Пленящие миры

ПРОЛОГ

Вальтер

      Восьмой урок тянулся как наказание. Вальтер чувствовал, как стена впивается в лопатки, но сил оторваться уже не было. Веки наливались свинцом, мысли текли медленно, как застывший мед. Хотелось только одного: закрыть глаза и оказаться там. Дома. В тишине. Где никто не смотрит, не спрашивает, не требует.       Он почти поверил, что это возможно. Закрыл глаза - и в тот же миг что-то обрушилось на затылок. Мир дернулся, перевернулся и погас, как задутая свеча.       Первое, что он почувствовал - голову будто раскололи пополам. Вальтер застонал, не открывая глаз, и тут же понял: руки не двигаются. Он дернулся. Веревки. Запястья жгло, пальцы онемели, кровь не доходила до кончиков.       «Спокойно. Спокойно. Дыши».       Он сделал вдох - и тошнота снова подкатила к горлу. Пришлось зажмуриться, перетерпеть, дождаться, пока мир перестанет вращаться.       Когда он наконец открыл глаза, то увидел свечи. Их желтые языки плясали на стенах, и Вальтер поймал себя на том, что смотрит на них, как завороженный, просто чтобы не смотреть в темноту за их пределами.       - Очнулся.       Голос ударил из угла, и Вальтер вздрогнул так сильно, что веревки снова впились в запястья. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле.       - Кто здесь? - собственный голос показался чужим - хриплым, сломанным. - Где я?       Тишина. Такая долгая, что Вальтер уже решил: ему показалось. Но потом в темноте что-то шевельнулось.       - Вопросы потом. - голос был спокойным, равнодушным, и это спокойствие пугало больше, чем если бы он кричал. - Скоро придет владыка. Сам расскажет.       Рядом с ногой что-то стукнулось. Вальтер вздрогнул снова, сердце пропустило еще один удар.       - Ешь. Не хватало еще, чтобы ты тут сдох.       Живот свело от голода - так сильно, что Вальтер забыл о страхе на секунду. Миска стояла рядом, от нее шел пар, и запах риса ударил в ноздри, заставив желудок сжаться в тугой узел.       Он ненавидел себя за то, что ест. Ненавидел за то, что руки дрожат, когда подносят ложку ко рту. Ненавидел за то, что каша оказалась вкусной - теплой, соленой, она обжигала губы, но он не мог остановиться.       «Меня похитили, - думал он, жуя. - Меня ударили по голове, связали, притащили неизвестно куда. А я ем».       Рис прилипал к нёбу. Вальтер с трудом проглотил, чувствуя, как комок подступает к горлу - то ли от еды, то ли от тошноты, то ли от стыда.       Когда миска опустела, он поставил ее на пол и уставился в темноту.       «Кто придет? Что им от меня нужно?»       Мысли метались, как мыши в клетке. Убить? Но за что? Он ничего не сделал. Он вообще никто. Да и вообще зачем тогда кормить, если хотят убить?       Страх пришел снова. На этот раз он был другим - не липким и холодным, а горячим, он поднимался из груди к горлу, и Вальтер понял: сейчас закричит. Сожмет зубы, зажмурится и закричит, потому что больше не может сидеть в этой темноте и ждать.       Но вместо крика он прошептал в пустоту:       - Я не стану убивать. Если они захотят заставить... пусть лучше меня. Я не смогу. Не смогу. Не смогу. - голос сходил на нет, последние слова растворились в темноте.       Вальтер не слышал, как открылась дверь. Не слышал шагов. Он просто вдруг понял, что в комнате кто-то есть, - и открыл глаза.       Он стоял прямо перед ним. Так близко, что Вальтер мог разглядеть ворот его камзола, пряжку ремня, тонкую линию губ.       Он не знал, как долго этот мужчина смотрел на него, пока он спал. От этой мысли кровь застыла в жилах, а по позвоночнику пробежал холод. Вальтер поднял взгляд - и пожалел.       Глаза напротив были спокойными. Абсолютно спокойными. Без злости, без любопытства, без жалости. В них не было ничего человеческого. Только власть.       Такая полная, такая абсолютная, что       Вальтер вдруг понял всем своим телом: он здесь ничто. Пылинка. Муравей. Вещь, которую можно раздавить, даже не заметив.       Внутри все оборвалось. Веревки, которые еще минуту назад казались главной проблемой, вдруг стали неважными. Вальтер понял, что даже если его развяжут, он не сможет двинуться.       Потому что этот мужчина просто не позволит. Или позволит - но только если захочет.       Мужчина улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз.       - Не бойся, - сказал он, и голос его прозвучал мягко, почти ласково. - Я не сделаю тебе больно. Если ты, конечно, не попытаешься сбежать.       Он присел на корточки, оказавшись на одном уровне с Вальтером, и тот почувствовал запах - ваниль, дым и что-то еще, неуловимое, чужое.       Вальтер хотел что-то сказать. Спросить. Закричать. Но голос исчез. Он открывал рот, как рыба, выброшенная на берег, и не мог выдавить ни звука.       - Вальтер, - голос владельца обволок его, как теплая вода, но от этого тепла стало только холоднее. - Не думал, что встречу тебя в таком юном возрасте.       «Он знает, как меня зовут. Он знает, сколько мне лет. Он знает все».       Мысль была такой ясной, такой невыносимо четкой, что Вальтер перестал дышать.       - Кто вы? - его голос прозвучал чужим - высоким, срывающимся, испуганным. Он ненавидел этот голос. - Откуда вы меня знаете?       Мужчина не ответил. Он просто смотрел. И в этом взгляде было что-то такое, от чего Вальтер вдруг остро, болезненно почувствовал свою наготу. Не тела - души. Будто этот человек видел каждую его мысль, каждый стыдный секрет, каждую слабость, которую             Вальтер прятал даже от себя.       - Не переживай, - наконец сказал мужчина, и его голос был мягким, почти успокаивающим. - Ты в замке Чернокров. Я здесь владыка.       Чернокров. Слово упало в сознание и взорвалось. Вальтер почувствовал, как кровь отливает от лица, как пальцы на ногах сводит судорогой. Он знал это название. Все знали. Но это было не по-настоящему. Это было…       - Это не место, - выдохнул он. - Такого места не существует. Его придумали. Чтобы пугать. Это... это просто сказка.       Он повторял это снова и снова, как молитву, надеясь, что если сказать достаточно громко, если поверить в это достаточно сильно, то реальность подчинится.       - Сказка? - мужчина склонил голову, и в уголках его губ мелькнуло что-то, отдаленно похожее на улыбку. - Тогда, может быть, ты сможешь объяснить, где ты сейчас находишься?       Вальтер открыл рот. Закрыл. Слова кончились. Потому что он не мог объяснить. Не мог найти ответа. Все, что он знал, все, во что верил, рушилось, и под обломками не осталось ничего, за что можно было бы ухватиться.       - Ты не веришь мне? - спросил мужчина, и в его голосе не было обиды. Только спокойное, холодное любопытство.       - Нет, - прошептал Вальтер. - Не верю.       - Хорошо, - мужчина кивнул, будто только этого и ждал. - Тогда позволь я тебя развяжу и проведу в свой кабинет. И там я тебе все подробно расскажу. А ты сам решишь - верить или нет.       Он протянул руку к веревкам, и Вальтер дернулся, ожидая подвоха. Но пальцы мужчины лишь скользнули по узлам, и они распались сами собой, будто никогда и не были затянуты.       Вальтер потер запястья, чувствуя, как кровь возвращается в онемевшие пальцы - колючая, жгучая, болезненная. И сквозь эту боль подумал: у него нет выбора. Его не спрашивают. Ему просто позволили думать, что он выбирает.       - Не вздумай убегать, - голос владыки ударил со спины. - Здесь легко заблудиться. Даже мне когда-то.       Вальтер поднялся на ноги. Колени дрожали, ноги не слушались, но он заставил себя идти. Просто потому, что другого выхода не было.       Они вышли из комнаты - и Вальтер остановился.       Ноги перестали слушаться. Забыли, как делать шаг. Он стоял и смотрел, и не мог поверить своим глазам.       Замок был огромным. Нет, не так. Он был бесконечным. Своды уходили вверх, теряясь в темноте, и казалось, что там, наверху, не потолок, а небо. Колонны высились как стволы древних деревьев, их основания тонули в полумраке. Пол был выложен темным камнем, и в его глубине       Вальтеру мерещились отражения - свечей, теней, чего-то еще, чего он не мог разглядеть.       Здесь было темно. Темно, как в склепе. Но в этой темноте чувствовалась такая тяжелая, древняя красота, что слова застряли в горле.       Вальтер понял, что не дышит. Сделал вдох - и воздух показался густым, почти осязаемым. Он налипал на легкие, и каждый новый вдох требовал усилий.       - Идем, - голос владельца выдернул его из оцепенения.       Они пересекли зал. Вальтер шел, не глядя под ноги, потому что не мог оторвать взгляд от сводов, от колонн, от теней, которые двигались там, где не должно было быть движения.       А потом он увидел лестницу.       Она висела в воздухе. Ступени парили на высоте, не касаясь пола, и слабо мерцали в полумраке.       - Ступай за мной, - сказал владыка. - И будь аккуратен.       Вальтер кивнул. Он не мог говорить. Язык прилип к нёбу, в горле пересохло. Он поставил ногу на первую ступень - камень был холодным, гладким, и Вальтеру показалось, что он сейчас соскользнет, упадет, разобьется.       Владыка встал рядом. И произнес:       - Верхняя башня, круговой кабинет.       Мир исчез.       Ветер ударил в лицо, волосы взметнулись, глаза заслезились. Лестница рванула вверх так резко, что Вальтер потерял равновесие, и только рука владыки, вцепившаяся в плечо, удержала его от падения.       Он зажмурился. Сердце колотилось где-то в горле, желудок ухнул вниз, и Вальтеру показалось, что сейчас его вывернет наизнанку.       А потом все кончилось.       Он открыл глаза. Лестницы не было. Под ногами - каменный пол. владыка стоял рядом, и на его губах играла легкая усмешка.       - Пришли, - сказал он. - Проходи, не бойся.       Вальтер сделал шаг. Ноги подкашивались, в ушах шумело, и он не был уверен, что не упадет. Но он шел. Потому что останавливаться было страшнее.       Комната, в которую они вошли, пахла ванилью. Сладкий, уютный запах - такой домашний, такой знакомый, что у Вальтера на секунду защипало в носу. Он почти поверил, что все нормально. Что он сейчас сядет, выпьет чаю, и мама позовет его ужинать.       Почти.       - Садись, - владыка указал на кресло у камина.       Вальтер опустился в него, и мягкая обивка приняла его тело, такое уставшее, такое чужое сейчас. Огонь в камине лизал поленья, тепло разливалось по комнате, и       Вальтер чувствовал, как напряжение потихоньку отпускает мышцы. Пальцы перестали дрожать. Дыхание выровнялось.       Владыка разлил напитки. Вальтеру протянул кружку с молочным шоколадом, себе налил черный кофе. Пар поднимался над кружками, смешиваясь с запахом ванили.       - Выпей, - сказал мужчина. - Тебе нужно согреться.       Вальтер поднес кружку к губам. Шоколад был горячим, густым, сладким. Первый глоток обжег язык, но тепло разлилось по горлу, спустилось в грудь, в живот, согревая изнутри. Вальтер не заметил, как сделал второй глоток. И третий. Руки больше не дрожали.       Он пил и смотрел на огонь. Языки пламени плясали, бросали тени на стены, и Вальтер поймал себя на том, что смотрит на них, как завороженный. Мысли замедлились, страх отступил куда-то на задний план, уступив место странной, тягучей усталости.       - Вальтер, - голос владыка выдернул его из полудремы.       Он поднял глаза. Мужчина сидел напротив, откинувшись в кресле, кружка с кофе застыла в его руках. Он смотрел на Вальтера, и в его взгляде было что-то новое. Что-то, чего Вальтер не видел раньше. Не любопытство. Не власть. Почти... осторожность?       - Скажи мне, - начал владыка, и голос его звучал мягче, чем прежде, - ты знаешь своих настоящих родителей?       Вальтер замер с кружкой у губ.       - Не тех, с кем ты жил, - продолжил мужчина. - Тех, кто тебя родил.       Шоколад вдруг показался слишком сладким. Слишком горячим. Вальтер поставил кружку на стол, чувствуя, как пальцы снова начинают дрожать.       - Нет, - сказал он. Голос прозвучал глухо, будто из-под воды. - Я не знаю. А вы…       Он запнулся. В горле пересохло, слова застряли где-то в груди, не желая выходить наружу.       - Вы знакомы с ними? - выдавил он наконец. - Они... они живы?       Владыка поставил кружку на стол. Медленно. Аккуратно. Будто боялся разбить. Он помолчал несколько секунд, глядя на огонь, и Вальтеру показалось, что прошла вечность.       - Я знаю многих, - сказал наконец мужчина. - В том числе и твоих родителей.       Вальтер затаил дыхание.       - Но боюсь, я тебя расстрою, - голос владыки стал тише, почти шепотом. - Когда тебя отдали мне... они оба погибли.       Слова упали в тишину, и Вальтер почувствовал, как мир сдвигается. Что-то внутри него - какая-то опора, о существовании которой он даже не подозревал - рухнула. Он не знал этих людей. Не помнил их лиц, их голосов, их запахов. Но они были. Где-то там, в глубине его крови, в тишине его снов, они были. И теперь их не стало.       - Как... - голос предательски дрогнул, и Вальтер замолчал, боясь, что расплачется.       - Как это случилось?       Владыка не заговорил сразу. Он молчал так долго, что Вальтер уже решил: ответа не будет. Огонь в камине потрескивал, тени плясали на стенах, и в этой тишине прошлое казалось почти осязаемым.       - Знаешь, - наконец сказал мужчина, и голос его звучал иначе - глубже, медленнее, будто он перебирал воспоминания, как старые письма, - твоя мать была необыкновенной. Я учил многих, но таких, как она, не встречал больше.       Он протянул руку к огню, и пламя дрогнуло, будто отозвалось на его жест.       - Когда мы решили пригласить белых магов в Чернокров, она вызвалась готовить зал. Провела там трое суток, не спала, не ела, только творила. А когда открыла двери… - он покачал головой, и в уголках его губ мелькнула улыбка. - Я стоял на пороге и не мог войти. Потому что это было не просто украшение. Это была магия. Чистая, светлая, живая.       Вальтер слушал, не перебивая. Ему казалось, что если он заговорит, то видение исчезнет.       - Белые маги прибыли вечером. - голос владыки стал тише, будто он говорил сам с собой. - Мы устроили ужин, свечи, музыку… Я сидел во главе стола и смотрел, как они входят. А потом увидел их.       Он замолчал. В камине упало полено, рассыпав сноп искр.       - Твой отец был одним из лучших учеников белой школы. Статный, спокойный, с глазами, которые, казалось, видели саму суть вещей. А твоя мать… она сидела напротив него через три прибора. И я видел, как их взгляды встречаются. Снова и снова. Как будто никто другой в этом зале не имел значения.       Владыка взял кружку, сделал глоток кофе, поморщился - остыл.       - Потом были танцы. - его голос потеплел. - Они танцевали так, что все остальные остановились. Просто смотрели. Я смотрел. Потому что это было красиво. Не той красотой, которую можно описать словами, а той, которую чувствуешь здесь, - он коснулся рукой груди. - После бала я видел, как они уходят в библиотеку. Вдвоем. И знаешь, что я подумал?       Вальтер покачал головой.       - Я подумал: этот месяц, который у них есть, - это слишком мало. Слишком мало для того, что я увидел в их глазах.       Он замолчал, и тишина наполнила комнату. Вальтер смотрел на огонь, но видел не пламя. Он видел зал, свечи, танцующую пару. Своих родителей. И внутри, где-то глубоко, что-то шевельнулось - то ли память, то ли боль, то ли надежда.       Владыка замка встал. Подошел к камину, протянул руки к огню, и Вальтер вдруг заметил, что пальцы мужчины дрожат. Едва заметно, но дрожат.       - Последний день, - сказал он, не оборачиваясь. - Твой отец уже собрал вещи. Они пришли ко мне вместе. Она - с горящими глазами, он - спокойный, как всегда. И сказали: «Мы хотим жить в мире людей. Вдвоем. Навсегда».       Вальтер не дышал.       - Я не мог решать один, - голос владыки был глухим, будто он говорил из другой комнаты. - Поехал к покровительнице белой магии. Она сказала: «Риск смертельный». Они сказали: «Мы согласны».       Он повернулся. Огонь освещал его лицо снизу, делая его чужим, почти страшным.       - Мы решили подумать. Дали себе неделю. А на третью ночь меня вызвали. Я прибежал и увидел покровительницу. Она улыбалась. Впервые за все время. И сказала: «Твоя ученица беременна. Ребенком от белого мага. Это… это невозможно. Но это случилось».       Вальтер почувствовал, как слезы подступают к глазам. Он не плакал с детства. Но сейчас что-то рвалось наружу, и он не мог это остановить.       - Переход отложили, - продолжил владыка. - Ждали твоего рождения. Твой отец каждый вечер приходил к твоей матери, читал ей книги, водил по замку, показывал звезды. Он хотел, чтобы ты родился в красоте. Чтобы первое, что ты увидишь, был свет.       Он замолчал. В камине догорали угли, и комната погружалась в полумрак.       - Ты родился ночью, - сказал он. - Кричал так громко, что, наверное, весь замок слышал. А через три дня твой отец пришел ко мне. Он держал тебя на руках, и я впервые видел его плачущим. Он сказал: «Если мы не вернемся, забери его. В тринадцать лет. Скажи ему правду. Обучи его. Пусть он знает, что его родители любили друг друга. И его. Больше всего на свете».       Вальтер не заметил, как слеза скатилась по щеке.       - Я обещал, - сказал владыка. - Я всегда держу обещания. Но мне пришлось забрать тебя раньше, чем я планировал. Потому что те, кто убил твоих родителей, узнали, что ты жив. И они придут за тобой.       Он посмотрел на Вальтера, и в его глазах не было власти. Не было холода. Была только усталость и что-то, очень похожее на боль.       - Поэтому ты здесь, - сказал он..       Вальтер смотрел на огонь, но не видел его. Перед глазами стояли лица, которых он никогда не знал. Мать. Отец. Люди, которые любили друг друга так сильно, что рискнули всем. Даже им.       «Они меня хотели, - подумал он вдруг. - Меня не просто... не просто.»       Мысль была такой огромной, что не помещалась в голове. Она давила изнутри, и Вальтер не знал, что с ней делать.       - Ого, - выдохнул он. Голос прозвучал глупо. Детски. Он ненавидел этот голос. - Я… я никогда о таком не задумывался.       Он поднял глаза на владыки. Тот сидел неподвижно, смотрел в огонь, и в профиль его лицо казалось вырезанным из камня.       - И что мне теперь делать? - спросил Вальтер. И тут же понял, как глупо звучит вопрос. Что ему делать? Он ребенок. Школьник. Он ничего не умеет, ничего не знает. А ему только что сказали, что его родители - маги, что его отдали, что кто-то охотится за ним.       Владыка повернулся к нему. В глазах не было насмешки. Только спокойствие.       - Для начала - просто освойся в замке, - сказал он. - Выспись. Приди в себя. Завтра будет новый день, и мы решим, что делать дальше.       Вальтер хотел возразить. Спросить еще тысячу вопросов. Кто убил его родителей? Кто охотится за ним? Чему его будут учить? Но слова застряли в горле. Он был пуст. Выжат. В голове шумело, веки слипались, и каминное тепло делало свое дело - тело требовало отдыха.       - Хорошо, - сказал он. Слово вышло тихим, почти неслышным. - Хорошо.       Он опустил голову, смотря на свои руки, сжатые на коленях. На запястьях еще краснели следы от веревок. Он провел по ним пальцами и подумал: Это был первый день. Первый день новой жизни.       И от этой мысли стало страшно. Но где-то глубоко, под страхом, шевельнулось что-то еще. То, на что он не мог найти названия.