу Сынмина (Джисона), и в этом безмолвном касании чувствовалась вся тяжесть момента. Его руки, обхватившие голову Сынмина (Джисона) за затылок, дрожали, выдавая его внутреннее смятение. Это был жест отчаяния, попытка удержать ускользающий контроль над ситуацией.       - “Мне тоже неловко щупать Сынмина”, - прошептал Хёнджин (Минхо) в самые губы Сынмина (Джисона). В этом шёпоте слышалось облегчение, как будто он, наконец, признал то, что мучило его самого, - “И твоё тело мне нравится больше… и пахнешь ты всегда чем-то родным…”, - добавил он, словно оправдываясь, словно ища подтверждение правильности своих чувств. В его словах звучала тоска по настоящему Джисону, по тому, кто был ему так близок, по тому, с кем он чувствовал себя в безопасности.        - “Но я так соскучился…”, - выдохнул Хёнджин (Минхо), прикрыл глаза и, поддавшись нахлынувшей волне чувств, он снова впился в губы Сынмина (Джисона) жадным поцелуем, страстно углубляя его, словно пытаясь заглушить голоса разума.       Робкие руки Сынмина (Джисона), словно не веря в свою смелость, поползли вверх с груди Хёнджина (Минхо), преодолевая мимолётное сопротивление реальности, и нежно обвили его шею. В этом жесте было признание в поражении, капитуляция перед властью чувств. Он больше не боролся, он отпустил себя на волю нахлынувшей страсти, решив довериться моменту.       Они стояли, погруженные в поцелуй, словно время остановилось, позволяя им насладиться друг другом. В этом поцелуе уже не было отчаяния и грубой страсти, а была нежность и трепетное прикосновение душ.