Погружение

Глава 14 Артур Белый джип Тревора припаркован на подъездной дорожке, так что, сворачивая к нему, я сразу понимаю — домом точно не ошибся. Но даже это подтверждение не развеивает тревогу. Напротив, она лишь сильнее сжимает меня в своих тисках. Что я творю? Я захотел встретиться с ним в ту же секунду, как он предложил. И даже когда он позвал меня к себе… я все равно хотел поехать. Но теперь, столкнувшись с реальностью, я чувствую, как паника подползает все ближе. Незнакомое место, я пока слишком плохо его знаю, а меньше чем через два часа уже должен сидеть дома и ужинать… Мне нужно следовать своему привычному расписанию. Припарковавшись рядом с его джипом, я на мгновение вцепляюсь в руль, и окидываю взглядом участок. Дом Тревора великолепен. Синий фермерский домик с опоясывающей его верандой и большим красным амбаром, гордо возвышающимся на заднем дворе рядом с несколькими огороженными пастбищами. Пейзаж словно сошел с почтовой открытки. Но, присмотревшись, я хмурюсь. Не вижу никаких животных… Есть ли у него кто-то еще, кроме Невилла? Где они? С судорожным вздохом и дрожащими руками я глушу мотор и выхожу наружу. Я уже приехал. Как бы сильно мне ни хотелось просто запрыгнуть обратно в машину, уехать прочь и укрыться в комфорте своей рутины… я так не поступлю. Я хочу быть здесь, с ним. Хочу его увидеть. С каждым шагом по каменной дорожке, ведущей к парадной двери Тревора, я перечисляю в уме своих любимых птиц и, встряхивая опущенными рукам, глухо мычу себе под нос. Калифорнийский перепел, восточная сиалия, большехвостый гракл, домовый воробей, виргинская американская куропатка, краснокрылый черный дрозд… К тому моменту, как я останавливаюсь перед его жизнерадостно-желтой дверью, то уже тяжело дышу, а грудь сдавливает тисками. Еще раз с силой встряхиваю кистями, я глубоко вздыхаю. Вчера, во время прогулки, мне было с ним так спокойно. Так естественно и легко. Я хочу снова испытать это чувство. Постучав, я в ожидании считаю каждый свой вдох. Один, два, три, четыре, пять… Дверь распахивается, и меня встречает яркая, радушная улыбка Тревора. — Ты нашел дорогу! — радостно произносит он. Кивнув, я опускаю взгляд на пол, пока Невилл вперевалку подходит к нему. — Проходи, — говорит Тревор, отступая в сторону, чтобы пропустить меня. Стоит мне переступить порог, как Невилл встает на задние лапы и тянется своими маленькими ручками, чтобы дернуть меня за штанину, а затем поднимается выше, пытаясь ухватиться за край моей толстовки. Наблюдая за ним, я едва заметно улыбаюсь, позволяя его любопытству и игривости на мгновение отвлечь меня. Он непредсказуем, и я никогда не знаю наверняка, чего от него ожидать, ведь я никогда раньше не общался с енотами. Но в то же время в нем есть что-то успокаивающее, даже в его хаотичности. Или, по крайней мере… мне кажется, что то самое успокоение исходит от Невилла. Я перевожу взгляд на Тревора, который молча наблюдает за нами. — У тебя есть еще животные? — спрашиваю я. Наши взгляды встречаются, и его брови слегка ползут вверх. Проклятье. Быстро отведя от него взгляд, я подавляю вздох разочарования в самом себе. Я даже не поздоровался с ним. Вообще еще ничего не сказал. Но пастбища, огромный амбар, а теперь еще и Невилл, и это странное чувство умиротворения рядом с ним... просто хочу узнать, есть ли у него еще животные. Мне нужно это знать, ведь все остальные мысли отступают на задний план, поглощенные одной-единственной. Но сначала мне следовало бы поздороваться. — Пока нет, — говорит Тревор. Когда я снова поднимаю на него глаза, он улыбается и кивком приглашает меня следовать за ним вглубь дома. Он ведет меня через уютную гостиную и узкий коридор в светлую, залитую солнцем кухню. Из больших окон открывается вид на пастбища и амбар, а сквозь стекла льется золотистый свет, окутывая все пространство мягким, теплым сиянием. — Я купил этот дом, чтобы завести животных, — произносит Тревор, встав перед одним из окон. — И я безумно хочу ослов. Даже не знаю почему. Просто они кажутся мне классными. Мой взгляд скользит по пастбищам, и в голове вырисовывается картина — уже делаю мысленный снимок. Несколько ослов лениво пасутся под клонящимся к закату солнцем, их длинные тени тянутся через все поле, пока безупречный свет «золотого часа» подчеркивает мягкие изгибы их спин и пушистые кисточки на ушах. Лучи окрашивают всё в теплые, медовые тона, и умиротворение этого момента проникает в меня. — А там, кто знает, может, и кого-то еще. Лошадей, коров... — Тревор замолкает на полуслове. — Хайлендских коров, — тихо говорю я, представляя небольшое стадо лохматых коров ржавого окраса, неспешно бредущих на заднем плане созданного мной образа. Я почти слышу щелчок затвора своей камеры, желая запечатлеть это мгновение в памяти... и в реальности... навсегда. Я чувствую на себе взгляд Тревора, поэтому отрываюсь от открывшегося передо мной пейзажа и смотрю на него. — Очевидно, — с улыбкой отвечает он. На мгновение задержав на нем взгляд, я опускаю глаза, а затем снова смотрю в окно. — У тебя большой участок. — Чуть меньше тридцати акров, — говорит он. Нахмурившись, я скольжу взглядом по линии ограды и пересчитываю столбы. Что-то не сходится... Каждая секция между столбами выглядит метров на десять, а вдоль края пастбища я вижу около шести секций по десять столбов. Значит, длина примерно шестьсот метров. Все четыре стороны пастбища кажутся равными, так что огорожено около десяти акров... — Мои владения простираются вплоть до воды за пастбищами, — произносит Тревор, вырывая меня из раздумий и отвечая на вопросы, которые мне даже не пришлось задавать. — Там есть чудесная тропинка, ведущая к высокому утесу. Мое любимое место, когда хочется тишины и чтобы никто меня не нашел, — продолжает он, одаривая меня кривоватой улыбкой. — Но это секрет. Никому не рассказывай. Он снова переводит взгляд за окно, но я задерживаю свой на нем еще на мгновение. Тишина. Судя по всему, с его работой и семьей тишины в его жизни почти не бывает. Интересно, насколько сильно он в ней нуждается. — Тебе нравится тишина? — спрашиваю я прежде, чем успеваю прикусить язык. — Да, — он поворачивается ко мне и мягко кивает. — Мне тоже, — я киваю в ответ и снова смотрю в окно. Но он и так знает. Невилл запрыгивает на подоконник, тут же запуская лапы в карман моего худи и принимаясь в нем шарить. Но мой взгляд остается прикован к пейзажу за стеклом. Идеальный кадр тихого, безмятежного места: ослы, шотландские коровы и заливающий всё золотой свет. И всё же, даже отступая глубоко в безопасное убежище собственного разума, я чувствую, как меня накрывает с головой. Здесь — территория Тревора. Уютная, теплая и спокойная, но всё такая... чужая. Это пространство, где протекает его жизнь, совершенно не похожая на мою. У него большая семья, просторный дом, суетливая работа, друзья и бьющий ключом ритм... И я ловлю себя на мысли о том, как мне вписаться. Ни о ком другом я прежде так не думал. Потому что я не знаю, просто ли друг мне Тревор. Кажется, он может стать чем-то большим. — Эй. Я выныриваю из своих мыслей, моргая, и оборачиваюсь на мягкий, ласковый голос Тревора. — Прости, — бормочу я, судорожно выдыхая. Я всё порчу... — Не извиняйся, — он лишь качает головой. Лапы Невилла всё еще прячутся в кармане моего худи, и когда я опускаю на него взгляд, рука поднимается сама собой. Проводя ладонью по его спине, я удивляюсь тому, какой мягкой ощущается шерсть под моими пальцами. Гладкая, превзошедшая все ожидания, и настолько нежная, что кажется шелковистой. — Вообще-то, есть еще одно животное, которое я подумывал вскоре забрать домой, — тихо произносит Тревор. Я поднимаю на него глаза. Он улыбается и кивает мне за спину, указывая на пустое пространство на столе у окна. — Если ты не против, я подумал, что птица могла бы пожить здесь до полного выздоровления, — Тревор ненадолго затихает, пока мой взгляд скользит по комнате. — В клинике слишком суетливо, да и я бываю там всего пару дней в неделю. А здесь... — он замолкает, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Тревор наблюдает за мной с той легкой полуулыбкой, что так часто появляется на его губах. — Здесь я смогу продолжить ее реабилитацию и лучше за ней присматривать. А когда она поправится, мы выпустим ее прямо тут, — его улыбка на мгновение дрогнула. — Что скажешь? Ты бы... хотел навещать ее здесь? Я снова окидываю взглядом кухню, пока в памяти давящей волной проносятся яркие воспоминания о шумной клинике. Я вспоминал об этой птице и хотел расспросить о ней Тревора... но слишком боялся снова туда возвращаться. Но здесь тихо. Идеальное место для нас всех. — Да, — медленно кивнув, отвечаю я. — Я бы хотел. — Вот и отлично, — он расплывается в широкой улыбке. Какое-то время мы стоим в тишине. Невилл пытается поймать завязки моего худи, а мы вдвоем просто наблюдаем за ним. — Ты голоден? Мне требуется секунда, чтобы осознать, что Тревор обращается ко мне, и когда я поднимаю на него взгляд, он тихо смеется. — Понимаю, я только что пробыл на барбекю несколько часов, но на самом деле почти ничего там не ел, — он пожимает плечами. — Так что я, пожалуй, поджарю что-нибудь на гриле. Не хочешь присоединиться? В животе завязывается тугой узел, а в груди вспыхивает паника. Я прячу руки в карман худи, до боли стискивая пальцы. — Я, э-э... не ем мясо. Тревор широко улыбается и направляется к холодильнику, забираясь в морозилку. — Я тоже, — говорит он, демонстрируя упаковку вегетарианских бургеров. — Вот почему я там почти ничего не ел. Улыбка касается моих губ, когда я поднимаю взгляд навстречу его глазам. Он подмигивает, прежде чем отвернуться за тарелкой в шкафчик. Я наблюдаю за тем, как он достает всё необходимое для бургеров, на мгновение растворяясь в его движениях. Не могу не заметить, как перекатываются его мышцы, когда он тянется в холодильник, как небрежно он пропускает сквозь пальцы короткие темные волосы и как они безупречно ложатся набок легкой волной. И внезапно меня озаряет. Я правда не думаю, что между нами просто дружба. Кажется, то, что я чувствую к Тревору, — нечто большее. Что-то новое, то, чего я никогда прежде не испытывал. Но я не знаю, что это значит, или что с этим делать. Должен ли я вообще здесь находиться? Мне полагается быть дома, ужинать в одиночестве. В холодильнике осталась паста. Она предназначена для сегодняшнего вечера, а я нахожусь здесь, и планирую поесть вегетарианские бургеры в доме Тревора вместе с ним. Я выбит из привычной колеи, вырван из зоны комфорта, раздавлен этими странными чувствами... и понятия не имею, что делать. Глубоко в груди нарастает гул, и тело вибрирует от напряжения, которое я не в силах контролировать. Хочется выпустить этот гул наружу, сбросить давление и успокоиться, но я не могу. Только не здесь. Не перед Тревором. Он не должен видеть. Я не могу сорваться и развалиться на куски прямо у него на глазах. Я хочу ему нравиться. Как раз в тот момент, когда эта мысль завладевает мной, Тревор поворачивается ко мне. Его глаза слегка расширяются, когда он оглядывает меня, отчетливо понимая, что я едва держу себя в руках. Я в одной секунде от того, чтобы сбежать, готовый выдумать любой предлог и уйти до того, как он успеет спросить, что не так. Потому что всё кажется неправильным. Но в то же время — абсолютно правильным. И я не знаю, как справиться с этими одновременно возникшими чувствами. Но, как обычно, Тревор лишь мягко улыбается. — Так вот, я тут размышлял над той небольшой головоломкой, с которой мы столкнулись, — задумчиво произносит Тревор, и мое сердце почему-то начинает биться еще быстрее. — О том, что технологии, скорее всего, скоро захватят нашу жизнь. Тело замирает, пока я смотрю на него, а мозг начинает притормаживать, переваривая его слова. Он улыбается и, кивком указав на заднюю террасу, приглашает пойти за ним. Я волочу ноги будто машинально, и в следующее мгновение мы оказываемся на просторной террасе, возвышающейся над амбаром и пастбищами, откуда открывается вид на заходящее за кроны далеких деревьев солнце. — Это навело меня на мысль, — продолжает Тревор и, расставив всё на столе, отодвигает для меня стул. — Неужели мы неизбежно придем к войне с самими собой? Всё внутри меня словно обостряется, и мой разум цепляется за эту идею, пока я сажусь. — Потому что мы разрабатываем технологии, способные сделать нас ненужными. — Именно, — Тревор щелкает щипцами, указывая ими на меня. Затем он отворачивается, чтобы разжечь гриль, а я просто наблюдаю за ним, позволяя пульсу замедлиться, а мыслям — закружиться вокруг этой идеи. — Вполне возможно такое будущее, в котором элита сможет модернизировать себя с помощью биотехнологий и генной инженерии, — задумчиво произношу я. — Вкупе с искусственным интеллектом, который изучит нас лучше, чем мы сами... велика вероятность, что подавляющее большинство населения будет считаться неполноценным. Я наблюдаю, как Тревор закрывает крышку гриля, оставляя его разогреваться, и с задумчивым кивком опускается на стул рядом со мной. — Хм, — протягивает он. — Выходит, та самая элита, способная позволить себе подобное, получит над нами еще больше власти, чем сейчас, и социальное неравенство усугубится еще сильнее. — Да, — соглашаюсь я. — И тут возникает вопрос об истинной цели такого технологического скачка, — говорю я и подаюсь вперед, охваченный трепетом от того, что ему действительно интересно. Он готов обсуждать такие вещи со мной, а не просит просто выбросить всё из головы. — Инновации могли бы послужить решению глобальных проблем — голода, неизлечимых болезней. Но поскольку контроль в итоге захватят богатейшие слои, истинное предназначение технологий будет искажено в угоду их личным интересам. В глазах Тревора вспыхивает неподдельный интерес, и он кивает. — Невольно задумываешься о том, с какой скоростью всё будет развиваться. Мы добились колоссальных успехов в обустройстве мира... но всё — исключительно благодаря технологиям. Палка о двух концах, не так ли? Я горячо киваю. Сердце колотится в предвкушении от одной лишь возможности выслушать его мысли на столь захватывающую тему. — Предполагается, что мы сами вершим свои судьбы, но сейчас это утверждение уже далеко от истины, — задумчиво продолжает он. — Всё меняется настолько стремительно, что даже страшно представить, каким окажется наше будущее. Я снова киваю. — Возможно, мы своими же руками строим мир, в котором нам не останется места. Между нами повисает тишина. Мы оба вглядываемся вдаль, любуясь безмятежным пейзажем, залитым теплым, угасающим светом, пока Невилл шуршит в траве вокруг террасы. — Но... — тихо произношу я, чувствуя, как Тревор переводит на меня взгляд. — Мне кажется, в этом мире для нас найдется место. Я поворачиваюсь, встречаясь с ним взглядом, и он мягко кивает. Заходящее солнце окутывает его теплым сиянием, подсвечивая янтарные радужки так, что они начинают мерцать, словно расплавленное золото. Выдерживать чей-то прямой взгляд всегда казалось мне чем-то чрезмерно интимным и удушающим — словно я заперт в клетке, а чужие глаза безжалостно сдирают с меня слой за слоем, обнажая то, чем мне совершенно не хочется делиться. Стоит мне заглянуть кому-то в глаза, как я тут же чувствую себя беззащитным, выставленным напоказ. Мои собственные глаза начинают физически болеть от попыток побороть отчаянное желание отвернуться. Чем дольше я пытаюсь выдержать зрительный контакт, тем сильнее нарастает напряжение, слепое и непрекращающееся... и я знаю, что в конечном счете всё равно проиграю эту битву. Но только не в этот раз. Потому что сейчас я даже не пытаюсь сопротивляться. То, что обычно воспринимается как грубое вторжение... сейчас таковым не ощущается. Я способен вот так выдерживать чужой взгляд лишь в одном случае — когда я всецело доверяю человеку. — Я не знаю, что творю, — произношу я так тихо, что слова превращаются почти в шепот. И сам не до конца понимаю смысл сказанного. Кажется, сейчас я вообще ничего не знаю. Тревор мягко улыбается, и в уголках его глаз собираются лучики морщинок. Я скольжу по ним взглядом. — Я тоже, — тихо отзывается он. — Думаю, ты лжешь, — я качаю головой. Он придвигает руку ближе к моей — мы еще не соприкасаемся, но расстояние уже настолько мало, что я чувствую жар его кожи. Солнце продолжает клониться к горизонту, и золотое марево вокруг нас наливается густым, глубоким светом. — Можно тебя поцеловать? — бережно спрашивает Тревор. Сердце пускается вскачь, и мой взгляд невольно падает на его губы. Я жду привычной удушающей паники, хаоса из лихорадочных мыслей и сковывающего напряжения… но они не приходят. Разум ясен, а тело окутывает… безмятежность. И я киваю. Тревор медленно подается вперед, легко скользнув своей рукой по моей, пока наши губы не встречаются. Его поцелуй — само воплощение нежности. Он дает мне время привыкнуть, удерживая нас в этом замершем мгновении. Податливость его губ, колкость щетины на моем подбородке, чужое тепло, проникающее под кожу… Ощущений так много, но мне хочется большего. Происходящее должно было испугать своей интенсивностью, но страха нет. Тревор ощущается как тихая гавань, как покой, разливающийся по венам… как надежные, согревающие объятия. Я чуть приоткрываю губы, и он тут же отвечает, не торопя события и не требуя большего. Его язык ласкает мой — мягко, неспешно, вторя тому размеренному ритму, которым были наполнены все мгновения, проведенные нами вместе. Пальцы Тревора медленно переплетаются с моими. Он словно обволакивает меня собой, становясь моим якорем на этой новой, неизведанной территории. Когда он бережно отстраняется, я снова заглядываю в его янтарные глаза, ловя в них отблески угасающего солнца. А внутри меня продолжает жить тепло. Я никогда прежде не чувствовал ничего подобного.