Redline

Летний день на отшибе А23 не был знойным для тех, кто одет в футболку и джинсы, однако механик заправки в цельнокроеном комбинезоне был вынужден париться весь день, особенно если в дневную смену ему приходилось сидеть в смотровой яме. Ники со вчерашнего дня возился с днищем Vauxhall Victor. Машину любезно оставил улыбчивый мужчина средних лет. Механик так и не понял, как днище умудрились довести до такого состояния, и остановился на предположении, что хозяин неудачно дал покататься своему сынишке. На магистрали, как и в самом сервис-центре, было непривычно пустынно. Обычно по субботам из-за плотного движения Ники разрывался между клиентами: кому-то подкачать колесо, кому-то поменять масло. Даже Джеймс не мог помочь — его самого вызывали к колонкам. Из радиоприемника сквозь треск помех играла «Sunny Afternoon» The Kinks, разбавляя тишину. Обычно ее включали в эфире ровно в полдень, обозначая время. Ники постукивал ногой в такт, намазывая битум на сухой металл. К его тяжелому запаху жженой резины он давно привык.  — Save me, save me, save me from this squeeze!  Ники от неожиданности подскочил и чуть не ударился головой о днище. Кисточка, пропитанная битумом, упала на деревянные доски со стуком. Из широкой щели между полом и автомобилем показались красные рукава рабочего комбинезона, улыбчивое лицо и длинные пшеничные волосы, подметавшие грязный пол. Из полумрака траншеи на них в ответ смотрели недовольные глаза. Джеймс Хант — любитель скандировать строчки блюзовых песен и чужие имена. Безрассудный мечтатель, он грезил о жизни в бесконечных удовольствиях, что ярко контрастировало с его финансовым положением. Потому неудивительным было его появление под песню о роскошном безделье. Первые секунды Ники жалел, что не может кинуть ему в голову что-нибудь тяжелое, но затем смирился и вздохнул. — Если ты еще раз так сделаешь, я налью бензин тебе в кружку из-под кофе, — несмотря на легкую гнусавость и яркий австрийский шипящий акцент, его слова прозвучали угрожающе, но беззлобно.  Ники наклонился за кисточкой, кинул ее в банку и поднялся из ямы.  — Найди мне заодно факел, и я буду выдувать огонь, как те артисты с огнем, — со смехом ответил Джеймс, изображая, как набирает в рот горючую жидкость, вытягивает руку с факелом в кулаке, а затем выдыхает пламя. — И закончишь со страшнейшими ожогами. Испортят твою красивую рожу. Продолжать про то, что все это делается с помощью парафина или керосина, он не стал, стянул рабочие перчатки с пальцев и кинул их на тумбу. — Спасибо за комплимент. Джеймс мог похвастаться умением слышать то, что хочет, даже в самом нелестном высказывании в его сторону. Ники только фыркнул в ответ. Они молча стояли бок о бок, слушая радио, а на них с календаря смотрела полуобнаженная девушка с гаечным ключом в руке. В магазинчике у кассы висела точно такая же, но в отличие от той, что находилась в боксе, она не была замотана в «платье» из изоленты.  Двадцать седьмое июня — Джеймс посмотрел на обведенную дату в сетке календаря и тихо, но глубоко вздохнул. В другом стечении обстоятельств они бы поехали на Батский фестиваль. Пили бы — Ники не был любителем напиваться до беспамятства, так что Джеймсу досталось бы больше. Гуляли, цепляли красивых девушек, которых убеждали, что они будущие рок-звезды. Но жизнь, как всегда, разворачивала их и толкала в спину, заставляя отрабатывать смены на заправочной станции. С одной стороны, им не хватило бы денег ни на поездку, ни на билет, и дома в холодильнике давно крыса повесилась. С другой стороны Джеймс был готов умереть с голоду, но постоять в восьми милях от сцены и послушать, как играют Pink Floyd, Led Zeppelin и Jefferson Airplane.  Ники достал сигарету из пачки Player’s №6 и затянулся. Он не разделял жертвенность друга, несмотря на свою безумную увлеченность музыкой. В данный момент в его душе теплилась надежда, что провидент, — агент, приходивший за платежами по субботам, — забудет о сегодняшнем обязательном визите или просто позволит им взять отсрочку. Зарплата должна была прийти в понедельник, до которого еще надо было дожить. Однако Ники считал, что угрозы от ростовщика не будут такими страшными, как визит приставов — первый хотя бы не сможет изъять у них единственное жилье. В таких условиях трудно откладывать деньги на громкие фестивали, а ведь у Джеймса еще было в планах купить машину: с ней бы они не просыпались в несусветную рань и не ковыляли до остановки, автобус которой появлялся, дай Бог, два раза в сутки. Но помимо этого, она еще и выглядела стильно. Солидно. Говоря проще, машина была одной из немногих вещей, которые он продумывал заранее. Ники выпустил дым, и сигарета тут же оказалась в зубах у Джеймса. Как и любой уважающий себя британец, он мечтал о новеньком красном кабриолете Ford Mustang 69-го года. Впервые он увидел эту красавицу, когда столичный денди остановился у них заправиться. Пока тот справлял свои дела в уборной, Джеймс воспользовался моментом, чтобы примерить ее на себя. Его пальцы скользили по гладкому деревянному ободу трехспицевого руля. Настоящее дерево, а не тот дешевый пластик, трескающийся на солнце. Сиденья были отделаны белым винилом с вставками из ткани — Джеймс невольно задумался о том, сколько девушек в тонких летних шортиках готовы были сесть в такую машину. Казалось, тогда он запомнил ее наизусть. А как она рычала… Словно зверь. По сей день он жалеет о том, что не завел двигатель и не угнал ее. Это была его первая осмысленная любовь, с которой у него ничего не получилось. У Ники тоже были наполеоновские планы, но он смотрел на них с более реалистичной точки зрения и четко отделял обычные мимолетные желания от серьезных намерений. Потому в Форде за три тысячи фунтов он Джеймсу отказал сразу. И следил за тем, чтобы тот не набрал кредитов — одного потенциального банкрота в его лице вполне хватало. В той истории с Мустангом ему пришлось стоять на шухере и играть прилипчивого придурка, лишь бы им обоим не влетело за то, что его друг распускает руки по отношению к чужим машинам. Встречать клиента прямо у двери туалета было неудобно, перебивать и предлагать ему премиальные услуги было еще неудобнее, а пинать бочку, чтобы она с грохотом упала и заставила Джеймса наконец вылезти из салона, было унизительно. Месяца через два он все-таки заткнулся о ней. После очередной долбежки в уши о покупке машины Ники задал точный вопрос: — Ты хоть знаешь, сколько нам копить? Джеймса обрадовало то «нам» — это говорило о том, что Ники тоже не против машины. Он и ответил: — Ну… пять тысяч? — явно готовился к тому, что сумма будет круглой. — Три, — поправил его Ники. А затем, следуя своим принципам, решил испортить хорошее настроение: — если будем жрать одну овсянку, через семь лет купим. Без страховки и права на нее смотреть. Джеймс тогда ответил что-то вроде «ты просто не умеешь мечтать», назвал занудой и кайфоломом, а тот ему в ответ: — Я просто умею считать. Джеймс не дурак, тоже считать умел. Он прикидывал: если откладывать по три фунта в неделю, к шестидесяти годам он сможет купить заветную машину. Если друг подсобит — к пятидесяти. Если они перестанут есть — к сорока. Он решил не уточнять, какой из вариантов Ники сочтет более рациональным, и остановился на Ford Capri 1600 за одну тысячу фунтов.  Несанкционированный перерыв окончился также неожиданно, как и начался — Джеймс скурил сигарету до фильтра. Ники пробурчал себе под нос что-то про то, чтобы тот не кидал окурки у него в боксе, натянул перчатки и спустился обратно в траншею, чтобы домучить днище автомобиля. Из щели появилось слабое свечение керосиновой лампы. Бычок улетел далеко на дорожное покрытие и оказался рядом с двумя такими же. Шаркая ногами, Джеймс вышел на улицу и уселся на бочку возле входа в магазинчик. Здесь он оставил маленький блокнот и ручку. Задняя сторона предназначалась для записи табулатуры, и была изрядно исписана, опасно насчитывая около половины страниц. Передняя предназначалась для лирики, в ней пестрили зачеркивания, а также слова «детка», «малышка» и подобные уменьшительно-ласкательные. Некоторые песни были готовыми, имели свою мелодию и ритмику, но на одной гитаре это звучало не так круто, как хотелось бы. Джеймсу нужна была группа, а не две калеки. От скуки он начал царапать на бумаге абсолютную чепуху про то, как ужасно работать у бензоколонок, про то, что небо голубое, а солнце нещадно жаркое. Но такую чепуху люди как раз и слушают, и Джеймс почувствовал, как его захлестывает интерес. Он погрузился в написание с головой, смеясь над тем, какие слова подбирает в рифму. 

***

Через примерно полчаса на заправку заехал тёмно-красный Кадиллак, блестя капотом на солнце. Его визит выбил Джеймса из потока сознания и приковал его взгляд к себе. Он пробежался глазами по сверкающим хромированным молдингам во всю длину кузова, рамкам стекол, хвостовым плавникам и тяжелым колесным колпакам. Машина была огромной — длиннее любого автомобиля, который он видел на этой заправке. Форд с ней даже рядом не стоял. Блокнот выпал из рук. Джеймс торопливо встал с бочки, поднял его и подбежал к клиенту.  В качестве водителя он ожидал увидеть усатого богача с дорогими часами на запястье, но никак не молодого парня. На нем была плотная пестрая рубашка в оранжево-фиолетовой расцветке с узорной вышивкой. На ногах — тёмные расклешенные брюки, подчеркнутые широким коричневым ремнем с большой пряжкой, и лакированные туфли. Хиппи, что ли? Не хватает только фенечек. Ох, они у него тоже есть, только с кожаными вставками. Длинные волосы чуть выше плеч обрамляли его круглое миловидное лицо: пухлые губы, щеки, выразительные темные глаза. Вкупе все это довольно забавно смотрелось при его небольшом росте. Ну, или Джеймс был слишком высоким для среднестатистического мужчины.  Одним своим видом и приятной улыбкой парень располагал к себе. Он заговорил что-то, казалось, на другом языке, но, заметив непонимание в чужом лице, опомнился, извинился и уже на откровенно не британском английском повторил: — Добрый день, какой бензин заливаете? — Texaco. — Отлично, заправь где-то на 15 галлонов. Джеймс почувствовал, как глаза лезут на лоб. В голове он прикинул, что это обойдется в два с лишним фунта — на такие деньги они с Ники обычно закупались едой. Он послушно кивнул и снял пистолет с колонки, развернулся к тому месту, где обычно бывает крышка, но не нашел ее. Обошел машину. Парень, кажется, усмехнулся его попыткам, но помогать не стал, да и Джеймс сам сделал вид, что просто засмотрелся куда-то в сторону. Наконец он заметил, что горловина скрывается за левым задним фонарем. «Американцы, — подумал он, — конечно, им надо было спрятать ее как военный секрет». Счетчик на колонке крутился быстро: два, три, пять галлонов… Глаза Джеймса еще раз пробежались по кожаному салону и зацепились за черный гитарный чехол на заднем сидении. Это первый раз, когда водитель интересует его больше машины, потому он решил, что это знак судьбы, и завел разговор: — Вместо девчонок возишь гитары? — начал он в своей шутливой манере. В ответ глаза юноши пробежали по нашивкам на красном комбинезоне заправщика — сначала он их не заметил: логотипы производителей запчастей от Champion до Castrol, автомобильных марок на груди, рядом с вышитым именем в узком белом прямоугольнике. На плечах он прочитал название заправочной станции, а снизу — популярные музыкальные группы, в числе которых были Free, Rolling Stones и The Doors. Его лицо тут же озарилось. — И их, и девчонок. Я гитарист в местной группе. «Самого его местным назвать сложно», — отметил про себя Джеймс. — А ты прямо как гонщик Феррари, – сказал парень с искренней улыбкой, — и музыку хорошую слушаешь. Джеймс ответил ему сдавленным смехом. — Мне больше Макларен нравится, — отшутился он, — сейчас на стажировке, скоро повысят до пилота, — на секунду он отвернулся, глянул на счетчик и, уже внимательнее следя за показателями, продолжил, — А вообще, я тоже на гитаре играю. Увидев 15 галлонов на табло, Джеймс поднял рычажок и повесил пистолет обратно. Горячий металлический корпус колонки обжёг ему ладонь, и он слегка поморщился и тряхнул рукой. — Да? Что играешь? В ответ Джеймс молча кинул ему в руки свой блокнот. Тот быстро но вдумчиво пробежался глазами по строчкам. Перелистывая страницы раз за разом, он менялся в лице: оно выглядело все более восхищенным. Особенно долго задержался он почему-то на последней песне, написанной сегодня днем. Она была недоделанной: в ней не было ничего кроме двух куплетов и припева. Джеймс раздумывал над лирикой для бриджа, но муза его пока не посетила, и потому он отбросил это занятие до следующего наплыва вдохновения. Наконец, добравшись до последнего листочка, парень вернул записную книжку своему законному владельцу. — Пива не хочешь? — кивнул в сторону магазинчика. — Еще как хочу, жара страшная, — без раздумий ответил он и тут же продолжил осыпать вопросами, — У тебя классные черновики. Выступаешь где-то? — Если это считается, то лично для своих соседок по этажу. — Да ну, не рассказывай! Неужели у тебя даже группы нет? Подобная лесть заставила бы усомниться в чужой искренности, однако ему почему-то хотелось верить этому парню. И хотя пришлось долго его убеждать в том, что Джеймс и вправду нигде не выступал, он был одним из немногих кому нравилось его чувство юмора, хотя сам Джеймс был больше склонен думать, что его просто окружают одни зануды вроде Ники, для которых улыбнуться было катастрофой. Ники же в этом случае сказал бы, что тот просто сам не понимает его шуток и старается выставить из него угрюмого ворчуна. Сейчас он был просто рад встретить кого-то немного похожего на него самого. Зайдя в магазинчик, Джеймс проскользнул за кассу к холодильнику и нагнулся к полке с пивом. Ему в лицо сразу ударила освежающая прохлада. — Тебе сколько бутылок? — Две, — отозвался издалека новый знакомый. Он явно решил расщедриться. С характерным звоном, бутылки опустились на стол. Холодные капли текли по запотевшему стеклу, будто дразня. Юноша же не давал тишине втиснуться в разговор. — Слушай, мы завтра играем в The Greyhound, в Фулхэме, — сказал он, достав бумажник и отсчитав деньги, — место клевое, там три уровня. Сцена маленькая, зато публика своя. Приходи, если хочешь. Специально для тебя выделю бесплатное местечко. Заодно познакомлю с ребятами. Держи, — он протянул смятую банкноту и горсть мелочи, — За бензин и за пиво. Джеймс пересчитал на ходу: два фунта, пять шиллингов, восемь пенсов. Ровно. Сунул деньги в карман комбинезона, чувствуя, как бумажка приятно хрустит, а монетки трутся друг о друга с тихим скрипом. В голове прозвенел кассовый щелчок, и остался там же. Начальник ведь не заметит отсутствия одного чека? — А во сколько? — поинтересовался он. — Восемь. Но лучше приходи пораньше — место быстро набивается. Толку от моего приглашения не будет, если опоздаешь, — тот на секунду замялся, будто что-то прикидывая, затем спросил: — Есть чем записать? Джеймс вырвал листок из своего блокнота и протянул его вместе с ручкой. Парень быстро нацарапал что-то и вернул бумажку обратно. На ней было написано название клуба, дата и имя — Жиль Вильнёв. Француз? Канадец? Он так и не нашел времени, чтобы спросить. Они распрощались, и Джеймс пообещал, что обязательно сходит на концерт и приведет друга. Такое событие грех не посетить, особенно если за него не требуется оплата. Он не вышел из-за кассы, помахал Жилю — заметил или нет, так и не понял. Последнее, что услышал — рёв мотора, быстро удалившегося в сторону Лондона, а затем помещение снова заполнила музыка из хрипящего радио.

***

Ремонт днища Vauxhall наконец был завершен. Владелец обещал заехать за ней во вторник, а потому Ники с легкостью на душе мог закрывать бокс. Даже несмотря на то, что это затянулось до конца смены, он был рад, что ему выпало хоть какое-то занятие. Джеймс уже сидел на привычном месте, бочке, переодетый в джинсы и футболку с глупой надписью — эта одежда отлично подошла бы для дневного зноя, но сейчас холодный ветер пробирал до костей. Он почти ничего не делал весь день, но выглядел гораздо утомленнее, однако скучать ему было противопоказано, а усидчивости он не воспитан. — Я думал уже без тебя идти на остановку, — кинул он Ники вслед, но был тактично проигнорирован. Часы в магазинчике показывали ровно восемь вечера. Автобус должен был приехать на остановку через полчаса, а потому Ники поспешил в подсобку за своими вещами. Долго себя не заставил ждать: уже через пять минут они шли бок о бок по гравийной дорожке вдоль трассы. Камни хрустели под ногами, и лучи закатного солнца краснели на вате облаков все еще голубого неба. Они плыли по воздуху, гонимые быстрым ветром. Ники украдкой посмотрел на Джеймса — тот непривычно молчалив. Мечтательная кроткая улыбка освещала его лицо, и он смотрел на небо так внимательно, будто что-то искал, а некогда голубые глаза налились золотом. Казалось, что это не тот Джеймс, которого он привык видеть, по крайней мере, не та его грань. Она так редко себя проявляла, что Ники уже и забыл о ней. Он понял, что слишком долго смотрит, когда их взгляды встретились. Ники меньше всего хотелось оказаться замеченным, но Джеймса это совершенно не возмутило: он улыбнулся еще шире и добро прищурился. Теперь это выглядело более естественно. — Чего ты скалишься как дурак? — и хотя Ники не мог признаться в этом прямо, ему самому было сложно сдержать улыбку. Радость друга оказалась слишком заразительной. — А ты чего на меня так таращишься? Влюбился что ли? — парировал Джеймс своей излюбленной шуткой. Ники игриво закатил глаза. — Да вот думаю почему ты мне голову не забиваешь. Решил убедиться, не подменили ли тебя. Настала очередь Джеймса закатывать глаза. — Ты как всегда портишь сюрпризы, — сказал он в нарочито обиженной манере. Заметив интригу в чужих глазах, он сунул руку в задний карман джинсов и вытянул две банкноты с номиналом в один фунт. Он помахал ими перед лицом Ники и заулыбался еще шире. — Сегодня тут кое-кто заезжал. Музыкант из местной группы, весь такой хиппи, по крайней мере, был так одет. Мы с ним разговорились, — Джеймс выждал секунду, чтобы убедиться в том, что его друг отошел от шока и слушает, — Нормальный парень, — продолжил он. — Заправился на пятнадцать галлонов, пива купил. Я правда так и не понял, откуда он, но это не так важно. В общем, теперь у нас есть деньги, чтобы расплатиться с этим уродом с этажа, и пропуск на завтрашний концерт. Можешь не благодарить. Ники минуту переваривал все, что ему только что рассказал Джеймс, удивляясь тому, как тот умудряется воровать деньги из кассы и до сих пор оставаться незамеченным. Казалось бы, все начиналось с бутылок пива. Когда Джеймс успел повысить планку? Но еще больше он удивлялся тому, как много пропускал, кукуя в траншее. — Впервые твоя харизма сработала там, где надо, — сказал Ники. Его выражение лица сложно было понять. — А до этого она, по-твоему, не работала? Обижаешь, Ники, — Джеймс снова поджал губу. — Какой-то буржуй приглашает тебя на свой концерт, за который даже не придется платить? — Ники не мог отделаться от мысли, что его просто решили разыграть. Такой ход событий для их положения казался просто фантастикой. — Во-первых, его зовут Жиль. Во-вторых, он не какой-то, он гитарист. В-третьих, — Джеймс загнул третий палец, — он сам меня спросил, выступаю ли я где-нибудь. А когда я сказал, что нигде, он расстроился. Понимаешь? Расстроился! Ники не ответил. Гравий хрустел под ногами, и солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Лучи стали багровыми, резали глаза. — Я знаю, что ты думаешь, — сказал Джеймс тише. — Он просто вежливый. Или ему скучно было ждать, пока я лью бензин. Ну или на крайняк он сам решил надо мной, нищебродом, посмеяться. Но мне он показался просто наивным и дружелюбным парнем, вот и все. — Я этого не говорил. — Но ты так думаешь. Ники остановился под навесом автобусной остановки. Джеймс сделал то же самое, не глядя на друга. — Нет, придурок, я ничего такого не думаю. Не знаю, зачем ты себе все это надраматизировал, — Ники сделал паузу после резких слов и продолжил уже мягче, — Я просто считаю, что если такие люди делают подобные исключения, то это не просто так, — он снова замолчал на мгновение. — Ты показывал ему свои песни? Джеймс молча сунул руку во внутренний карман куртки и вытащил потрёпанный блокнот. Он протянул его Ники. Тот взял его, пролистал. Табулатуры, аккорды, слова, перечёркнутые и написанные заново — все это он видел не раз, и помнил наизусть каждую запись, но на одной из страниц было новое название. — Что это за песня? — спросил Ники, кивнув на разворот. Джеймс наконец посмотрел на него. Уголки губ дрогнули, но глаза оставались серьёзными. — Сегодня накидал пару строк. Она как раз и понравилась ему больше всего. Ну, мне так показалось, — он почесал затылок, — а потом он удивлялся, почему у меня группы нет. Блокнот с шумом захлопнулся. Специально ли Джеймс снова поднял этот вопрос? Или просто не подумал, прежде чем сказать? Ники знал его достаточно хорошо, чтобы понимать: в его словах редко бывает случайность. Но сейчас он не хотел выяснять, что именно за ними стоит. «Может, потому что ты никого не ищешь», — подумал Ники, протягивая записную книжку обратно. Джеймс как будто почувствовал, о чем думает его друг, и про себя ответил: «Может, потому что ты внезапно решил струсить». Небо с востока натягивало темную вуаль, и сквозь синеву начали прорезаться первые звезды. Вдалеке показались знакомые фары. К тому моменту, как подъехал автобус, совсем почернело. Тяжело вздохнув, он распахнул двери. Ники шагнул внутрь первым, Джеймс — за ним, бросив мелочь в ладонь водителю. Салон был почти пуст. Пара человек в задних рядах дремали, уткнувшись в окна. Лампы под потолком горели тусклым оранжевым светом, превращая лица в пустые восковые маски. Пахло бензином, дешёвым табаком и сыростью. Ники выбрал место у прохода, ближе к выходу. Джеймс сел рядом, к окну, и сразу прижался лбом к холодному стеклу. От их разговора у него остались неприятные ощущения, легкая обида или злость — сложно разобрать, но он старался подавить их внутри себя. Он не был тем, кто сглаживает углы, и этим они ужасно похожи. Однако и оставлять все так он не хотел. Автобус покачивало на выбоинах. Фонари за окном мелькали ровными интервалами, отсчитывая мили до дома. Их свет врывался жёлтыми вспышками, выхватывая на секунду спинки сидений, качающуюся ручку поручня, а затем весь салон снова окутывал мрак. Ники сидел с прямой спиной, глядя перед собой на грязный пол. Он не спал, не дремал, не смотрел в окно. Он просто сидел и молчал, отгоняя от себя неприятные мысли. Ему нужно было думать о том, как выжить, а не о том, как Джеймс снова вскрыл старые раны. Автобус затормозил на светофоре, и в салоне стало тихо — даже старый двигатель, казалось, притих на секунду. В этой тишине Джеймс услышал собственное дыхание. Он повернул голову к Ники. Тот не шелохнулся, только пальцы на его колене едва заметно напряглись, выдавая напряжение. — Ты тогда сказал, — прорезал тишину полушепотом Джеймс, — что это не просто так, когда такие, как он, делают подобные исключения. — Я помню, — ответил он, но больше как будто не собирался ничего добавлять. И все равно Джеймс ждал, понимая, что разговорить друга и добиться ответа будет тяжело. Иногда он задумывался о том, как они терпят упрямство друг друга, но всегда приходил к тому, что это была одна из тех вещей, что их сплачивала. Автобус снова набрал скорость, фонари за окном замелькали чаще. — И? — не выдержал он. — И ничего. — в его наигранном спокойствии было что-то вызывающее. — Я тогда сказал то, что думал. Сейчас думаю так же. Джеймсу хотелось стонать от этой уклончивости. — Я спрашивал, что ты имел ввиду. — Он разглядел в тебе что-то, разве до твоей тупой башки не доходит? Ники наконец повернулся, и заметил поднятые брови на чужом лице. Видимо, дошло. — Мы сходим завтра и уже сами посмотрим, что он нам предложит. А сегодня дай мне спокойно разобраться со всеми делами. Я устал, — поставил он точку в разговоре. Автобус заехал в жилой район на окраине Лондона. Дома по обе стороны дороги были невысокими, послевоенными, с облупившейся краской на дверях и окнами в пыли и размазанной по стеклу грязи. Некоторые из них держались на честном слове и надежде, что их не снесут в ближайшие лет десять. Джеймс еще долго размышлял над словами Ники, особенно часто возвращаясь к мысли о том, что тот никогда не сомневался в нем. Обиду сменила радость, и он улыбался своему отражению в стекле, иногда замечая, что строгие глаза рассматривали его. И уже даже не казались такими строгими. Через два квартала — их район, а через двенадцать часов они, возможно, вольются в английскую тусовку музыкантов. Там все и решится.