Рубцы

— Пап, Торн снова тебя тронул? — Оникс заметил это сразу, едва забежав на кухню после школы. Его папа-омега пытался скрыть дрожь в руках и следы побоев, но семнадцатилетний юноша уже всё видел. — Папа. — Он снова обратился к родителю, моментно подойдя к нему. — Оникс, солнце, всё хорошо. Мы лишь немного повздорили, не страшно, — Папа-омега попытался придать голосу привычную мягкость, но она давалась ему с трудом. Он медленно повернулся к сыну, встречая его взгляд своими морскими глазами. Покрасневшими, затравленными, с затаившейся на дне мольбой не задавать лишних вопросов. — Мой руки и садись за стол. Обед почти готов. — Где он? — Голос Оникса прозвучал глухо, с той опасной хрипотцой, которая появлялась у него перед тем, как он срывался. Юноша резко метнул взгляд к выходу из кухни, ноздри едва заметно раздувались, он пытался учуять присутствие того, кто посмел поднять руку на его отца. Мужчина, ворвавшийся в их семью чужаком, словно растворился. Оникс напряжённо опустил плечи, когда убедился, что дом пуст, но его тело всё ещё оставалось натянутой струной. — Торн на работе, — Папа-омега ответил слишком быстро, мельком взглянув на сына и тут же отвернувшись к плите. Он лихорадочно искал, за что бы зацепиться взглядом, чтобы не смотреть в эти полные ярости глаза. — Ты звонил Даксу? Он скоро придёт? — Он писал, что уже в пути… — Оникс всё ещё всматривался в папу, пытаясь разглядеть за наигранным спокойствием правду. — Пап, мы ведь вечером поедем к дедушке? Он, наверняка, скучает по нам с Даксом. И вдруг на кухне наступила тишина. Не та обычная, рабочая тишина, когда просто никто не говорит. Эта была другой, удушающей, омертвевшей, словно из комнаты разом выкачали весь воздух. Слышно было лишь, как масло шипит на сковороде, но и этот звук вскоре померк для них обоих. Господин Лиор Хэйл замер с половником в руке. Он медленно, очень медленно опустил его обратно в кастрюлю, а затем прикусил нижнюю губу до боли, до солёного привкуса крови. Он держался. Из последних сил он пытался удержать эту хрупкую стену привычного «всё хорошо», за которой можно было спрятаться ещё на несколько минут. Но это было без толку. Слёзы потекли по его щекам ручьями, беззвучно, безудержно, словно прорвало плотину, за которой он копил боль не один день. — Дедушки больше нет, Оникс… — Его голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — Сегодня звонили из больницы. Оникс, который всего мгновение назад стоял сжатой пружиной, готовой к броску, вдруг обмяк. Вся его злость, весь гнев на Торна — всё это разом утратило смысл, рассыпалось в прах перед этими словами. Он смотрел на плачущего отца и не видел перед собой слабого омегу, которого пытался защищать всё последнее время. Он видел человека, у которого рушился мир по кускам, и он ничего не мог с этим поделать. — Пап… — Выдохнул он и шагнул вперёд, чтобы сделать то, что не делал уже много лет, обнять первым. Мужчина также обнял своего сына, пытаясь успокоиться. Несколько часов спустя. В просторном кабинете, залитом мягким светом напольных торшеров, царила атмосфера уверенности и непоколебимого спокойствия. Кожаные кресла, массивный стол из тёмного дуба, стены, увешанные дипломами и благодарственными письмами — каждая деталь здесь работала на образ человека, который привык побеждать. Господин Дрейк Эшфорд сидел, откинувшись всем своим массивным телом на спинку кресла. Он занимал его так, будто это трон, а сам кабинет, его личное королевство. Длинные пальцы мерно постукивали по подлокотнику, пока он слушал сбивчивый голос женщины напротив. Клиентке было около сорока, но сейчас, в кресле перед ним, она выглядела на все пятьдесят. Плечи ссутулены, пальцы судорожно сжимают сумочку. Дрейк уже с первого взгляда оценил ситуацию: типичный бракоразводный процесс, нервный супруг, попытка отжать то, что не принадлежит. Рутина. Но рутина, за которую платят очень, очень хорошие деньги. Он что-то чиркал в своём кожаном блокноте, изредка поднимая взгляд на женщину. Его лицо не выражало ни жалости, ни сочувствия — только спокойную, почти хищную уверенность. Именно за это клиенты и готовы были выкладывать состояния. — Мы выиграем это дело, — Голос Дрейка прозвучал весомо, без тени сомнения. Он закрыл блокнот и отложил дорогую ручку в сторону. — Определённо. — П-правда? — Женщина выдохнула так, будто до этого мгновения вообще не дышала. Её руки, всё это время напряжённо сжимавшие сумочку, наконец опустились на колени. Пальцы задрожали мелкой дрожью, то ли от облегчения, то ли от накопившегося напряжения, которое наконец получило выход. — Вы… сможете? Дрейк позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. Не насмешливую, а скорее снисходительную. Ту, что даёт клиенту понять: он в надёжных руках. — Вы пришли к профессионалу, миссис Хикс. — Он специально сделал ударение на «миссис», чтобы подчеркнуть её статус, которого супруг пытался её лишить. — Ваш муж находится в крайне невыгодном положении. У него нет никаких законных оснований претендовать на ваше имущество. Ни одного. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Мои услуги, как вы знаете, стоят дорого. Но работа будет проделана на все сто процентов. Я не берусь за дела, в которых не уверен. — О-ох, раз так… — Женщина часто закивала, и на её глазах выступили слёзы облегчения. Она промокнула их дрожащими пальцами, рассмеялась сквозь всхлип, нервно, по-женски трогательно. — Хорошо… Спасибо! Господин Эшфорд, вы вселяете в меня надежду! Б-благодарю вас. Она поднялась с кресла, и её движения уже не были такими скованными, как двадцать минут назад. Плечи расправились, в глазах появился слабый, но живой огонёк. Дрейк поднялся следом, скорее из вежливости, чем из необходимости. Он протянул руку для прощания, и женщина с готовностью её пожала, словно этот жест скреплял негласный договор о её спасении. — Я подготовлю документы к концу недели. Мой секретарь свяжется с вами. — Ещё раз спасибо! — Выдохнула миссис Хикс и, бросив последний благодарный взгляд, ускользнула за дверь, оставив после себя лёгкий шлейф цветочных духов и тихий щелчок замка. Дрейк остался один. Он медленно опустился обратно в кресло, и маска доброжелательного профессионала сползла с его лица, как ненужная. Уверенная улыбка исчезла, сменившись привычной, въевшейся в черты лица усталостью. Он бросил взгляд на закрытую дверь, затем перевёл его на блокнот с разрозненными заметками. Очередное дело. Очередная спасённая жизнь. Очередной гонорар. Дрейк потянулся к стакану с виски, стоявшему на краю стола, сделал глоток, позволив обжигающей жидкости растечься по горлу. За окнами огромного города уже зажигались огни, а впереди был ещё один вечер, который он проведёт в одиночестве среди папок с чужими судьбами. Он открыл блокнот на чистой странице и замер на мгновение, глядя на пустоту. А потом его рука сама собой вывела имя: Лиор. Дрейк посмотрел на написанное, хмыкнул каким-то своим мыслям и резко захлопнул блокнот, словно пытаясь захлопнуть ту дверь, в которую ему входить было уже не положено. Едва дверь за миссис Хикс успела закрыться, как тишину кабинета нарушил голос из приёмной. — Господин Эшфорд ещё принимает клиентов? Слова прозвучали где-то за дверью, которая осталась слегка приоткрытой после ухода женщины. Сквозь узкую щель был виден силуэт: стройный, но сбитый, с уверенной осанкой, не имеющей ничего общего с той податливой мягкостью, которую привыкли ожидать от «среднестатистических» омег. Голос говорившего тоже не вписывался в стереотипы: в нём не было ни приторной сладости, ни нарочитой кротости, ни желания показать, насколько он покладист и домохозяйственен. В нём звучала твёрдая, спокойная требовательность человека, который привык, чтобы его слышали. Дрейк даже не успел ответить, дверь за пришедшим тут же закрылась с мягким, но решительным щелчком. — Сторм? — Альфа поднялся из кресла, и на его лице, ещё минуту назад усталом и отстранённом, мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. Он обогнул массивный стол и направился к вошедшему, протягивая руки. — Ты что тут делаешь? Сторм уже стягивал с себя пушистую куртку, явно не собираясь церемониться с правилами приличия. Дрейк ловко перехватил её, помогая освободиться от верхней одежды, и повесил на вешалку у входа. Движения альфы стали мягче, заботливее. Так, как будто он переключался с режима «неприступный адвокат» на что-то гораздо более личное. — Моя работа через час закончится, — Добавил он, хотя в голосе уже не было оправдательных ноток. Скорее попытка умаслить. — А я, между прочим, скучаю по своему будущему мужу. — Сторм упёр руки в бока и вздёрнул подбородок. В его позе было что-то вызывающее, но в глазах плясали смешливые искры. — Который, к слову, не отвечает на звонки. И более того, совсем не уделяет мне время. — Он сделал паузу, давая словам осесть, и выразительно приподнял бровь. В этом жесте читалось всё: и лёгкая обида, и наигранная строгость, и то тепло, которое он явно копил весь день, ожидая возможности выплеснуть его на альфу. — Прости, малыш, долг работы. — Дрейк отмахнулся с напускной небрежностью, но глаза его выдавали: он прекрасно понимал, что провинился. Он сделал шаг вперёд, сокращая разделявшее их расстояние, и наклонился, оставляя медленный, затянувшийся поцелуй на виске омеги. Губы задержались на коже чуть дольше, чем требовалось для простого приветствия, и Сторм, несмотря на весь свой воинственный настрой, рефлекторно прикрыл глаза, позволяя себе насладиться моментом. — Долг работы, — Повторил Сторм, открывая глаза. Голос его чуть сел, но упрямства не убавилось. — А я, значит, должен сидеть дома и гадать, жив ты или закопался в своих бумагах? — Ты можешь сидеть где угодно, — Дрейк не отстранился, продолжая говорить в самое ухо, отчего по спине омеги пробежали мурашки. — Но скучать по мне — это обязательная программа. — Наглый альфа, — Фыркнул Сторм, но уголки его губ предательски дрогнули в улыбке. Он потянулся к лацкану пиджака Дрейка, поправил несуществующую складку, просто чтобы занять руки, чтобы скрыть, как сильно на самом деле соскучился. — Через час, говоришь? — Сторм взглянул на массивные настенные часы, затем перевёл взгляд на разобранные документы на столе. — Значит, у меня есть ровно час, чтобы отвлечь самого занятого адвоката в этом городе от его важных дел. — И чем же ты планируешь меня отвлекать? — Дрейк позволил себе улыбнуться той самой улыбкой, которую никогда не показывал клиентам, тёплой, чуть лукавой, предназначенной только для одного человека. Или…? Сторм сделал шаг назад, выныривая из объятий, но не разрывая зрительного контакта. Он окинул кабинет оценивающим взглядом, задержался на диване у стены, затем снова посмотрел на Дрейка. — Для начала расскажешь, почему у тебя под глазами такие тени, что я мог бы принять их за синяки, — сказал он уже серьёзнее. — А потом мы поедем домой, и ты будешь есть то, что я приготовил, а не перехватывать кофе на бегу, как это, я уверен, было сегодня. — Ты приехал меня контролировать? — Дрейк притворно нахмурился, но в голосе звучала благодарность. — Я приехал напомнить своему будущему мужу, что у него есть не только работа, — Сторм подошёл к столу, бесцеремонно отодвинул папку с делом Хикс и присел на край, скрестив руки на груди. — А ещё... — Он помедлил, и в его тоне вдруг прорезалась та самая уязвимость, которую он обычно тщательно прятал. — Я просто соскучился. Сильно. Дрейк с минуту смотрел на него, стоя посреди кабинета, и что-то в его груди медленно оттаивало. Он подошёл ближе, положил ладонь поверх руки Сторма. — Я тоже, — Признал он тихо. — Просто… день был длинный. Дела, люди, их проблемы. А потом захлопываешь папку и понимаешь, что весь день решал чужие вопросы, а на свои времени не осталось. — На свои — всегда найдётся, — Сторм переплёл их пальцы, сжал крепко. — Если ты, конечно, перестанешь хорониться в этом кабинете до полуночи. — Я постараюсь, — Дрейк поднёс его руку к губам, поцеловал костяшки. — Ради тебя. — Ради нас, — Поправил Сторм, и в его глазах наконец-то зажглось то самое тепло, ради которого стоило закрывать любые папки и забывать о любых делах. Он медленно потянул альфу за галстук, сокращая расстояние между ними до неприличного. Движение было неторопливым, но неумолимым. Каждый сантиметр, который исчезал между ними, сжигал остатки выдержки. Омега затянул жениха в поцелуй, не обращая внимания на то, как собственная рубашка соскользнула с собственного плеча, обнажая ключицу. Дрейк ответил. С готовностью, даже с какой-то жадностью, словно этот поцелуй был тем самым глотком живого, в котором он нуждался после долгого дня, проведённого в мире чужих проблем. Он опёрся руками о край стола, закрывая собой Сторма, нависая над ним тяжёлой, надёжной тенью. Спиной омега чувствовал холод полированной столешницы, а грудью, жар альфы, и этот контраст заставлял сердце биться быстрее. Где-то на краю сознания, в том тёмном, запретном уголке, куда Дрейк старался не заглядывать, на мгновение мелькнул чужой образ. Стройные плечи. Светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке. Морские глаза, полные то ли доверия, то ли обречённости. “Лиор”. Иллюзия длилась не дольше удара сердца. Дрейк моргнул и перед ним снова был Сторм. Живой, горячий, требовательный. Его Сторм. Альфа усилил хватку, вжимая омегу в стол глубже, словно пытаясь стереть это мимолётное наваждение физической близостью. Феромоны ударили в воздух тяжёлой, дурманящей волной, влажный запах леса после дождя, территория, которую он метил безотчётно, по древнему, животному инстинкту. Поцелуй становился глубже, жёстче. Сторм ответил своим запахом, горьковатой корой и мятой, и на секунду в кабинете забылись все дела, все клиенты, все обещания закончить работу через час. Но счастье, как известно, не терпит спешки. Телефон на столе завибрировал, разрывая тишину наглым, настойчивым жужжанием. Сначала тихо, потом громче, требуя внимания. — Мх, не отвечай… — Выдохнул Сторм, отрываясь от губ Дрейка ровно настолько, чтобы скользнуть ниже, к шее. Он припал губами к пульсирующей жилке, оставляя влажную дорожку поцелуев, слегка прикусывая кожу. — Пусть горит всё огнём… — Это Оникс, — Голос Дрейка прозвучал глухо, с хрипотцой, которую он не успел скрыть. Он потянулся к телефону, и напряжение момента разбилось о сухую реальность. Сторм замер. Его губы застыли на шее альфы, не сделав больше ни движения. Он медленно выпрямился, и Дрейк краем глаза заметил, как сложились руки омеги на груди, крест-накрест, напряжённо, как броня. В этом жесте читалось всё: и разочарование, и понимание, и та горькая покорность человека, который знает, что у его мужчины есть мир, куда его не пускают. Дрейк выпрямился, отстраняясь от стола. Провёл рукой по лицу, стирая остатки наваждения, и нажал кнопку ответа. Голос сразу стал ровным, собранным, голос адвоката, который даже в личном разговоре не может позволить себе слабости. — Оникс, привет. Что-то случилось? — Пауза, взгляд на Сторма, который теперь смотрел куда-то в сторону. — Я немного занят. В трубке повисла тяжёлая тишина. Дрейк слышал дыхание сына, прерывистое, неестественное для семнадцатилетнего парня, который всегда казался ему таким взрослым. — Дедушка умер, — Голос Оникса дрогнул, но он справился. — Папа спрашивал, придёшь ли ты на похороны? Мир в кабинете перестал существовать. Слова упали в тишину, как камни в стоячую воду, расходясь кругами. Дрейк замер с телефоном у уха, и на его лице, ещё секунду назад тёплом, расслабленном, медленно проступило то самое выражение, которое Сторм видел всего несколько раз за всё время их знакомства. Сначала недоумение. Потом осознание. А затем что-то, очень похожее на боль, которую он пытался спрятать за маской спокойствия. — Когда? — Спросил Дрейк, и голос его сел. Он сделал шаг к окну, поворачиваясь к Сторму спиной, словно это могло скрыть то, что происходило у него внутри. — Сегодня. Из больницы звонили… — Оникс замолчал, и в трубке послышалось сдавленное дыхание, с которым он боролся из последних сил. — Папа… он плачет. Он спрашивал, придёшь ли ты. Сказал, что дедушка… что дедушка всегда тебя уважал. Даже после развода. Последние слова ударили больнее всего. Дрейк прикрыл глаза, и перед внутренним взором встало лицо старика, седого, с морщинистыми руками, пахнущими табаком и старой бумагой. Отец Лиора. Человек, который когда-то смотрел на него с надеждой. А потом с разочарованием. И которого он не видел… сколько? Три года? Четыре? — Я приду, — Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. — Передай папе… Передай, что я буду. — Хорошо, — Голос Оникса стал чуть тише, словно парень наконец выдохнул то, что держал в груди. — Спасибо. Связь оборвалась. Дрейк опустил руку с телефоном и замер, глядя в окно на вечерний город. Огни зажигались один за другим, но он их не видел. Перед глазами было совсем другое: дом на окраине, сад, который пах яблоками, и старик, качающийся в кресле на веранде. Сзади послышался шорох, Сторм соскользнул со стола и подошёл ближе.