Love you my Nott

Тренировка сегодня была просто адской, эта тупая метла в последний раз вильнула так, что я чуть не вылетел к чертям, и теперь всё тело ломит так, будто по мне проехалась тележка с углем из Хагридовой подсобки. Иду по коридору, мантия нараспашку, галстук давно превратился в тряпку, и единственное, о чем я мечтаю — это чтобы моя ванна, эта чертова купель из белого мрамора размером с небольшое озеро, была уже наполнена горячей водой и пахла лавандой. Староста Слизерина — это, конечно, звучит гордо, но когда ты еще и капитан команды, то единственный подход к девушкам, который меня сейчас волнует, это подход к дивану в гостиной, где можно рухнуть лицом вниз и не думать ни о чем. В коридоре, ведущем в наше крыло, какая-то херня с освещением, факелы горят тускло, и я практически иду на ощупь, проклиная все эти обменные программы с Шармбатоном, потому что они вечно толкутся под ногами и путаются в переходах.И тут, прямо напротив двери в мои личные апартаменты, я замечаю этот силуэт. Она просто стоит там, прислонившись спиной к холодному камню, и кажется, что она заблудилась, но, честно говоря, мне плевать, я хочу пройти мимо, но мое тело решает иначе и просто втыкается в нее взглядом. Бля, какая же она мелкая, ей, наверное, даже до моего плеча не достанет, и на ней эта дурацкая пижама — шелковая, почти прозрачная, и завязывается на шее так, что я вижу всю линию плеч и эту ложбинку между грудью. Она смотрит на меня снизу вверх этими глазищами, такими темно-карими, что они почти черные, и в них нет ни капли этого тупого благоговения, которое обычно пишут на лицах первокурсниц при виде меня. Ее волосы — темные, как смоль, растрепаны, и она их нервно заправляет за ухо, и этот жест бьет меня куда-то ниже солнечного сплетения, потому что, мать твою, она выглядит так, будто ее только что вытащили из постели, и я хочу знать, из чьей. — Ты вообще в курсе, что здесь крыло старост? — спрашиваю я, и голос у меня звучит более хрипло, чем я ожидал, наверное, потому что пересохло в горле, и вовсе не от усталости. Она просто пожимает плечами, и от этого движения тонкая ткань пижамы скользит по ее телу, открывая вид на ключицы, которые выглядят так, будто их выточил какой-то извращенный скульптор, чтобы свести меня с ума. — Мне сказали, что здесь есть отличная ванна, — говорит она, и у нее такой голос, тихий, вкрадчивый, но с наглой ноткой, и я понимаю, что она, судя по акценту, из этой долбаной делегации Шармбатона. Я должен разозлиться, должен применить свой авторитет, пригрозить снять баллы или вызвать Снейпа, но вместо этого я просто смотрю, как она кусает свою нижнюю губу, и у меня встает так, что тренировочные штаны становятся откровенно малы. — Ванна в моей комнате, — говорю я, и это звучит не как констатация факта, а как приглашение, блядски неприличное приглашение, и я даже не пытаюсь это скрыть. Она улыбается, и это не милая улыбка, а ухмылка хищницы, которая понимает, что уже поймала добычу, и просто наслаждается моментом. — Я Драко Малфой, — добавляю я, хотя обычно представляться меня заставляет только этикет, но ей я хочу сказать это, чтобы она знала, кто именно сейчас затащит ее в свою спальню. — Я знаю, кто ты, — отвечает она, и в ее голосе нет ни тени страха или почтения, только спокойное, почти ленивое «мне плевать на твое имя, мальчик». Это бесит меня ровно настолько, чтобы захотеть доказать ей обратное, и я делаю шаг вперед, зажимая ее между стеной и своим телом, чувствуя, как мое уставшее тело вдруг наливается тяжелой, животной силой. -Как тебя зовут, малышка? — спрашиваю я, упираясь рукой в стену у ее головы, нависая над ней и чувствуя запах ее духов, какой-то сладкий, ванильный, что ли, который ударяет мне в голову похлеще огневиски. Она не отвечает, просто смотрит мне в глаза, и в этих карих глазах я вижу вызов, и это развязывает во мне какой-то гребаный узел, который держал все мое воспитание в узде. Я наклоняюсь и целую ее, и это не нежный первый поцелуй, это сразу с языком, с напором, с требованием подчиниться, и я чувствую, как ее маленькие ладошки упираются мне в грудь, но не отталкивают, а сжимают ткань мантии. Она отвечает мне, и делает это так, будто у нас нет всего этого долбаного прошлого, будто мы не враги по определению, будто она всю ночь только и ждала, чтобы я набросился на нее в коридоре. 23. Мой язык проникает в ее рот, и она издает этот тихий, сдавленный стон, который эхом отдается у меня в паху, заставляя меня прижимать ее к стене еще сильнее, практически отрывая от пола. Мои руки скользят по ее талии, нащупывая завязки этой идиотской пижамы, и я дергаю за них, даже не задумываясь о последствиях, просто потому что мне нужно видеть ее, всю, целиком. Пижама распахивается, и я вижу ее грудь — небольшую, но идеальной формы, с торчащими сосками, которые я тут же накрываю губами, пока моя рука сжимает вторую. Она выгибается, хватаясь за мои волосы, и я чувствую, как ее пальцы царапают кожу головы, и от этого смесь боли и удовольствия мой член дергается так, что я почти готов кончить прямо в штаны, как какой-то недотраханный первокурсник. — Ванна, — выдыхаю я ей в шею, отрываясь от ее груди и чувствуя, как сильно она дрожит, и понимаю, что еще немного, и я просто раздену ее тут же на полу. Я толкаю дверь в свои апартаменты ногой, и мы практически вваливаемся внутрь, и я тащу ее прямо в ванную комнату, даже не включая свет в гостиной. Пар от горячей воды уже клубится над поверхностью, мои домовики, как всегда, надраили все до блеска и наполнили бассейн водой с пеной и маслами, и сейчас этот аромат смешивается с запахом ее кожи. Я стаскиваю с нее эту тряпку, которая была пижамой, и она остается передо мной совершенно голой, смуглая кожа блестит в полумраке, освещенная только светом от камина, проникающим из гостиной, и отражениями от воды. Она не прикрывается, не стесняется, просто стоит, слегка запрокинув голову, и смотрит на меня с этим вызовом, от которого у меня сносит крышу. — Ну, что же ты? — спрашивает она, и в ее голосе звучит насмешка, которая действует на меня лучше любого афродизиака. Я срываю с себя одежду так быстро, что слышу треск ткани, но мне плевать на эту рубашку, мне плевать на все, кроме того, чтобы оказаться внутри нее как можно скорее. Когда мои штаны падают на пол, и она видит меня полностью, ее глаза расширяются, но она не отворачивается, наоборот, медленно облизывает губы, и этот жест заставляет меня рычать от нетерпения. Я подхватываю ее за бедра, и она такая легкая, такая маленькая, что я без усилий поднимаю ее и спускаюсь с ней в воду, чувствуя, как горячая вода обжигает кожу, но это ничто по сравнению с жаром ее тела. В воде я прижимаю ее к себе, и она обхватывает меня ногами за талию, и я чувствую, как ее горячая, влажная киска трется о мой член, но я не спешу входить, я хочу сначала насладиться этим моментом. Мои губы скользят по ее шее, спускаясь к плечам, я покусываю ее кожу, оставляя следы, отмечая ее, чтобы она помнила, чья она сегодня ночью. — Ты даже не представляешь, какая ты офигенная, — шепчу я, и мой голос звучит хрипло и низко, и я чувствую, как ее пальцы впиваются мне в плечи. Я начинаю целовать ее грудь снова, в воде они кажутся еще более тяжелыми, я беру сосок в рот и посасываю, прикусывая, пока она не начинает выгибаться и сжимать мои бедра своими ногами. — Твоя кожа, — говорю я, проводя языком по ложбинке, — она просто чертовски сладкая, как патока, я готов лизать тебя вечность. Я опускаю руку в воду, провожу по ее животу, спускаясь ниже, и чувствую, как она вздрагивает, когда мои пальцы касаются ее клитора, скользкого и набухшего. Она кусает губу, пытаясь сдержать стоны, но я не позволю ей молчать, я хочу слышать каждый звук, который она издает, пока мои пальцы медленно и ритмично двигаются, нажимая на самый чувствительный бугорок. — Ах ты меня дразнишь да,не пожалей потом — рычу я, чувствуя, как она подается навстречу моей руке, пытаясь ускорить темп, но я замедляюсь, заставляя ее страдать. Она в ответ проводит ногтями по моей груди, оставляя красные полосы, и смотрит на меня с вызовом, и я понимаю, что она не будет просто подчиняться, она хочет играть. — Драко, — выдыхает она, и это имя в ее устах звучит как заклинание, как мольба и приказ одновременно. Я не выдерживаю, убираю руку, и, приподняв ее бедра, наконец-то вхожу в нее одним резким, глубоким толчком. Боже, какая же она узкая, меня словно сдавливает в тиски из бархата и огня, я замираю на секунду, чтобы не кончить сразу же, как сопливый мальчишка, и чувствую, как она напрягается вокруг меня. — Да, твою мать, — выдыхаю я сквозь зубы, упираясь лбом в ее плечо, пытаясь взять себя в руки, потому что ощущение того, как ее теснота обхватывает мой член, просто сводит с ума. Она обвивает меня руками и ногами еще сильнее, прижимаясь всем телом, и начинает двигаться сама, медленно покачивая бедрами, и это не просто секс, это какая-то пытка. — Черт, ты такая узкая, — стону я, начиная двигаться в ответ, медленно, глубоко, чувствуя каждый миллиметр ее влажного, горячего нутра. 51. Вода плещется через края этой огромной ванны, заливая мраморный пол, но мне насрать, мне насрать на лужи, на баллы, на все, кроме ритма, который мы задаем. Я беру ее за задницу, сжимая упругие ягодицы, и ускоряю темп, вбиваясь в нее все быстрее и быстрее, и она начинает громко стонать, откинув голову назад. — Тише, малышка, — шепчу я, хотя сам готов кричать, — не хочешь же ты, чтобы весь Слизерин сбежался слушать, как я тебя трахаю. Но она, эта мелкая дрянь, только усмехается и специально издает еще более громкий стон, зная, что я ничего не могу с этим поделать, потому что остановиться я уже не в силах. Я переворачиваю ее, укладывая спиной на бортик ванны, так, чтобы вода оставалась у нее на уровне груди, и вхожу в нее снова, глядя, как капли воды стекают по ее животу. Она смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц, мокрая, раскрасневшаяся, с приоткрытым ртом, и она похожа на какое-то проклятое видение, созданное специально для моего разорения. Я наклоняюсь и целую ее, жестко, жадно, кусая губы до крови, пока наши языки сплетаются в бешеном танце, синхронно с движениями моих бедер. — Ты просто невероятная, — рычу я, отрываясь от ее губ и начиная целовать ее шею, ключицы, грудь, не прекращая ни на секунду толчков. Она запускает пальцы в мои волосы и тянет так сильно, что у меня слезы выступают на глазах, но я не останавливаюсь, наоборот, эта боль меня заводит еще больше. — Твоя мать — шепчу я, обхватывая губами сосок и посасывая его в такт движениям, — я готов сосать их вечно, они просто созданы для моего рта. Ее дыхание сбивается, она начинает дрожать, и я чувствую, как ее мышцы сжимаются вокруг меня, предвещая близкую разрядку. Я ускоряюсь еще больше, входя в нее резко и глубоко, чувствуя, как ее ногти впиваются мне в спину, оставляя кровоточащие следы. — Давай, кончай на меня, — командую я, прикусывая мочку ее уха и шепча туда грязные обещания, — покажи мне, как сильно тебе нравится мой член внутри тебя. Она кричит, и этот крик разносится по всей ванной комнате, ее тело выгибается дугой, и я чувствую, как ее оргазм сжимает меня со всей силы, заставляя мой разум помутнеть. Я не позволяю себе кончить, я замираю внутри нее, чувствуя, как пульсируют ее стенки, и наслаждаюсь каждым мгновением ее дрожи. Когда ее спазмы стихают, я медленно выхожу из нее, и она смотрит на меня с удивлением, не понимая, почему я остановился. — Думаешь, это все? — спрашиваю я с усмешкой, подхватывая ее на руки, мокрую, скользкую, и выходя из ванны. Я несу ее в гостиную, не обращая внимания на то, что мы капаем на дорогой ковер, и укладываю ее на пушистый ковер перед камином, где пламя отбрасывает танцующие тени на ее тело. Она лежит на спине, раскинув мокрые волосы, и смотрит на меня, и в ее взгляде нет ни капли усталости, только предвкушение. — Ты очень самоуверен, Малфой, — говорит она, и в ее голосе слышится улыбка. — Я просто знаю, чего хочу, — отвечаю я, опускаясь на колени между ее ног, разводя их в стороны и любуясь открывшимся видом. — И чего же ты хочешь? — спрашивает она, приподнимаясь на локтях. — Тебя, — говорю я, и это звучит слишком искренне, слишком серьезно для этой игры, но я уже не могу остановиться. Я наклоняюсь и провожу языком по ее внутренней стороне бедра, чувствуя солоноватый вкус ее кожи, смешанный с ароматом воды и ее собственного возбуждения. Она вздрагивает и откидывается обратно на ковер, когда мой язык добирается до ее клитора, и я начинаю медленно, лениво вылизывать ее, наслаждаясь каждым ее движением. — Боже, Драко, — стонет она, и этот стон придает мне уверенности, я углубляюсь, проникая языком внутрь, чувствуя, как она сжимается вокруг него. Я вожу языком по кругу, то ускоряясь, то замедляясь, дразня ее, не давая ей кончить, и она начинает извиваться подо мной, хватаясь за ковер. — Ты такая сладкая, — мурлычу я, отрываясь на секунду, чтобы посмотреть на нее, — я могу делать это часами, просто лизать эту твою идеальную киску. Я ввожу в нее два пальца, сгибая их, ища ту самую точку, и, когда нахожу, она выгибается с громким вскриком. 80. Одновременно с этим я снова беру клитор в рот, посасывая и покусывая, не давая ей передышки, заставляя ее тело выгибаться в дугу. — Пожалуйста, — слышу я ее шепот, и это «пожалуйста» бьет меня похлеще удара током, я чувствую, как член снова становится твердым, готовым к действию. Я позволяю ей кончить, чувствуя, как ее соки текут по моим пальцам, как ее тело сотрясается в конвульсиях, и я не отрываюсь от нее, пока последняя дрожь не утихает. Я поднимаюсь над ней, вытирая рот тыльной стороной ладони, и вижу, что она смотрит на меня с таким выражением, в котором смешались восхищение и жадность. — А теперь, — говорю я, переворачивая ее на живот и приподнимая за бедра, ставя на колени, — я хочу трахнуть тебя сзади. Она не сопротивляется, наоборот, она прогибается в спине, подставляясь мне, и этот вид — ее круглая задница, ее тонкая талия — заставляет меня потерять остатки самообладания. Я вхожу в нее одним толчком, сзади, глубже, чем когда-либо, и она вскрикивает, хватаясь за ковер. — Да, — рычу я, начиная двигаться, задавая жесткий, быстрый ритм, — ты так чертовски хорошо берешь член, как будто создана для этого. Мои руки сжимают ее бедра так сильно, что, наверное, останутся синяки, но мне плевать, я хочу, чтобы они остались, чтобы она помнила. — Твоя задница, — стону я, шлепая ее по ягодице, от чего она дергается и сжимается вокруг меня еще сильнее, — это просто произведение искусства. Я наклоняюсь вперед, накрывая ее своим телом, и целую ее шею сзади, одновременно продолжая двигаться, чувствуя, как мои яйца шлепают по ее клитору с каждым толчком. Она поворачивает голову, и я целую ее в уголок губ, и этот поцелуй получается неожиданно нежным на фоне всего этого жесткого траха. — Ты невероятная, — шепчу я ей на ухо, — самая сексуальная девочка, которую я когда-либо видел. Она начинает двигаться в ответ, насаживаясь на меня сзади, подстраиваясь под мой ритм, и мы двигаемся в полной синхронности, как будто всегда трахались друг с другом. Я чувствую, как оргазм нарастает, становится нестерпимым, но я сдерживаюсь, мне нужно, чтобы она кончила еще раз, мне нужно видеть это. Моя рука скользит вперед, нащупывая ее клитор, и я начинаю массировать его в такт толчкам, жестко и быстро. — Давай, детка, — командую я, — кончай на мой член, покажи мне, как сильно ты хочешь этого. Она кричит, выгибаясь, и я чувствую, как ее оргазм захлестывает ее, сжимая меня в своей тесноте, и это становится последней каплей. Я кончаю с рыком, вонзаясь в нее до самого основания, чувствуя, как горячая сперма наполняет ее, и продолжаю двигаться, продлевая удовольствие, пока мы оба не замираем, тяжело дыша. Мы падаем на ковер, и я прижимаю ее к себе, не выходя из нее, чувствуя, как наши тела слипаются от пота и воды. Я обнимаю ее, утыкаясь носом в ее мокрые волосы, и думаю о том, что никогда в жизни я не чувствовал ничего подобного. — Ты просто ахуенная, — выдыхаю я, перекатываясь на бок и притягивая ее к себе, чтобы она лежала на моей руке. — Тоже неплох, — отвечает она с ленивой улыбкой, проводя пальцем по моей груди. Мы лежим так некоторое время, глядя на огонь, и я чувствую, как член снова начинает оживать, просто от того, что она касается меня. — Ты не устала? — спрашиваю я, и она качает головой, и в ее глазах снова появляется этот дьявольский огонек. — Я только начала, — говорит она, и прежде чем я успеваю ответить, она сползает вниз по моему телу. Я смотрю на нее, пытаясь понять, что она задумала, и когда ее горячее дыхание касается моего уже снова твердого члена, у меня перехватывает дыхание. Она берет меня в руку, проводит большим пальцем по головке, собирая капельки спермы и смазки, и смотрит мне прямо в глаза. — Следи за мной, — шепчет она, и это приказание, произнесенное ее тихим голосом, заставляет мой член дернуться в ее руке. Она наклоняется и проводит языком от основания до самой головки, медленно, дразняще, и я выгибаюсь на ковре, вцепившись в ворс. Ее рот такой горячий и влажный, когда она берет меня в рот, не спеша, дюйм за дюймом, пока я не упираюсь в ее горло. — Твою мать, — стону я, запрокидывая голову, потому что то, как она это делает, не похоже ни на что, что я когда-либо пробовал. Она начинает двигаться, создавая вакуум, и я чувствую, как ее щеки втягиваются, как ее язык обвивает мой член, вылизывая каждый миллиметр. Я смотрю на нее сверху вниз, и это зрелище — ее карие глаза, смотрящие на меня снизу вверх, ее рот, растянутый вокруг моего члена — это самое эротичное, что я видел в своей жизни. — Откуда ты это умеешь? — выдыхаю я, не в силах поверить, что эта маленькая, невинная на вид шармбатонка делает такие вещи. Она не отвечает, только мычит в ответ, и вибрация от этого звука проходит через весь мой член, заставляя мои яйца сжаться. Я кладу руку ей на затылок, не толкая, просто наслаждаясь тем, как ее темные волосы струятся сквозь мои пальцы. Она берет меня глубже, насколько это возможно, и я чувствую, как ее горло сжимается вокруг головки, и это ощущение отправляет меня на грань безумия. — Ты делаешь это просто невероятно, — хриплю я, — твой рот создан для того, чтобы сосать мой член. Она ускоряется, и я слышу эти влажные, неприличные звуки, которые эхом разносятся по всей гостиной, смешиваясь с треском камина. Я чувствую, как напряжение нарастает, и пытаюсь предупредить ее, отстранить, но она только крепче сжимает губы и смотрит на меня с вызовом, ускоряясь еще больше. — Я сейчас кончу, — рычу я, и в этот момент она делает что-то своим языком, что-то невообразимое, и мир взрывается. Я кончаю ей в рот, чувствуя, как мышцы сводит судорогой, как тело выгибается от нечеловеческого удовольствия, и она не останавливается, принимая все до последней капли. Когда спазмы прекращаются, она медленно вылизывает меня, доводя до чувствительности, и только потом поднимает голову, облизывая губы с довольным видом. — Это было лучшее, что было в моей жизни, — выдыхаю я, не в силах пошевелиться, и понимаю, что это чистая правда. Она улыбается и ложится рядом, положив голову мне на грудь, и я накрываю ее одеялом, которое стащил с дивана. Мы лежим так, и я чувствую, как засыпаю, как мои глаза закрываются, и я проваливаюсь в темноту, сжимая ее в руках. Я просыпаюсь от того, что в комнате становится светлее, первые лучи рассвета проникают сквозь шторы, и первое, что я чувствую — это пустоту рядом. Я резко сажусь, оглядываясь, но на ковре нет никого, только скомканное одеяло и запах ее духов, который уже выветривается. — Эй? — зову я, надеясь, что она в ванной, но в ответ тишина. Я натягиваю штаны, выбегаю в коридор, но там никого нет, только тишина пустого замка, и какое-то странное чувство паники сжимает грудь. Я успел спросить у нее только имя, когда мы уже проваливались в сон, и она прошептала что-то вроде «Дэлина», и это имя засело в моей голове, как заноза. Я возвращаюсь в комнату, и меня накрывает волной опустошения, я никогда в жизни не чувствовал себя таким влюбленным и таким идиотом одновременно. Я, Драко Малфой, который мог иметь любую девушку в школе, втюрился по уши в какую-то шармбатонку, которая исчезла, даже не попрощавшись. Спустя час, когда я сижу в гостиной Слизерина, пытаясь сделать вид, что читаю «Пророк», вваливаются Тео и Блейз, и оба выглядят так, будто знают какой-то секрет. 135. Я решаю, что мне нужно выговориться, мне нужно найти ее, и я, стараясь выглядеть максимально небрежно, откладываю газету. — Слушайте, — начинаю я, чувствуя, как к лицу приливает кровь, что для меня, блядь, нонсенс, — я тут вчера... переспал с одной. Тео вскидывает бровь, а Блейз ухмыляется, и я понимаю, что они сейчас начнут меня стебать, но мне плевать. — С одной из этих шармбатонских, — добавляю я, и мой голос звучит глухо, — она... просто ахуенная, понимаете? Я такого никогда не испытывал. Я встаю и начинаю ходить по гостиной, не в силах усидеть на месте, потому что, когда я начинаю о ней говорить, у меня внутри все переворачивается. 140. — Ее зовут Дэлина, — говорю я, поворачиваясь к ним, и в этот момент замечаю, как Тео, который обычно невозмутим, как статуя, вдруг замирает и бледнеет. — Она мелкая, с темными волосами и карими глазами, просто копия Тео, если честно, — продолжаю я, не понимая, почему он так странно выглядит, — и она просто невероятная в постели. — Ее тело, — говорю я, и мои мысли текут в совсем не джентльменском направлении, — она такая узкая, просто пиздец, я думал, что сойду с ума, когда был внутри нее. Блейз давится чаем, а я уже не могу остановиться, меня прорывает, и я вываливаю все, что думал про эту ночь. — Она сосала мне, — говорю я, чувствуя, как у меня встает снова от одних воспоминаний, — и это был самый офигенный минет в моей жизни, я кончил так, что до сих пор ноги дрожат. — Я хочу ее найти, — заявляю я, глядя на Тео, который почему-то смотрит на меня с каким-то обреченным выражением, — я втюрился в нее по уши, она не просто трах, она... — Она моя сестра, Драко, — тихо говорит Тео, и мир вокруг меня перестает существовать. Я слышу, как Блейз начинает ржать, как гиена, но я не могу пошевелиться, я просто смотрю на Тео и понимаю, что только что рассказал ему в красках, как всю ночь имел его младшую сестру. — Твоя... что? — переспрашиваю я, и мой голос звучит как писк, а перед глазами проносится вся та ночь, все мои слова о том, как я хвалил ее узкую киску и идеальный рот. Я закрываю лицо руками и понимаю, что, черт возьми, я только что умудрился влюбиться в сестру своего лучшего друга самым грязным и откровенным образом, и, судя по довольной морде Тео, который уже начал отсчитывать галеоны у Блейза, я только что проиграл какой-то дурацкий спор, но мне плевать, потому что Дэлина Нотт — это то, от чего я точно никогда не смогу отказаться, даже если ради этого мне придется выжить после разговора с ее братом.