Не по-настоящему

Надин устало вздыхает и почти падает на свободное место рядом с Руди. Томми из параллели успел изрядно её вымотать. Все отказы – вежливые, резкие, откровенно раздражённые – словно проходили мимо него, с каждым разом только сокращая список причин, которыми она пыталась от него отделаться. Миранда сегодня не пришла – приболела. Обычно именно ей доставалось всё это ворчание, перемешанное с недовольством и усталостью. И, если честно, Миранду это скорее забавляло: новенький слишком быстро стал заметным – не только из-за внешности, но и из-за своей навязчивой общительности. Руди бросает на Надин короткий взгляд и чуть приподнимает бровь – привычный жест, в котором читается вопрос. — Томми достал, — говорит она, но по его лицу понятно, что он не сразу понимает. — Я отказала ему раз сто. Он всё равно не отстаёт. Надин съезжает ниже по лавочке, откидывая голову назад. Взгляд уходит куда-то вперёд – за прохожих, за дорожку, цепляется за молодую женщину с коляской, просто чтобы не смотреть на него. Пауза тянется чуть дольше обычного. — Давай скажем, что ты со мной. Руди произносит это так буднично, что сначала кажется – она просто ослышалась. Надин резко выпрямляется, почти вскакивает, и недоверчиво оглядывает его с ног до головы, будто пытается понять, шутит он или нет. — По-моему, неплохая идея, — он пожимает плечами. Ни тени улыбки. Слишком серьёзно для шутки. Слишком спокойно – будто речь идёт о чём-то настоящем. Надин на секунду отвлекается, оглядывает парк. Люди, шум, чужие разговоры – всё привычно. И мысль, которая сначала кажется странной, неожиданно быстро укладывается в голове. Они и так почти всегда вместе. С ним – безопасно, понятно и просто. Играть «отношения» с Руди было бы легче, чем с кем-либо другим. Надин снова смотрит на него. На этот раз чуть дольше, чем нужно. — Давай.

***

Первые три урока проходят без особых происшествий, если не считать теста по физике, к которому Надин оказалась совершенно не готова. Настроение после него неприятно проседает, оседает где-то под рёбрами лёгким раздражением. Впрочем, стоит ей заметить Томми, как это ощущение сменяется другим – куда более навязчивым. Он замечает её почти сразу, ещё издалека, улыбается широко и уверенно, будто между ними никогда не было этих бесконечных отказов, и машет рукой, направляясь прямо к ней. «Вот чёрт.» Надин тихо выдыхает, мысленно проклиная его с каждым шагом, который сокращает расстояние между ними, и всё же старается сохранить внешнее спокойствие, делая вид, что её это совершенно не касается. Получается не очень. Томми подходит ближе. Ещё пара шагов – и придётся говорить. Именно в этот момент за её спиной появляется движение. Она не сразу успевает понять, что происходит, потому что чужая рука уже уверенно притягивает её ближе, ложась на талию так естественно, будто всегда там и была. Тепло чужого тела ощущается слишком отчётливо, а знакомый, чуть терпкий запах парфюма на мгновение сбивает мысли. — Ты как, Нади? Голос Руди звучит спокойно, почти лениво, но в нём проскальзывает едва уловимое удовлетворение. Надин чуть поднимает голову, реагируя не столько на прикосновение, сколько на то, как легко он сокращает её имя, и на секунду задерживает взгляд на его лице, словно пытаясь уловить, насколько серьёзно он играет эту роль. «Нади.» Это звучало слишком лично. Слишком интимно. Однако, она не отстраняется. Напротив, слегка приподнимается на носках и быстро касается губами его щеки, позволяя на лице появиться мягкой, почти привычной улыбке. — Давно не виделись, Руди. Слова ложатся легко, почти естественно, как будто ничего странного в происходящем нет. Томми замирает в нескольких шагах от них, и выражение его лица меняется слишком быстро, чтобы это можно было не заметить: от растерянности к раздражению, которое он даже не пытается скрыть. — Это чё за… — бормочет он себе под нос, уже отворачиваясь. — Ладно. Он сворачивает в сторону, явно не собираясь продолжать разговор, и исчезает в коридоре, оставляя после себя только ощущение неловкости, которое, впрочем, держится недолго. Вскоре, коридор вновь заполняется пустой болтовней учащихся. Надин провожает его взглядом всего на мгновение, а затем возвращается к Руди, как будто ничего не произошло. — Ты вообще видел то интервью? — спрашивает она, чуть поворачивая к нему голову. Он тихо усмехается, и его пальцы едва заметно сжимаются, словно на секунду выходя за рамки этой «игры». — Конечно видел, но ты лучше расскажи. Они продолжают идти, разговаривая так, будто это самый обычный день, и Руди закидывает её вопросами один за другим, слушая внимательно и почти слишком вовлечённо. Надин же отвечает, подхватывает разговор и даже смеётся, постепенно забывая, что ещё совсем недавно ей хотелось сбежать. И всё же она чувствует. Его руку, которая остаётся на её талии чуть дольше, чем нужно. Его близость, которая почему-то не кажется случайной. Когда они сворачивают за угол, где почти никого нет, Надин сразу делает шаг вперёд, аккуратно выскальзывая из его рук, словно вспоминая, что всё это не по-настоящему. Она поворачивается к нему с улыбкой и поднимает ладонь для хлопка. — Ну? Сработало же. Руди смотрит на неё немного дольше, чем обычно, а затем всё-таки хлопает по её ладони, не убирая улыбки. — Да. Только в его взгляде остаётся что-то странное, почти незаметное, но ощутимое – как будто для него это было не совсем игрой.

***

Проходит несколько дней, прежде чем Миранда всё же появляется в школе. И только тогда Надин вдруг вспоминает, что так и не рассказала ей о «фиктивных» отношениях, которые за это время почему-то перестали ощущаться чем-то временным и лёгким. — Я просто не могу понять, когда вы успели, — возмущённо говорит Миранда, размахивая руками так, что это выглядит почти театрально. Надин виновато молчит, отводя взгляд в сторону, хотя изначально была уверена, что спокойно расскажет всё, как есть. Но сейчас нужные слова почему-то не находятся, застревают где-то между мыслями, и момент кажется совсем неподходящим. Они сидят у неё дома после уроков: Миранда ходит из стороны в сторону, продолжая выливать поток недовольства, а Надин остаётся в кресле, наблюдая за ней и одновременно думая совсем о другом. — И ты ещё не рассказала об этом мне! — возмущение в голосе подруги только усиливается. Надин слегка морщится, но всё ещё не отвечает. Потому что в голове у неё снова и снова прокручивается утренняя сцена в кафетерии. Они, как обычно, сели вместе, заняв своё место у окна. Томми всё ещё время от времени бросал в её сторону странные взгляды, из-за чего Миранда не упускала возможности подколоть её, тихо посмеиваясь и наклоняясь ближе, чтобы никто не услышал. Надин уже собиралась ответить что-то в привычной манере, когда рядом с ними неожиданно отодвигается стул. Она поднимает взгляд – и тут же натыкается на Руди. Миранда смотрит на него с явным удивлением, приподнимая бровь. — Тебе чего? Он сначала хмурится, словно вопрос кажется ему странным, а затем поворачивается к Надин и улыбается – чуть шире, чем обычно. — Я не могу сесть со своей девушкой? Фраза звучит слишком легко. Слишком уверенно. И только в этот момент Надин понимает, что действительно ничего не сказала Миранде. Резкий поворот головы в её сторону ощущается почти физически. — Ты что? — в голосе подруги смешивается удивление и недоверие. Надин неловко улыбается, чувствуя, как внутри поднимается странное, непривычное напряжение. Она не успевает ничего ответить. — Подождите, — в разговор вклинивается Тони, одноклассник Руди, который как раз проходит мимо и, заметив их, без лишних раздумий подсаживается к столу. — Вы серьёзно? Он переводит взгляд с одного на другого, явно наслаждаясь ситуацией. — Вы правда встречаетесь? Руди отвечает сразу, даже не задумываясь: — Да. Спокойно и чётко, без какой-либо паузы. Будто бы это всё не игра. Надин же открывает рот, чтобы повторить то же самое, но слова неожиданно запинаются где-то на полпути. — Мы… да, — выходит чуть тише, чем хотелось бы, и с едва заметной задержкой. Она сама не понимает, почему. Это должно было быть просто: лгать окружающим, ради блага. Руди бросает на неё короткий взгляд, слишком внимательный для такой мелочи, но ничего не говорит, только слегка откидывается на спинку стула, продолжая вести себя так, будто всё идёт по плану. Только ощущение внутри у Надин почему-то становится другим. — Надин. Голос Миранды резко вырывает её из мыслей. Она моргает, возвращаясь в реальность, и поднимает взгляд на подругу, которая уже остановилась напротив и смотрит на неё с подозрением. — Ты вообще меня слушаешь? Надин выдыхает и проводит рукой по волосам, чуть улыбаясь. — Прости, я задумалась. — О нём? — тут же щурится Миранда. Надин на секунду замирает, а потом только качает головой, уходя от ответа. — Просто… всё как-то быстро получилось. И это, в каком-то смысле, правда.

***

Проходит ещё неделя, может чуть больше, и «игра» становится настолько привычной, что перестаёт ощущаться чем-то временным. Они всё так же сидят вместе за обедом, ходят по школе, обмениваются короткими взглядами и случайными прикосновениями, которые с каждым днём становятся всё менее случайными. И именно тогда Надин впервые замечает это. Руди стоит у шкафчиков, разговаривая с кем-то из команды, когда к ней подходит Маркус, её одноклассник, чтобы что-то спросить. Разговор выходит коротким и совершенно обычным, но она чувствует взгляд ещё до того, как оборачивается. Руди наблюдает за ней со стороны, прислонившись к шкафчикам, и в его взгляде нет ничего откровенно резкого или показного – он выглядит спокойным, почти безразличным, как будто происходящее его не касается, и всё же в этом спокойствии чувствуется излишняя внимательность, которая невольно цепляет. Когда парень, с которым она разговаривала, уходит, Руди отталкивается от шкафчика и подходит ближе, останавливаясь рядом так естественно, будто и не делал этого намеренно. — Ты его знаешь? — спрашивает он, и голос звучит ровно, без лишних оттенков, словно это действительно обычный вопрос. — Просто одноклассник, — пожимает плечами Надин, не придавая этому никакого значения и даже не задумываясь о том, как это может выглядеть со стороны. Он кивает, принимая ответ, но его взгляд на мгновение задерживается на ней чуть дольше, чем того требует ситуация, и в этой короткой паузе появляется что-то едва уловимое, что она не успевает до конца понять. — Понял. Слово звучит просто, без нажима, без скрытого упрёка, и в нём нет ничего, за что можно было бы зацепиться, но именно эта простота почему-то ощущается иначе. Вроде бы ничего не изменилось ни в его тоне, ни в поведении. Но всё же в этом коротком «понял» проскальзывает что-то, от чего внутри у Надин появляется странное чувство, лёгкое, почти неуловимое. Оно не неприятное, скорее непривычное, будто она впервые сталкивается с чем-то, чему не может сразу дать название. Надин чуть хмурится, но быстро отводит взгляд, будто сама себе не до конца верит в то, что заметила. — Ты идёшь? — спрашивает она, уже делая шаг в сторону коридора и удобнее перехватывая рюкзак на плече. Руди задерживается у шкафчиков ещё на несколько секунд, словно проверяя что-то в телефоне или просто давая себе время, прежде чем ответить. — Сейчас, — произносит он спокойно, без привычной интонации, в которой раньше всегда угадывалось намерение пойти вместе. Надин кивает и идёт первой, не замедляя шаг, но и не ускоряясь, позволяя себе двигаться в общем потоке учеников, который постепенно заполняет коридор после звонка. Шум голосов, смех, обрывки чужих разговоров сливаются в привычный фон, к которому она обычно не прислушивается, но сегодня он почему-то ощущается чуть более отчётливо. Она идёт впереди, ожидая, что он догонит, как это происходило почти всегда раньше, но шаги за спиной не становятся ближе так, как она привыкла. Когда она всё-таки оборачивается у поворота, Руди действительно идёт в её сторону, но не рядом, а чуть позади, и с ним кто-то из команды, с кем он спокойно переговаривается, отвечая коротко и без лишних эмоций, иногда лишь слегка кивая в ответ. Он выглядит так же, как и всегда – уверенно, собранно, без лишней суеты, и в этом нет ничего необычного, если не учитывать, что раньше в этих же самых ситуациях он почти всегда оказывался рядом с ней, будто это происходило само собой. Надин отворачивается, не заостряя на этом внимания, потому что формально ничего не изменилось и, возможно, ей просто кажется. — Ты сегодня молчаливый, — говорит она, когда они оказываются на одном уровне. Руди пожимает плечами, не отрывая взгляда от телефона, который вновь возник в его руках. — Есть о чём думать. Ответ звучит ровно, без пауз и без намёка на то, что в нём есть что-то, что можно было бы обсудить дальше. — Окей… — тихо откликается Надин, позволяя себе лёгкую улыбку, которая, впрочем, выходит менее уверенной, чем обычно. Пауза между ними тянется чуть дольше привычного, но не становится неловкой, скорее просто пустой, лишённой того автоматического обмена репликами, который раньше заполнял такие моменты почти незаметно. Надин открывает телефон и делает вид, что читает сообщение от мамы, однако взгляд скользит по строкам без задержки, и ей приходится перечитать одно и то же несколько раз, прежде чем смысл начинает складываться в голове. Они коротко прощаются у её двери до следующего урока. Руди коротко кивает, а после и вовсе уходит, оставляя Надин думать об этом все сорок минут. После урока он ждёт её у окна напротив. Стоит опираясь о стену, закинув рюкзак на плечо, коротко бросает: — Я занят. Сегодня сама. Надин поднимает взгляд, будто автоматически реагируя на его слова, но не успевает ничего ответить. Он уже разворачивается и уходит, не задерживаясь и не оборачиваясь, как будто его решение пойти отдельно от неё не требует ни подтверждения, ни уточнений. — А… ладно, — говорит она уже в пустоту, чуть тише, чем собиралась. И только спустя пару секунд понимает, что он этого не услышал. Она остаётся стоять ещё мгновение, глядя в сторону, куда он ушёл, и ловит себя на том, что раньше такие моменты выглядели иначе – проще, привычнее, почти незаметно, тогда как сейчас в них вдруг появилось что-то, что сложно объяснить словами, но невозможно не почувствовать.

***

Надин не понимает Руди. Снаружи всё выглядит так же, как и раньше: они по-прежнему пересекаются в коридорах, обмениваются короткими взглядами и фразами, которые со стороны легко можно принять за привычную близость, но на деле между ними будто появилось что-то невидимое, что не даёт этой «игре» ощущаться прежней. Он стал чаще уходить сразу после уроков, особенно когда рядом нет никого из их общих знакомых, задерживается только на столько, сколько требуется формально, и, даже находясь рядом, всё чаще уходит в телефон, будто мысленно находится где-то ещё, не здесь. И Надин это замечает. Сначала – между делом. Потом – всё отчётливее. Она не может сказать, когда именно это началось, но очень чётко понимает, что уже не может игнорировать это ощущение, которое с каждым днём становится только сильнее. Проходит почти два месяца с того момента, как всё началось. За это время у них было несколько «свиданий», которые со стороны выглядели вполне убедительно — фотографии, короткие прогулки, совместные появления там, где их могли заметить. Всё это всегда сопровождалось лёгкостью, к которой Надин быстро привыкла, даже если изначально относилась к этому как к простой договорённости. И, возможно, именно поэтому сейчас ей становится сложнее всего признать, что это перестало быть чем-то таким же простым, каким было в самом начале. Она бы соврала, если бы сказала, что не привыкла к нему. И ещё сильнее бы соврала, если бы сказала, что не начала к нему привязываться. Сообщение приходит почти в тот же момент, когда звенит звонок. Надин слышит привычный шум вокруг – стулья, голоса, шаги – и только после этого, не спеша, собирает вещи, откладывает учебник в сторону и лишь затем берёт телефон в руки. Экран загорается, и в переписке появляется короткое сообщение: «Руди: Сегодня сама» Надин замирает. Всего два слова, написанные так же спокойно и без лишних объяснений, как и всё, что он начал делать в последнее время. И именно в этот момент что-то внутри неё окончательно перестаёт оставаться спокойным. Она закрывает телефон, не отвечая, и почти сразу же поднимается с места. В этот раз она не даёт себе времени подумать. Коридоры уже пустеют к тому моменту, как она выходит из класса, и это только ускоряет её шаг. Она идёт быстро, почти не обращая внимания на окружающих, и, даже не задерживаясь у выхода, направляется к спортивному залу, где обычно проходят тренировки. Ей не нужно спрашивать дорогу. Она и так знает, где его найти. В зале слышны голоса и удары мяча, когда она заходит внутрь, и на мгновение останавливается у входа, позволяя глазам привыкнуть к пространству. Несколько парней замечают её почти сразу и переглядываются между собой, явно оценивая ситуацию, прежде чем кто-то из них с усмешкой кивает в сторону Руди. — О, кажется, за тобой пришли, — бросает один из них достаточно громко, чтобы это услышали все рядом. — Целоваться пошли? — добавляет другой, не скрывая улыбки. — Соскучилась? — подхватывает третий, уже откровенно смеясь. Надин не реагирует. Ни на слова, ни на взгляды. Она проходит дальше, не замедляя шага, и останавливается только рядом с Руди, который как раз заканчивает разговор с кем-то из команды. Он поднимает на неё взгляд почти сразу, как она подходит, и на секунду в его выражении мелькает что-то, что трудно прочитать, но оно исчезает так же быстро, как появляется. — Нади? Она не отвечает. Только берёт его за руку и, не давая возможности отреагировать, тянет в сторону раздевалки, где меньше людей и меньше лишних взглядов. Он не сопротивляется, но и не задаёт вопросов, позволяя ей вести его за собой, пока они не оказываются в более тихом пространстве, где шум зала становится приглушённым. Надин останавливается и сразу же поворачивается к нему. Её дыхание чуть сбито, но голос звучит ровно, хоть и напряжённо: — Что с тобой не так? Руди смотрит на неё спокойно, без видимого раздражения или удивления, будто вопрос для него не имеет того значения, которое он сейчас в него вкладывает. — Ты о чём? И в этом простом ответе нет ни намёка на попытку уйти от разговора, только искреннее непонимание. Надин делает короткий вдох и качает головой, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы сказать лишнее, но в итоге всё равно продолжает: — Не делай вид, что ничего не понимаешь. Она смотрит на него прямо, уже не пряча ни сомнений, ни накопившегося напряжения, которое больше не получается игнорировать. Пауза между ними становится ощутимой. Руди не отводит взгляд. И в какой-то момент его выражение меняется, совсем немного, но достаточно, чтобы в нём появилось что-то более личное, чем раньше. — Для тебя это может и игра, Нади, — произносит он тише, чем обычно, но чётко, без спешки, — но для меня никогда ею не было. Слова повисают в воздухе, не требуя ответа и не оставляя возможности сразу их оспорить. И на этот раз тишина между ними уже не кажется пустой. Надин замирает. Слова Руди всё ещё отдаются в голове, но теперь они звучат иначе, не как просто фраза, а как что-то, что постепенно складывается в более цельную картину, в которой слишком многое вдруг становится понятным, хотя она и не хотела этого признавать. «Для тебя это может и игра, Нади, но для меня никогда ею не было.» Она смотрит на него, и впервые за всё время замечает не только то, что он говорит, но и то, как он держится рядом с ней всё это время, как меняется его поведение, как он отдаляется не потому, что ему всё равно, а наоборот — будто пытается сохранить границу, которую сам же и не должен был переходить. И в этот момент внутри что-то тихо щёлкает. Осознание приходит не резко, не как вспышка, а скорее как постепенное понимание, от которого становится одновременно неловко и слишком ясно, будто она долго смотрела на одно и то же, но только сейчас увидела, что именно там было. Она действительно привыкла к нему. Слишком. И, возможно, начала чувствовать к нему больше, чем просто удобство или привычку, хотя раньше убеждала себя в обратном. Надин делает шаг вперёд. Медленно, будто проверяя, не исчезнет ли он в следующий момент, не отступит ли, не вернётся ли всё обратно к той дистанции, которая появилась между ними в последние недели. Но Руди не двигается. Он просто смотрит на неё, и в его взгляде больше нет прежней отстранённости, только напряжение, которое он, кажется, больше не пытается скрывать. Она поднимает руку, на секунду задерживается, словно давая себе последний шанс остановиться, но в итоге всё равно касается его, сначала легко, почти неуверенно, а затем уже увереннее, сокращая расстояние между ними. И именно в этот момент Надин понимает, что делает это не из-за игры. И не ради того, чтобы что-то доказать. А потому что сама этого хочет. Её движения становятся чуть быстрее, и она сама тянется к нему, впервые не в рамках «роли», а так, как чувствует в этот самый момент. И когда их губы наконец соприкасаются, это ощущается не как что-то отрепетированное или привычное, а наоборот – неожиданно, почти неловко, с лёгким замешательством, которое чувствуется в первых секундах. Поцелуй получается нерешительным, с едва заметной паузой, в которой они будто проверяют друг друга, прежде чем позволить этому моменту стать чем-то настоящим. Руди реагирует сразу. Он не отстраняется, наоборот, его рука уверенно ложится ей на спину, притягивая ближе, сокращая оставшееся расстояние так, что между ними больше не остаётся ни одной лишней границы. В этом движении нет спешки, но есть напряжение, которое накопилось за всё это время и теперь наконец находит выход. Поцелуй становится глубже, но всё ещё остаётся немного неровным, живым, в нём нет идеальной синхронности, только попытка попасть в ритм друг друга, которая приходит не сразу. Надин чувствует, как у неё сбивается дыхание, как мысли окончательно теряют чёткую форму, уступая место чему-то более простому и в то же время более сложному, чем любые слова, которые они могли бы сказать. И где-то на фоне этого – всё ещё остаётся ощущение обиды. С её стороны – за то, что он отдалился. С его – за то, что она не заметила раньше. Но сейчас это не мешает. И когда она чуть сильнее прижимается к нему, уже не сомневаясь, Руди отвечает так же — без колебаний, как будто именно этого и ждал всё это время, даже если не позволял себе признаться в этом ни одному из них.