Bad Habits

Разбивающиеся друг об друга волны, мягкие шаги генерала Яоцина, шелестящиеся от ветра одежды и крики птиц, что так сильно напоминали собой плач. Все это сливалось в унисон, не перетягивая на себя одеяло и создавало некую еле уловимую атмосферу… Умиротворения. После долгой битвы поистине начинаешь ценить что-то настолько спокойное и прекрасное как обычные звуки пристани. Особенно после общества рычащих волков, разрывающих невинных лисов своими клыками и когтями. Нависшую идиллию портил лишь виноватый взгляд генерала Фэйсяо, который можно было невольно ощутить каждой клеточкой тела. (от него даже мех немного вставал дыбом) Однако Цзяоцю не был до конца уверен действительно ли она смотрела на него и было ли на ее лице то выражение, которое он предполагал. (возможно, он уже никогда не сможет это выяснить) – Прости, Цзяоцю... Мне не стоило посылать тебя в дом кандалов... Ее обычный спокойный голос полный любви, заботы и вины. И слова настолько громкие, что смогли перекрыть даже крики птиц. Вполне может быть где-то рядом скрывался Моцзэ, так сильно любящий вести себя как полагается истинному теневому стражу. Увы, найти его сейчас… – Цзяоцю, твои глаза… ты же ничего не видишь? …не представлялось возможным. Рокот птиц стал еще громче, будто хотели петь в унисон плача, что раздавался внутри с каждой секундой все громче и громче. Словно выворачивая наизнанку и демонстрируя внутреннее состояние каждого из них. Но право на плач было только у птиц, что являлись случайными зрителями этой трагедии. Никак не у стоящих на пристани людей. – Око за око, зуб за зуб, – произнес медленно подошедший Моцзэ. В его твердом голосе плескались тонкие нотки чего-то похожего на кровожадность и справедливость. Выразить свою грусть у каждого из них была возможность только на поле боя. Все-таки их языком любви была война. Шелест волн же в этот момент звучали громче чем когда-либо, забирая себе всё внимание. - Так ты тоже все это время был здесь, - хриплый, болезненный, мягкий голос раздался от раненого лиса. Трио собралось. Они сразили всех врагов и каждый внес в это дело собственную лепту, справились с внутренними демонами, спасли невинных людей, церемонию боевых искусств, коренных жителей Сяньчжоу, и самое главное и незначительное в разгаре охоты – в конце концов спасли самых себя и остались живы. Но они не были счастливы. Эта победа не принесла радости, которой все ждали. Она с самого начала была пропитана огромным, душащим страхом. После сменившись лишь другим – виной, что распространялся внутри подобно смертельному яду. Как минимум перед самими собой.

***

После потери зрения… не сказать, что очень многое изменилось. По крайней мере для Цзяоцю. Сам он остался прежним. Одиноким, бессильным перед этой ледяной и всепоглощающей темнотой, но у него осталась жизнь – это само по себе можно было назвать чудом. Невозможность видеть… не так уж сильно на него повлияла. В отличие от того воздействия, что она оказала на Фэйсяо и Моцзэ. После окончания охоты начались относительно спокойные дни, большую часть из которых он пробыл в небытие восстанавливаясь после всех травм и последствий своего собственного яда, отравившего его тело. Остальное время он потратил на осознавание такого знакомого и в тоже время нового для него мира. И продолжал это делать даже когда его выписали из комиссии по алхимии с минимальными условиями к выписке. Мир без зрения оказался не таким уж ужасным как могли подумать другие. Постоянная дезориентация, спотыкания и столкновения с окружающим миром еще можно было хоть как-то вынести. И невозможность заниматься привычными вещами. Даже постоянное наблюдение госпожи Линши и других членов комиссии по алхимии. «Целитель не может исцелить самого себя». «Цзяоцю умоляю будь аккуратней». «Прости…». «Мне жаль, что я опоздал». Самым невыносимым оказались взгляды и невысказанные слова генерала и ее заместителя – двух близких друзей. Фэйсяо и Моцзэ просто молча переживали каждый свою собственную ментальную бурю. И Цзяоцю не был в состоянии сдержать или помочь хоть одной из них. Даже тысячи слов, состоящих из «это не ваша вина» не хватило бы. Так что он просто… сосредоточился на себе как они оба и просили в моменты его беспокойства о них. Чтоб хоть как-то утешить, как-то помочь, как-то донести мысль «со мной всё в порядке, вы зря беспокоитесь»… он пытался вернуться в норму. Физически после потери зрения действительно многое изменилось. Это, бесспорно, просто не могло не произойти. Слух стал чувствительней, запахи острее, прикосновения более ощутимыми, а вкус немножко ярче. И… чужое беспокойство стало легче увидеть. Особенно что-то настолько очевидное как гиперопека. Если Цзяоцю был травмирован физически, то его друзья… это их тоже затронуло. Морально. Сильно. Особенно по причине того, что от их решений зависят жизни тысяч людей и в этот раз… зависела жизнь настолько близкого им человека. И эта жизнь едва не оборвалась… После потери зрения Моцзэ взял за привычку подавлять свои инстинкты ассасина. Теперь он пытался начать издавать хоть какие-то звуки дабы не увидеть внезапное вздрагивание целителя, которое тот максимально пытался скрыть от чужих глаз чтобы не выглядеть слишком чувствительным и травмированным. (Однако именно таким он и был. И у него не получалось это скрыть) Фэйсяо тоже стала деликатнее и аккуратней в этом плане. (Видя, насколько чутким стал их близкий друг они пытались больше, чем когда-либо уделять ему внимание, заботу и огромную часть своего времени) Также в какой-то момент они начали быть более… тактильными. Генерал и ее нелюдимый советник взяли за привычку приходить к Цзяоцю и брать его руки в свои или хоть как-то пытаться прикоснуться к нему показывая свое присутствие не только голосом и дыханием, но и через прикосновение. В этой холодной и бескрайней темноте словно становилось на одного человека больше и одиночество… забирало обратно свои длинные, душащие, застывающие комом в горле щупальца не в силах затянуть в свои владения сразу обоих людей, вынужденное спрятаться на задворках сознания, ожидая более подходящего момента. И в принципе они пытались найти любой удобный момент чтобы как-нибудь дотронуться до него. (Цзяоцю, возможно, этого не осознает, но он начал очень полагаться на прикосновения, сам тянуться и искать их, выглядя при этом немного напряженно и расслабляясь стоит ему найти их кончиками пальцев. Так что они просто… решили упростить ему задачу). И никогда, с злосчастного случая, не оставляли его одного. Постоянно, все время кто-нибудь да был с Цзяоцю даже если это были не самолично они. Было стойкое ощущение, что Фэйсяо дала Моцзэ приказ «позаботься о Цзяоцю», потому что… он реально уделял ему неприлично много своего времени. Конечно, на втором месте сразу после была сама Фэйсяо, которая, даже будучи генералом и работая практически все свое возможное время умудрилась выкроить крохи для Цзяоцю. Хотя даже в такие моменты к ней могли прийти с «генерал есть срочное дело, требующее вашего внимания». Цзяоцю был почти уверен, что в те моменты ее взгляд на секундочку заволокала дымка вины. В такие моменты она делала почти незаметную паузу возможно что-то говоря взглядом пришедшему подчиненному, а возможно… увы он не сможет точно определить, что конкретно происходило в ту паузу даже если попытается и приложит все возможные силы. Возможно даже если бы он мог своими руками прочувствовать, что же происходило на ее лице в тот момент это все равно бы ускользнуло от его понимания. Наверняка она просто застыла практически с безэмоциональным выражением лица и все ответы можно прочесть только в ее лазурных глазах – та роскошь, которую он не может себе позволить. Это беспомощность и тишина в такие моменты… немного напрягала если быть честным. Зрения все-таки не хватает. Даже если пытаться отрицать этот факт и бесконечно успокаивать своих близких. Напоследок, перед самым ее уходом он проводит ее как обычно словами по типу «генерал, все в порядке», «вам нельзя пренебрегать своими обязанностями» и «не стоит так много внимания уделять моей проблеме, все хорошо». (И он притворялся, что не заметил, как она зависла секунд на двадцать печатая кому-то сообщения) (Притворялся, что он поверил Моцзэ «внезапно» решившему зайти спустя шесть минут после нервного ухода Фэйсяо, которая пыталась немного растянуть время до того момента как голос ее подчиненного совсем не превратился в «Генерал, пожалуйста, мы очень сильно опаздываем», на что она в ответ ответила только «Ха-ха, о чем речь? Не зря же меня зовут Соколиной мощью – две минуты и я там!». После уже за дверью услышав: «Очень смело с вашей стороны полагать будто мы уже не посчитали эти ваши две минуты» и ее ответ в виде простого, не веселого: «Ха-ха». Цзяоцю мог лишь драматично вздыхать почти окончательно привыкнув к своему усиливавшемуся слуху). Если после пришедший Моцзэ нашел целителя на полу потирающего голову от того, что горе-лекарь (сразу вспоминалась фраза «кого ты только можешь вылечить в своем нынешнем состоянии?») пытался добраться до кухни и приготовить что-то, воспользовавшись возможностью впервые за долгое время побыть одному и заняться любимым делом то это «ложь, провокация и последствия недавнего удара по голове теневого стража» и «ты что?! Не надо тащить меня в комиссию по алхимии! Со мной все в порядке!». Линша позже осматривающая лиса могла только тяжко вздыхать для человека чей рабочий день отсчитывал последние минуты прихода незваных гостей. Ей не сложно, но немного обидно от такого казуса в виде раскрывшихся ран от падения, над которыми они так заботливо трудилась все это время. (И совсем чуть-чуть обидно смотреть на часы осознавая, что она могла бы быть уже дома… но это сущая мелочь. Как главе комиссии по алхимии ей нужно выполнять свои обязанности, тем более в нерабочее время. И ее планы не важны. Их в принципе опасно строить с подобной должностью). Позже уже закончив по новой обрабатывать раны и напоминая «только покой», «никакой нагрузок и острой еды» в ответ получая очередное «я тоже целитель и я знаю свое состояние лучше других» на что она могла только закатить глаза и перевести осмысленный взгляд на Моцзэ как бы говоря «я что говорила о наблюдении и помощи в адаптации?». И Моцзэ все конечно же понимал. Так что молча кивал в качестве извинений госпоже Линше, генералу, и естественно самому Цзяоцю, к которому он опять опоздал. Не так смертельно, как в прошлый раз, но… (Молчаливые извинения никак не могли долететь до ослепшего целителя, но это было не важно. Слова всё равно не могли исцелить всё то, что произошло с Цзяоцю – это было их коллективной ответственностью и виной вместе с генералом. Их личным промахом, от которого пострадал родной им обоим человек. И они ничего не могли с этим поделать)

***

После того случая сопровождающие чуть более… расширилось? Ладно, на самом деле не чуть более. С одной стороны, это хорошо – разношерстные люди утоляли одиночество, составляли приятную компанию и, самое главное, у Фэйсяо и Моцзэ появилось больше времени на свои жизни. Если это конечно… можно назвать плюсом? (Разве что… в некоторой степени). С того маленького несчастного случая, который ни на что не повлиял, Моцзэ носа не казал на глаза Цзяоцю. На вопросы о нем Фэйсяо только говорила о том, что «Он… просто занят не переживай. При первой же возможности заявится» и переводила тему. (После что-то кому-то напряженно что-то печатала-печатала-печатала. Каждый божий раз. Отсутствие зрения – действительно минус). Разбавляли эту неловкую атмосферу новые люди: безымянные, пришедшие разузнать о его благополучии и развеять скуку; Яньцинь и Юньли с их привычным «учитель Цзяоцю»; Байлу с Линшей, составившие компанию на прогулках; энергичные Сушан, Хохо и Гуйнаньфэй; и в какой-то момент даже сам Божественное Предвидение заглянул. Компания всех была довольно приятной (может быть только Цзин Юаня немного напряженной) и он действительно был благодарен всем им. Они конечно же приходили не только проведать его, но и составить компанию и наблюдать за ним в освободившихся окнах вместо Моцзэ. Кто-то как госпожа Март не затыкался, расспрашивал о том, как теперь ощущается мир (Цзяоцю не против поговорить немного об этом и отшутиться в конце либо немного обмануть, но реинкарнировавшийся Пожиратель луны тяжко вздыхал, указывал на бестактность и извинялся от ее имени. На что она невинно отвечала «Да что я сделала не так! Мне просто интересно! Обычный вопрос!». Они были…действительно милыми. И приятно знать, что Дань Хэн после всего в своем нынешнем перерождении нашел близких людей) Яньцинь и Юньли вели себя почтительно и уважительно, пытаясь максимально помочь. Их компания была даже немного напряженной, ведь стоило расслабиться как вновь начинали их склоки, останавливаясь с каждым «ох, что-то мне солнце голову напекло, я сейчас упаду». Оба в тот же миг всё бросали и сосредотачивались на раненном лисе всё свое внимание. Если бы он начал пользоваться этим слишком часто Цзяоцю божится что они начали бы уже сражение в том, кто лучше позаботиться о нем… Дети что с них взять. Байлу была милой. Их тандем с Линшей веял комфортом и очень уж… рабочим ладом? Большую часть времени с ними его осматривали, давали советы и рассуждали о том, как залечиваются раны, «надо было тебя еще подержать в лазарете» и устраивали дебаты о вариантах излечения зрения. Лис хотел присоединиться, но они буквально спихнули его на проходящего мимо Цзин Юаня по причине того, что «пациенту не стоит это слышать!». Компания Божественного Предвидения… оказалась тоже довольно приятной хоть и напряженной. Генерал Лофу любит задушевные разговоры и мог поддержать любую тему, за партией в шахматах, в которые они в состоянии сыграть даже без оборудования, просто откинувшись назад и представляя в голове поле. Стелла в своей компании была молчаливой, играла в игры и очень часто писала кому-то или скорее отвечала на сообщения, о которых говорили постоянно приходящие ей уведомления. И сейчас очередь наблюдения за лисом перешла именно на нее. Они сидели в «Неспящем Графе» и пили чай каждый занимаясь своими делами, словно были по одиночке, а не сидели за одним столиком. – А ты в последнее время не связывалась с Моцзэ? Возможно, чтобы скрасить тишину между ними или возможно, чтобы просто поддержать хоть какой-то диалог вопрос сорвался с уст лекаря без воли оного. Логика в нем была. Безымянная, будучи социальной бабочкой, что она демонстрировала даже в данную минуту вполне могла знать что-то касательно его друга, чего не знает сам лис. Ритм, отбиваемый пальцами по экрану замер и Цзяоцю почувствовал, как она перевела на него свой аккуратный, испытывающий взгляд. – Насколько я знаю… он вроде в отпуске, -- взгляд был отведен в сторону, но звук печатания на телефоне не начался вновь. Даже больше – произошли какие-то телодвижения, и начал издаваться звук трубочки. Она наконец-то обратила внимание на чай, к которому за всё это продолжительное время ни разу не притронулась. – Хм, – целитель ухмыляется и подпирает тыльной стороной руки подбородок. – Правда? Её голос буквально сквозил неуверенностью и подозрениями. Возможно, она как он обычно это делал даже щурила глаза, но это только предположения потерявшего зрение человека. – Ну он…писал мне с предложением убраться на экспрессе… а я не отказалась… Другой рукой Цзяоцю начинает потирать висок раздумывая о том почему это его никак не удивило. Действительно, касательно Моцзэ его практически ничего не удивляет. - Ещё что-нибудь писал? - Хм, - она вновь взяла в руки телефон, начиная там активно что-то искать. – А, вот. Он сказал, что его отпуск – это приказ генерала Фэйсяо. Лис вздыхает понимания что он ожидал именно этого, как только услышал первое слово об «отпуске». – Он избегает Цзяо-… ой, забудь. Телефон был сброшен на стол и звук трубочки вновь продолжил издаваться на той стороне стола словно ничего не было (однако теперь звуча чуть более резко… нервно?). – Спасибо, – лекарь поклонился и спустя пару минут они продолжили летать в своих мыслях, занимаясь своими делами каждый сам с собой. Атмосфера стала чуть теплее, и прогулка продолжилась дальше. Компания Стеллы была бесспорно очень приятной и полезной. Она была молчаливой большую часть времени, но даже так с телефоном в руках она умудрялась обращать на лиса своё внимание и помогать ему не столкнуться с кем-нибудь или чем-нибудь. Но а конце концов все эти встречи и наблюдение хоть на какой-то момент заканчивались или точнее скорее остановились – ночью. Моцзэ всё так же не отвечал ни на одно из сообщений. Так что лис просто решил вернуться к своей работе хиллера. Готовка… то, что ему постоянно запрещали и всячески отгоняли от кухни, потому что «это травмоопасно и может плохо закончится» ещё после первой попытки взять в руки нож и что-то сготовить (от непривычки Цзяоцю случайно ранил себя, это было незначительно – всего лишь резанул по пальцам что-то обыденное, что могло произойти в любой момент из-за невнимательности или вороха мыслей, но конкретно этот стал поводом на запрет готовки). Но сейчас 3:47 утра (это озвучили часы, которые принесла Фэйсяо в самом начале потери зрения) и это означает, что никого рядом нет. А Цзяоцю уже достаточно освоился в мире без какого-либо света так что он не испытывает больших проблем в передвижении – тело и мозг привыкли перемещаться, ощупывая окружение дабы ни с чем не столкнуться (а низкие предметы Фэйсяо выкинула из дома ещё в самом начале задумавшись о их травмоопасности для слепого человека). Готовка уже будет новым опытом (не считая неудачную попытку в самом начале) в этой темноте. Но благо чувство запаха не пострадало от яда в отличие от… пора смириться и не проговаривать это каждый раз, хах. Потеря зрения – действительно печальное событие, из-за которого ты продолжаешь включать свет лишь бы что-нибудь увидеть, но – увы – вынужденно бьешься каждый раз об стену слепоты. Продолжаешь включать телефон, ожидая увидеть время или пришедшее уведомление. Ждешь наступление рассвета, словно вот-вот взойдет солнце, прогнав ночь. Пытаешься рассмотреть в глубинах темноты перед глазами хоть что-нибудь, хоть кого-нибудь. Хотя бы ту самую ублюдочную душащую пустоту и одиночество, которые просыпаются каждый раз в тишине и особенно ночью в попытках уснуть. Но её не видно, ты только чувствуешь её ледяные руки, обнимающие тебя за плечи и впивавшиеся в твое горло, представляя оскалистую улыбку на её лице. Она приходит и во снах, в расплывчатых образах всех битв, пациентов, и мертвых, навеки отпечатанных в сетчатке глаз. В бессмертном холоде, обледеневших пальцах и пресной еде на языке в ту роковой день, когда вкус впервые пропал. Обманывать окружающих можно сколько душе угодно лишь бы те не беспокоились, но вот обмануть себя – в разы сложнее. И сейчас хиллер вновь чувствующий эти ледяные пальцы на своей шее, страдающий бессонницей (отказываться от клыкопира было ошибкой) решил отвлечься и воспользоваться отсутствием людей рядом – сготовить что-нибудь. Почувствовать себя вновь нормальным человеком… Тяжелый вздох слетает с бледных губ не до конца вернувшихся в норму после всего лечения и стабилизации состояния. Вода закипает – самое время бросать уже порезанные на автоматизме ингредиенты. Руки чуть ранены, но это мелочь. Совсем не стоит чужого внимания. (Не стоит, но Цзяоцю еще только зайдя на кухню сделал возможно самую кривую фотографию в своей жизни – запечатлел кухню в ночном свете луны и отправил Моцзэ. Возможно в какой-то попытки попросить помощи, возможно уже в тот момент ощущая давящие руки, стискивающие его горло от одиночества, а возможно – от тоски по близкому другу, что был рядом очень долгое время и который стал избегать его, хотя был очень нужен…)

***

Просыпаться ночью от звука уведомления не входило в его планы, брать телефон в руки и читать сообщение, когда он должен был просто проигнорировать и спать дальше – тоже. Он тем более не должен был вскакивать с постели и в спешке, как ошпаренный бежать с экспресса. Но Моцзэ всё равно это делает. Всё равно несется на всех парах к раненому лису, которого он бросил («в очередной раз», шепчет ядовитый голос в голове от которого страж может только с силой стиснуть зубы) на попечение других людей лишь бы не думать более о том как ещё хиллер может пострадать под его ответственностью, из-за его поступков и недостаточной дальновидности. Это была просто кривая фотка кухни с горящим огнем, скинутая почти ровно в 4 утра. Это была просто обычная фотография… И так много всего значащая одновременно. «Он не видит, но решил вновь сготовить». «Без кого-либо рядом». «В одиночестве». «Если что-то случится никто не сможет ему помочь». Много разных мыслей с одним единственным посылом вращались в голове. Он вновь…боялся не успеть. (в который уже раз?) В мыслях во всех красках возникла кровавая сцена бездыханного лиса, расплатившегося на полу в собственной крови, также как в тот день, когда он отравил себя, лишь с одним отличием – место действия сменилось на его дом. И она абсолютно не желала выходить у Моцзэ из головы. У самой двери дома Цзяоцю ассасин остановился, пытаясь отдышаться и остановить панический страх, поглощающий его с момента пробуждения. Взгляд падает на его собственные обычно уверенно держащие клинок руки оперирующие им с особой расчетливостью, но такие уязвимые и поглощённые тремором в этот момент. Моцзэ глубоко вздыхает, изо всех сил пытаясь дышать, и поскорее успокоиться дабы не напугать целителя таким своим внезапным прибытием и видо– голосом. Дрожащие руки поворачивают ключ в замке аккуратно, открывая дверь стараясь издавать какие-то звуки дабы не напугать дорогого друга. (Молясь Ланю не найти его сейчас захлебнувшегося в своей крови от того, что тот случайно не рассчитал расстояние и разбил голову о какой-нибудь несчастный угол). В доме стоит в некотором смысле пугающая тишина… от которой в груди все больше начинает расползаться практически незаметная тревога. Он тщательно осматривает окружение и начинает аккуратными шагами идти к кухне, стараясь издавать звуки и молясь всем существующим эонам о том, чтобы Цзяоцю был в порядке, только бы не найти его холодное еле дышащее тело, истекающее кровью вновь. Тревога продолжает биться в агонии в груди, но Моцзэ тщательно стискивает ее в кулак дабы не дать ей выбраться на свободу и разрушить его равнодушный фундамент. Кухня встречает его лисом, сидящим перед столом, на котором стояли две тарелки. Одна – явно что-то ядерно-красное словно кричащее всем своим видом «аккуратно, тут что-то адски острое!», а другая – в нейтральных цветах, бедно стоящая перед самим Цзяоцю. Всё ещё не тронутые. – Ох? Привет, ты всё-таки решил составить мне компанию впервые за долгое время? – целитель не поворачивается, но на его губах расцветает едва заметная привычная для его лица улыбка. – Может поедим? Теневой страж не уверен, как тот понял кто пришел, но он кивает… а потом опомнившись, кидает «да» и садится перед другой тарелкой той самой, содержащей в себе возможно половину острых специй из коллекции Цзяоцю… Моцзэ по привычке протягивает руку к лису, но осознание ее холода, грязности и предательской дрожи практически заставляет отдернуть ее назад. Но хиллер не позволяет. Он хватает ту обеими руками и удерживает всей имеющейся в его арсенале силой (ее все равно недостаточно, но ассасин не осмеливается вырвать руку). – Как отпуск? – тщательно прощупывая грубую холодную кожу спрашивает собеседник, оставляя при себе «не устал избегать меня?», проглатывая это и осознавая, что у него нет право спрашивать что-то подобное.Именно из-за его поступка Моцзэ страдает от чувства вины. Страж в очередной раз по привычке машет головой, после выдавливая из себя «хорошо», закусывая губу и осматривая чужие чуть раненые руки. «Эти раны твоя вина и твоя ответственность ведь именно ты не доглядел». Правдивая мысль проглатывается. Сейчас не до нее. Было и будет слишком много времени на истязание и обвинение себя. Они просто молчали, держась за руки, пока слышны только треск сверчков и дыхание друг друга. Пока Моцзэ дышит едва уловимо, словно его тут и не существует – об этом может сказать только тепло его рук, дыхание Цзяоцю чуть обрывистое до конца не восстановившееся, запертое в всё ещё заживающих ребрах. – Моцзэ, – лис в конце концов нарушает эту тишину, – это не твоя вина. Ассасин вздрагивает, инстинктивно пытаясь вырваться из чужой хватки, но чужой стон и попытка не допустить это останавливают его. – Это никогда не было твоей виной и никогда не будет, – удостоверившись, что от него не попытаются убежать и бросить в этой оглушающей темноте, лекарь приближается и берет чужое лицо в свои руки словно пытаясь поддержать зрительный контакт своими потухшими, расфокусированными, ничего не видящими глазами. – Потерять зрение действительно… очень неприятно, очень больно, очень плохо. Он переводит дыхание, восстанавливая его, внутренне ругаясь на свое жалкое тело, у которого из-за подрыва здоровья никудышная выносливость и дыхалка. – Но это вина Хулэя, это моя ответственность, что я это допустил, - хватка становится чуть сильнее, – я правда понимаю, что мои слова ничего не изменят и не смогут изменить, но… Моцзэ, пожалуйста хотя бы просто не избегай меня… меня это ранит. Цзяоцю выглядит поникшим, расстроенным, без своей вечной улыбки, что он демонстрировал дабы успокоить своих друзей и легче относится к собственному дефекту. Это не помогало и его всё равно воспринимали как хрупкую уже разбившуюся вазу. Но сейчас без этой напускной веселости и маски «у меня все в порядке» он выглядел ещё более хрупко чем казалось в принципе мог. Моцзэ отбросил в сторону свой сложный запутанный клубок эмоций, закусывает губу из-за чего чужие пальцы ощущают это движение и молча обрывают сие действие. Тёмному стражу не остается ничего кроме как вздохнуть и по привычке аккуратно кивнуть.Он не знал, что это так сильно заденет Цзяоцю… он даже не предполагал это. Очередная личная оплошность Хиллер ослабляет хватку, отстраняется, прикрывает веки и выдыхает. Этот момент нужно было решить хотя бы в какой-то степени и он был рад… хотя бы такому. Он очень надеялся, что Моцзэ действительно прекратит его избегать с этого момента… Тот же продолжает смотреть не моргая, словно боясь потерять лиса из виду, словно он вновь может исчезнуть или пострадать за миллисекунду, которую занимает моргание. Но единственное, что делает Цзяоцю это берет в руку палочки, погружается ими в блюдо и пробует. Он точно помнил, что добавил большое количество приправ, которые купили специально для его нынешнего состояния, но он не ощутил ничего. Пресно. Даже слишком. Это отсутствие вкуса уносит его в воспоминания о холоде, что доходил до самых костей, бесконечных смертей, ранах, запахе пороха и крови, застывшем в носу. Он ассоциировался с самыми ужасными пережитыми событиями. И теперь ассоциировался с этим моментом на одинокой кухне, с отсутствием зрения и темнотой, стоящей за спиной, дыхание которой он словно мог ощутить у себя на затылке. Она имела ледяное дыхание с привкусом крови, носила лицо каждого умершего на его руках человека, хрипло смеялась голосом уже мертвого Хулэя, пальцы ее имели острые когти, что вот-вот казалось, перережут ему горло. Зубы неосознанно были стиснуты вместе с палочками всё ещё находящимися во рту. – …всё хорошо? Лис чертыхнулся, выплывая из воспоминаний и той бездонной темноты, что за секунду затопила все ощущения и сознание. Еда была силой проглочена, палочки со стуком брошены, а рука прикрыла рот, словно не позволяя себе выплюнуть съеденное. И в таком положении он кивнул, зная, что такое поведение точно пробудило тревожность Моцзэ, но не в состоянии скрыть свое состояние. Спустя какое-то время, когда между ними вновь повисла тишина, ассасин предпринял попытку дотронуться до тощего плеча своего друга, чьё тело сотрясалось от дрожи и напряжения словно стриггереное чем-то. Это заставило его сильнее вздрогнуть, но хотя бы не предпринять попытку отстраниться от этой хватки. Слов было недостаточно чтобы помочь справиться с тем, что чувствовал Цзяоцю, так что теневой страж просто обвил его плечи руками и обнял, безмолвно показывая, что он тут, что что бы тебя не тревожило, ты не один и я здесь дабы помочь тебе всем чем смогу. Этого было мало, но… это было всё чем он мог помочь. Розоволосая макушка приземлилась на чужое плечо и уткнулась в горячую шею. Спустя непродолжительное время стиснутые зубы расслабились, комок в горле пропал, а сотрясающееся в дрожи тело расслабилось. Лис похлопал по затылку Моцзэ как бы давая понять «всё хорошо ты можешь отпустить». Фиолетовые глаза наткнулись на очередную улыбку, что вновь застыла на губах Цзяоцю. Она была там из раза в раз, словно намертво прилипнув, стоило только на него взглянуть. (Её вид не вызывал облегчения и не успокаивал, просто… еще больше беспокоил). Теневой страж, не зная, как действовать в этой ситуации, но, видя, что Цзяоцю справился со своей трещиной, за которой показалась вся его накопленная за годы боль, вернулся обратно к своей ядерно-красной тарелке. Она всё также смотрела на него нетронутая, ненужная и покинутая всеми. В этой ситуации еда – последнее что его беспокоило. – Знаешь… – хриплый болезненный голос раздался вновь, заставив взглянуть со всем своим вниманием на лиса, словно… компенсируя чужое отсутствие зрения и глядя на него за них двоих. – Слепота – это ужасно, да. Он играл палочками в своей тарелке, так и не осмеливаясь попытаться что-то съесть из нее. – Но хуже всего не быть в норме, не быть в состоянии заниматься своими привычными делами, не есть любимую еду, не видеть чужие выражения лица и определять их эмоции, натыкаться случайно и сбивать с ног детей, быть жалкой раненной обузой, с которой все носятся словно с хрупкой фигуркой… Он переводит дыхание и облизывает сухие губы. – Адаптация и дезориентация хуже всего… и не чувствовать вкус жизни… это очень удручающе. Палочки, что всё это время продолжали перебирать еду внезапно с огромнейшей точностью оказались в тарелке Моцзэ жалобно хватая еду и за секунду бросая себе в рот. – Цзяоцю!.. Молчаливый теневой страж, которому всегда было более привычно слушать, чем говорить наконец произнес хоть что-то. Не по своему желанию, а из-за ситуации, но его голос всё равно было приятно услышать. Даже подобный повышенный и обеспокоенный. Голос стал единственным доступным средством для понимания эмоций, заставляя словно бросаться на кости дабы распознать в этих нотках все примеси многогранной мимики. Также был звук отодвигаемой тарелки – видимо, чтобы убрать ее за пределы доступности травмированного хиллера. Ведь было чётко множество раз сказано «никакого острого». А Цзяоцю хороший врач и должен хорошо осознавать причины подобного. Но он очень плохой пациент. Он нарушил предписания врача. – Цзяоцю! – Моцзэ хватается за него, его голос всё такой же наполненный волнением, но уже чуть тише, пытаясь уговорить его не делать этого, не усугублять свое положение и сосредоточиться на лечении. Ведь всё это не будет вечно. Особенно слепота. (Ведь «око за око», «зуб за зуб», даже если понадобится перевернуть всю вселенную чтобы излечить его они с Фэйсяо это сделают чего бы это ни стоило). – Я знаю… пожалуйста, я все знаю… – острота всё также растекается по всему языку пока хиллер отвечает впервые за долгое время ощущая вкус хоть чего-либо. – Это первый раз и такое больше не повториться… пожалуйста. Его голос звучит жалко, болезненно, хрипло и умоляюще. Он всё понимает, всё осознает. И свое состояние, и обстоятельства, это высечено у него в голове словно вместо возможности видеть, но… всё это оказалось слишком невыносимо. Он не справился. Ему очень жаль. – Извини… всё могло быть хуже. (Правда в том, что, если бы Моцзэ не пришел его тарелка досталась бы Цзяоцю. А тут всего лишь небольшой кусочек) Теневой страж безмолвно положил голову на чужое плечо. И как обычно тактильные ощущения значат намного больше его слов. «Всё хорошо, я понимаю, просто не делай так больше пожалуйста». Цзяоцю прикасается к чужой макушке и произносит тихое «спасибо» расслабляясь и откидываясь назад, впервые за долгое время всё ещё ощущая знакомый вкус жизни на языке и чужое присутствие рядом с собой. Этой ночью темноте приходится отступить.

***

Тяжелое дыхание, колотящиеся и раздающееся в ушах сердцебиение, руки и клинки, что продолжали рубить-рубить-рубить и стирать всё в пределах поля зрения. Изматывать себя, изводить, выплескивать весь накопившийся гнев, разочарование, обиду на себя и на эгоистичную жертву Цзяоцю, что почти стоила ему жизни и принесла им сногсшибательную победу… «Сопоставимые риски» сказал бы кто-то из её коллег-генералов. «Цена которую я никогда не посмею заплатить» говорит Фэйсяо. Стрела охоты беспощадно стирает всё на своем пути, не заботясь об эмоциях или побочных жертвах. Генерал Соколиная Мощь – стрела, но она никогда не позволит зацепить дорогих ей людей. Именно поэтому она беспощадно рубит борисианцев и монстров, поглощенных марой перед собой. (На прошлой неделе она таким образом чуть не лишила жизни одного из людей с другого корабля, но это лишь “сопоставимые риски”, о которых ей так тщательно заливали другие главы. (пусть она и извинилась, и оплатила двухмесячный отпуск). Генерал Соколиная Мощь на поле боя всегда была пугающе эффективной и свирепой. Но после травмы Цзяоцю она действительно слетела с катушек и у нее абсолютно сорвало тормоза. Забота, вина, надежда – все это было частью той кучи эмоций, что бились внутри нее, затапливая собой все. Но среди них была одна эмоция, что перевешивала все, томилась внутри и абсолютно не находила себе выхода. Ярость. Возможно почти все её эмоции постепенно преображались, смешивались и превращались в нее. А может быть полуборисианка сможет найти хоть крупицу покоя только в хаосе, войне и чужой крови. Только в моменты когда она втыкала клинки в землю, падала на колени и пыталась отдышаться эта бесконечная ярость и боль пропадали. А из звуков оставалось только собственное сердцебиение и тяжелее дыхание. (правда при малейшем звуке из-за спины она за считанные секунды озвереет и полоснет чужое горло. И не важно – друг или враг – каждый захлебнется в своей крови) (именно подобным образом пострадал человек, что выжил лишь чудом своих рефлексов) Генерал Соколиная Мощь возможно впервые со времен своего дебюта как генерала проводила столько времени на поле боя. И лишь выплеснув эмоции из себя, пустив наружу весь яд и искупавшись в чужой крови можно было возвращаться назад к Цзяоцю. На автопилоте принять душ, вымыть всю кровь из волос, меха и сменить испорченную одежду. Только… увы, тот чувствовал нотку запаха крови каждый раз при встрече с ней, но не осмеливался сказать ни слова. Лишь умоляя быть аккуратней и заботится о себе ведь “теперь нет меня рядом, чтоб следить за тобой”. А генерал лишь отшучивалась, трепала по голове и говорила, что это скорее ему стоит лучше о себе заботится. Она не могла помочь Цзяоцю, не имела медицинского образования, не могла вылечить его или вернуть ему зрение. Все на что она была способна – это рубить, убивать и калечить. “Око за око”. Именно поэтому она предпочитала быть там где ей самое место. На поле боя. И они оба притворяются: хиллер, что делает вид, что не ощущает остаточный металлический шлейф, следующий за каждым ее шагом и Фэйсяо, что притворяется, что ей не больно, что она сделана из стали и крови. (что ей до сих пор не снятся кошмары о том как Моцзэ приносит бездыханное тело лиса, а она пялится на него равнодушными глазами, не проливая ни единой слезинки, словно видя в нем тень своей покойной наставницы) Только на поле боя удавалось забыться, выпустить весь этот комок эмоций и вымотать себя до беспамятства – то о чем всегда ругался Цзяоцю будучи ее личным лекарем. Но теперь она сорвалась и вовсе не хочет контролировать... а возможно даже просто элементарно не может.

***

Моцзэ после той ночи остался рядом и не отходил от лис дальше 20 чи. С одной стороны это было в попытке загладить вину за избегание, с другой – “мне доложили вы помирились, да? Ха-ха. Что ж вот тебе новый приказ: не отходи ни на шаг от Цзяоцю и исполняй каждую мелкую просьбу. Естественно в рамках рекомендаций врачей. Я все еще занята. Пока!” голосовое сообщение, что отправила генерал Фэйсяо, специально голосовым, чтобы лекарь услышал четко каждое слово и позлить ассасина. Цзяоцю даже не смог удержаться от смеха и даже рассмотрел через прикосновения абсолютно ошарашенное и обиженное лицо Моцзэ. Так что с того момента у него появился личный клыкопир, только 24/7 версия, выполняющая больший функционал: “не могу уснуть, иди сюда” (расправив руки для объятий), “резко захотелось чая из лавки, сбегаешь?” (уже через три минуты чай стоял на столе – сплошные плюсы иметь самого быстрого и незаметного убийцу с Яоцина в своем подчинении) и т.д и т.п. И этот хвостик даже удивительно не беспокоил. Даже попробовал себя в готовке – жаль только лис не был в состоянии почувствовать вкус… но пахло съедобно и отравления не произошло, так что это можно было считать успехом. Как ни странно постоянная чужая компания не удручала, скорее даже наоборот успокаивала… можно было не бояться наступить на чужой хвост или опрокинуть случайно ребенка – кто-то всегда успевал отвести в сторону. Его действительно не хватало раньше… даже тишина было комфортна. Сам Моцзэ вел себя почти как обычно, за ним нельзя было наблюдать в привычном виде, но даже так можно было заметить маленькие изменения. Он вел себя как обычно, если не вглядываться лучше. Теневой страж всегда любил убираться, это было его фишкой и хобби. Но в последнее время… он стал делать это во много раз чаще. Даже если они просто ничего не делали и у Цзяоцю не было указаний, он принимался за уборку лишь бы чем-то себя занять. Лекарь даже не сразу это заметил – может быть на третий раз когда он решил отмыть ванну за неделю. Тут уже Цзяоцю не выдержал – выловил ассасина при выходе из комнаты и схватил за руки. Когда тот все еще был с натянутой на нос маске, фартуке и только-только стянул перчатки. Те были ужасно сухими и грубыми… Моцзэ не посмел вырваться из чужой хватки, лишь спустил маску на подбородок и спокойно позволил себя трогать – несмотря на нелюбовь к подобному, после потери зрения, он позволял абсолютно весь физический контакт. Хоть в волосах играй, хоть используй как подушку и грейся о него. Цзяоцю внезапно взял чужое лицо в свои ладони и заставил посмотреть себе в глаза (даже если он не мог ими увидеть абсолютно ничего). – Все хорошо. Я рядом. Не нужно истязать себя. Моцзэ сглотнул, но все также не предпринял попытку сопротивления. Вероятно чужая сила была настолько легкой, что была похожа на детскую. – Но со мной все хорошо?.. – Ты помыл ванну третий раз за неделю. Сегодня четверг. – О… Я и не заметил. Тот вздохнул и соприкоснулся лбом с чужим, заключая в объятия. Это была капитуляция. Признание правды. Да, все именно так, я пытаюсь справиться со всем лихорадочно занимаясь уборкой. А в ответ ему вторила другая тишина: Я притворяюсь, что со мной все в порядке, чтобы доказать вам и самому себя, что это так. Чтобы вы не беспокоились обо мне. (что он по ночам не дрожит, и не просыпается в панике, пытаясь на утро сделать вид, что ничего не было) И даже отсутствие третьего человека говорило: Я не могу справиться со своими эмоциями, не могу их открыто проявлять чтобы не беспокоить вас. Именно поэтому я ухожу на поле боя и встречаюсь с истинной собой только там. Могу справится только там. (а потом от тебя пахнет кровью, а я сделаю вид, что не заметил. Чтобы не нарушать твою границу и не лезть в душу, ведь теперь не имею право). Слова, что не были озвучены ни одним из их троих повисли в воздухе. Их никогда не признают и ни за что не докажут. Их никогда не было произнесено и не было ни единого доказательства их существования. Но правда была на лицо. Он… травмирован. Они все. И Фэйсяо тоже. С этим…нужно жить.