Неразгаданный/Unsolved

      Сомнений быть не могло: Гермиона влипла по-крупному, окончательно и бесповоротно. Она понимала, что не надо было бросаться за Роном, кричать ему вслед что-то гневное, когда он уже скрылся из виду, но она просто не знала, что еще делать. Она не хотела, чтобы он уходил, надеялась вернуть его обратно, но в итоге получилось так, что это ее кое-кто утащил с собой.       Всё случилось так внезапно, что Гермиона не успела даже понять, кто именно ее схватил. Она знала лишь, что какой-то человек — судя по силе, мужчина — схватил ее поперек туловища и аппарировал вместе с ней, а когда они оказались в пункте назначения, она потеряла сознание.       Сейчас — прошло ли несколько минут или много часов — она мерила шагами крошечную комнату. Обстановка была спартанской: всё белое, в правом верхнем углу крошечное окошко, до которого Гермиона не могла бы дотянуться, даже если бы захотела. Единственными предметами были небольшой белый столик с хрустальной вазой, в которой стояла красивая красная роза. Странная комната, и ее нелепость раздражала Гермиону гораздо сильнее, чем следовало бы, но, наверное, она просто не хотела думать о том, насколько на самом деле ужасно ее положение.       Наконец устав ходить из угла в угол, она прислонилась к дальней стене и сползла по ней вниз, сев на пол и крепко обхватив колени руками. Она понимала, что нужно беречь силы — впереди, она была уверена, ее ждала битва; тот, кто ее похитил, просто так не отпустит. Вздрогнув от лязга ключей, она вскочила, готовясь к любому повороту событий, но, когда дверь открылась и на пороге появилось оскаленное лицо, она поняла: к такому подготовиться невозможно. — Грязнокровка Поттера.       В голосе Беллатрикс слышалось такое ликование, что у Гермионы по спине побежали мурашки. Она прищурилась, пытаясь изобразить уверенность. Беллатрикс выглядела такой же безумной, как всегда: растрепанные волосы и привычная маниакальная усмешка. — Я вижу, Люциус на этот раз постарался на славу, — сказала Беллатрикс, с размаху захлопывая за собой дверь ногой и взмахнув палочкой в ее сторону. Тот факт, что Беллатрикс владела невербальной магией, встревожил Гермиону еще больше, а тревога нарастала с каждой минутой. — Язык проглотила? — Зачем я здесь?       Беллатрикс облизнулась. — Затем что, когда придет время, ты станешь моей, грязнокровка. Моей. — Что значит «когда придет время»? — торопливо спросила Гермиона. — Что происходит? Чего вы ждете? — Неужели ты не понимаешь? Это лишь вопрос времени, когда мы поймаем и убьем Поттера, и волшебный мир будет наш, — произнесла Беллатрикс. — Хогвартс и Министерство уже у нас в руках, а когда этот мальчишка умрет, ты станешь моей собственностью, и я буду делать с тобой что захочу. А пока мне придется довольствоваться тем, что я буду наблюдать за тобой издалека, но запомни мои слова, девочка: это ненадолго. — Гарри вы никогда не поймаете! — Гермиона сверлила Беллатрикс взглядом, крепко скрестив руки на груди. Будь при ней палочка, у нее был бы неплохой шанс выбраться отсюда, но без магии она понимала, что ей не пробиться мимо Беллатрикс.       Беллатрикс хихикнула и направилась обратно к двери. — Посмотрим, маленькая, посмотрим.       Как только дверь захлопнулась и Гермиона снова осталась одна, она изо всех сил закричала и с размаху пнула столик. Ваза с грохотом рухнула на пол, разлетевшись на множество осколков. Она тут же пожалела о содеянном — теперь повсюду было битое стекло, и нужно было осторожно ступать, — но гнев был слишком сильным. А затем в голове снова зазвучали слова Беллатрикс: «Мне придется довольствоваться тем, что я буду наблюдать за тобой издалека».       «Что, черт возьми, это значит?» — размышляла Гермиона, усаживаясь в самый дальний угол комнаты и отчаянно пытаясь придумать план побега.

***

      Как ни старалась Гермиона, ей так и не удалось придумать, как выбраться из сложившейся ситуации, и это ее лишь раздражало. Она была самой умной ведьмой своего возраста, всегда находила решения проблем, с которыми сталкивалась вместе с Гарри и Роном, а теперь ее разум был совершенно пуст. Что бы ни имела в виду Беллатрикс, говоря, что Гермиона «ее»… об этом даже думать было страшно.       Она вздрогнула, услышав в коридоре шаги, но с удивлением увидела, что в комнату вошел мрачный Драко Малфой с небольшим подносом в руках. Гермиона настороженно оглядела поднос: простой суп, хлеб и маленький стакан воды. — Ешь, — приказал Малфой, ставя поднос на пол и пододвигая его к ней ногой. Он, однако, не ушел, а закрыл за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, нахмурился, глядя на разбитую вазу.       Гермиона сверкнула на него глазами, пододвинула поднос поближе и начала есть. Ей претило принимать от него еду, тем более под его пристальным взглядом, но она понимала: если ослабнет от голода, то не сможет даже думать о побеге. — Удивлена, что твоя тетушка так щедра. — Заткнись и ешь быстрее, Грейнджер. У меня нет целого дня. — Так уходи, — просто сказала Гермиона, сделав такой большой глоток воды, что часть ее потекла по подбородку. — Вы, грязнокровки, действительно отвратительны, да? — заметил Малфой, глядя, как она вытирает подбородок. — И я не уйду, пока не увижу, что ты не собираешься морить себя голодом. — Не льсти себе, Малфой. Ты недостаточно страшен, чтобы я подумывала о самоубийстве. — Она взяла кусок хлеба, макнула его в суп и внимательно наблюдала за его реакцией. — Может быть, — признал он, — но, думаю, моя тетя — другое дело.       Гермиону внезапно пронзил холод, по спине побежали мурашки при одной мысли о том, чтобы снова увидеть эту женщину. — Почему она не делает это сама, Малфой? — спросила она с вызовом. — Решила переложить черную работу на тебя?       Малфой бросил на нее сердитый взгляд и сказал: — Это все равно лучше, чем то, что тебя ждет в конце.       Она нахмурилась, когда он наклонился, чтобы забрать поднос. — Закончила? Отлично.       Она не закончила, но была так ошеломлена его словами, что просто уставилась на него, когда он направился к двери. — Подожди, что ты имеешь в виду? — крикнула она, но дверь уже захлопнулась. Она бросилась к ней, вцепилась в ручку, пытаясь открыть, но дверь была заперта наглухо; Малфой позаботился об этом.       Все говорили с ней так туманно, что у нее не было ни малейшего представления о том, что происходит, и она начинала паниковать, думая о том, что ее ждет, если Гарри поймают. Все, что приходило ей в голову, — это пытки, и, какими бы ужасными ни были образы, рисовавшиеся в ее воображении, она знала, что Беллатрикс, скорее всего, приготовила нечто гораздо более страшное.

***

      Следующую неделю Малфой появлялся каждый день, принося раз в сутки еду и почти не разговаривая. На третий день он убрал стекло, правда, почему он выбрал именно этот момент, Гермиона не знала. Еда была все той же — безвкусной и пресной, но, поскольку это была единственная пища, ей приходилось есть.       До этого момента Гермиона говорила себе, что раз Малфой отказывается говорить, то и она будет молчать, но один вопрос засел у нее в голове так глубоко, что она больше не могла его сдерживать. — Насколько близки они к поимке Гарри?       Малфой повернулся к ней, сузил глаза и сказал: — Остались считанные дни. — Серьезно? — выдохнула Гермиона, выронив хлеб на пол. — Без тебя и Уизли ему конец, Грейнджер. Он оставляет следы повсюду, где бы ни прошел. — Она ожидала увидеть на его лице привычную усмешку, когда подняла взгляд, но ее не было. Он выглядел совершенно равнодушным ко всему происходящему.       Гермиона вздохнула, готовясь к ответу на свой следующий вопрос. — Что со мной будет? Что Беллатрикс хочет со мной сделать?       Сейчас Малфой проявил эмоции: он побледнел и довольно громко сглотнул. — Я… э-э… не знаю. — Не ври мне! — чуть не закричала Гермиона. — Я знаю, что ты знаешь, что меня ждет. Ты сам это сказал. — Ладно, хорошо. Я знаю. Но не думаю, что тебе стоит это знать. — Малфой наклонился, поднял поднос и направился к двери. — Я не настолько жесток, чтобы сообщать тебе такие новости, Грейнджер.       Гермиона была уверена, что Малфой делает из мухи слона; как можно назвать жестокостью простой рассказ о том, что с ней собираются сделать? Она смотрела на него, пока он закрывал дверь, и на мгновение ей показалось, что в его глазах мелькнула грусть. «Но нет, — подумала она, — это же Малфой, и ему нет дела ни до кого, кроме себя.»       В этом она была уверена.

***

      Малфой оказался прав: Гарри поймали через считанные дни. Ровно через три дня, если быть точным. Гермиону выволокли из ее маленькой комнаты двое Пожирателей смерти, которых она не узнала. Длинные коридоры ничуть не помогли ей понять, где именно ее держали, и наконец ее швырнули на пол довольно просторной гостиной, которая, судя по всему, использовалась для приемов или других светских мероприятий.       Сейчас же она служила Беллатрикс, чье лицо Гермиона увидела первой, поднимаясь с пола. Комната была полна Пожирателей смерти без масок, и среди них, рядом с отцом, Гермиона заметила Драко. Он отводил взгляд и выглядел неловко. — Поттер мертв, грязнокровка, — радостно объявила Беллатрикс, чуть ли не подпрыгивая на месте от возбуждения. — Всему конец, и теперь ты наконец-то моя. Эти несколько дней смотреть на тебя и не иметь возможности прикоснуться были просто ужасными, моя дорогая.       И тут до Гермионы дошло, что Беллатрикс имела в виду все это время. — Ты следила за мной, да? — Какая сообразительная! — сказала Беллатрикс, выступая вперед и начиная кружить вокруг Гермионы. — Да, следила. Ты выглядела такой чистой и невинной. Такая… тошнотворная. Я это исправлю, дорогая, не волнуйся. Я очень быстро тебя оскверню и унижу.       Если бы такое было возможно, у Гермионы отвисла бы челюсть. — Что? — Неужели Драко не сказал тебе? Я думала, он проболтается. Я приготовила для тебя особое наказание, грязнокровка, и оно тебе не понравится. Более того, я думаю, ты его возненавидишь, но мне абсолютно плевать.       Гермиона была настолько ошеломлена происходящим, что не могла вымолвить ни слова. У нее не находилось слов, чтобы осмыслить услышанное, а то, что Беллатрикс продолжала говорить, сливалось в сплошной гул. Она уставилась в пол, и в глазах у нее начало темнеть, как вдруг она почувствовала, что двое здоровенных мужчин схватили ее и начали срывать с нее одежду. — Что вы делаете? — закричала она, мгновенно вернувшись в реальность и распахнув глаза. — Что происходит?       Беллатрикс оскалилась в безумной улыбке. — Ты моя, грязнокровка, и сегодня ты будешь прислуживать мне на глазах у всех присутствующих. Уверена, у тебя будет получаться не очень хорошо, но со временем ты наловчишься. — Вы не можете… — закричала Гермиона, пытаясь отбиться от мужчин, которые обнажали ее перед всей комнатой. Это было бесполезно, и вскоре она осталась стоять, пытаясь прикрыть тело руками. — Этого не может быть… — А вот и может, — радостно произнесла Беллатрикс, надвигаясь на нее. — На пол, — приказала она, и Гермиону толкнули вниз, пока ее голова не оказалась на уровне ступней Беллатрикс. Беллатрикс начала поднимать мантию, обнажая плоть, и Гермиону замутило от одной мысли о том, что должно было произойти.       Пытаясь не думать об этом, она обвела взглядом комнату и остановилась на Малфое. Он смотрел на нее, но, как только их глаза встретились, он отвернулся, покраснев. Гермиона прищурилась, глядя на него, и, собрав все силы, попыталась встать, но Пожиратели смерти крепко держали ее, грубо хохоча, в то время как Беллатрикс отодвинула в сторону ее кружевные трусики. — Ну же, дорогая, — проворковала Беллатрикс, схватив Гермиону за волосы и силой приподняв ее голову. — Попробуй немного. Если будешь хорошо себя вести, потом сможешь облизать меня как следует.       Гермиона отбивалась от рук, вцепившихся ей в волосы и тело, но все было тщетно. Она даже не смогла выразить на лице должное отвращение — она была слишком ошеломлена происходящим. Беллатрикс толкнула голову Гермионы себе в промежность, но Гермиона стиснула зубы и закрыла глаза, пытаясь мысленно оказаться где угодно, только не здесь. — Ласкай меня, — приказала Беллатриса, вклинивая лицо Гермионы в себя, как тряпку. — Хорошая девочка. — Она жестоко оттолкнула голову Гермионы и громко произнесла: — Инкарцеро!       Пожиратели смерти отпустили Гермиону, но она оказалась привязанной к полу: веревки, опутывавшие ее руки и ноги, тянулись к металлическим кольцам, вделанным в деревянный пол, которых она раньше не замечала. Она стояла на четвереньках, низко опустив голову, полностью открытая взглядам Пожирателей смерти, находившимся позади, а перед собой она видела лишь насмешливые лица. Лицо горело от унижения, ей хотелось плакать, рыдать, кричать, что это низко, гнусно и непозволительно, но она не хотела доставлять им удовольствие видеть ее слабость; они и так уже столько у нее отняли. — Ну-ка, посмотрим на тебя, — тихо сказала Беллатрикс, скорее обращаясь к себе, чем к кому-либо еще. Каблуки Беллатрикс громко зацокали по полу, и Гермиона снова бросила взгляд на Малфоя. Он снова смотрел на нее, но на этот раз не отвел взгляда. У нее не было времени гадать, почему, потому что секунду спустя она ахнула, почувствовав, как что-то очень длинное и очень тонкое вошло в нее. — Не ожидала, да?       Гермиона лихорадочно завертела головой, пытаясь понять, что происходит, но ничего не могла разглядеть. Неопознанный предмет начал жечь, и она заерзала от невыносимого дискомфорта. — Что происходит?! — Ах, эта маленькая штучка? — поддразнивала Гермиону Беллатрикс. — Это, моя дорогая, моя палочка, и, судя по тому, как ты извиваешься, я вижу, она тебе очень нравится. — Нет… — Гермиона опустила голову на пол и закрыла глаза, больше не в силах видеть смеющиеся лица. Им нравились ее мучения, они наслаждались тем, как ее насилуют, судя по выпуклостям на брюках, это их даже возбуждало. Жжение начало утихать, но палочка не исчезла. Гермиона не могла даже представить, зачем кому-то делать такое со своей палочкой, и это лишь усугубляло ее страдания, напоминая, что ее собственную палочку отобрали. Беллатрикс опустилась на колени позади нее, и Гермиона услышала, как она шарит в кармане в поисках чего-то. — Ага! — воскликнула Беллатрикс всего секунду спустя, и у Гермионы все сжалось внутри от паники: что же это будет? Она знала, что бесполезно пытаться оглянуться, но довольно отчетливо поняла, что это за предмет, когда услышала, как он начал вибрировать. — Думаю, тебе это очень понравится. — Этого не может быть… — тихо прошептала Гермиона, по-прежнему крепко зажмурившись. Она почувствовала, как холодные, грубые пальцы коснулись ее промежности, пальцы, которые начали сжимать и тянуть ее клитор, а затем она издала громкий вопль, когда что-то сомкнулось вокруг ее бедного, беззащитного клитора. Предмет вцепился в нее, его зубцы безжалостно впились в нежную плоть. — Ощущать одновременно удовольствие и боль — это так упоительно, — сказала Беллатрикс, вставая и обходя Гермиону спереди. Она уселась на пол перед Гермионой, придвинулась ближе, снова задрала мантию и обнажилась. — Боль от того, что грязнокровка обслуживает меня, я перетерплю ради удовольствия от того, что у нее нет выбора.       Гермиона больше не могла терпеть боль, не могла молчать и издала пронзительный крик, когда ее плоть начала пульсировать. В тот момент, когда она открыла рот, Беллатриса воспользовалась возможностью и толкнула свою промежность ей в рот, не оставив Гермионе иного выбора, кроме как вертеть головой и языком, пытаясь вырваться. — Сейчас это даже приятно, грязнокровка, — резко сказала Беллатрикс, — но мне это быстро наскучит. Если не хочешь, чтобы маленькие зубки впились в твой клитор сильнее, чем уже впились, советую начать использовать свой никчемный язык по назначению.       Гермиона запаниковала, отдернула голову, сделала маленький глоток воздуха, а затем снова пристроилась поудобнее, чтобы приняться за дело. Как бы ей ни было отвратительно делать это почти добровольно, боль в клиторе была уже невыносима, и она чувствовала, что потеряет сознание, если боль усилится. Она ненавидела вкус и запах, но принялась старательно вылизывать Беллатрикс, желая как можно быстрее довести ее до оргазма и тем самым прекратить это издевательство. Чем дольше это продолжалось, тем меньше здравого смысла оставалось у Гермионы, а здравый смысл был ей сейчас необходим как никогда. — Вот так, хорошая девочка, — проворковала Беллатрикс, крепко вцепившись пальцами в волосы Гермионы. — Ты когда-нибудь делала это раньше? Твои навыки неплохи. Немного поработаем, и сможем довести тебя до ума. — Последние слова Беллатрикс дались с трудом, ей пришлось произносить их прерывистым дыханием. Она распалялась от стараний Гермионы и откинула голову в удовольствии. — Пососи мой клитор, — простонала Беллатрикс, и Гермиона подчинилась.       Гермиона вздрогнула и громко ахнула, когда вибрация на ее клиторе усилилась почти вдвое, и она начала терять концентрацию, вылизывая Беллатрикс. — Нет… — простонала она, осознавая, что ее тело начало реагировать на происходящее. — О да, — сказала Беллатрикс. — Не могу же я оставить тебя в стороне, правда? Но не отвлекайся от меня, — добавила она, притягивая голову Гермионы ближе к своей промежности. — Вот так, сильнее, хорошая девочка…       Удовольствие и боль, которые испытывала Гермиона, начали кружить ей голову. Она мотала головой из стороны в сторону, пытаясь вырваться от Беллатрикс, но с высунутым языком она лишь доставляла Беллатрикс еще больше удовольствия. Она запуталась во всем, что с ней происходило, не понимала, что делает, и когда вибрация усилилась снова, она громко закричала, когда оргазм насильно накрыл ее. Она сильно задрожала в руках Беллатрикс, а секунду спустя ее лицо залили соки — Беллатрикс кончила.       Беллатрикс ослабила хватку на волосах Гермионы, и та в изнеможении рухнула на пол. Она была унижена до глубины души тем, что только что произошло, у нее кружилась голова, и ее мутило. Она была близка к обмороку, а боль в клиторе усилилась, так как вибрация не прекратилась даже после оргазма. Вибрация стихла только тогда, когда Беллатрикс, наконец, восстановила силы и встала, сорвав предмет с клитора Гермионы с неумолкающим хихиканьем.       Крик, вырвавшийся из Гермионы, когда зубцы прошлись по чувствительной плоти и хлынула кровь, был леденящим душу; она не думала, что способна издавать такие звуки. Глаза ее были плотно зажмурены, она смутно осознавала, что по подбородку течет слюна, капая на пол. — Грязная девчонка, — презрительно заметила Беллатрикс. — Уберите ее с моих глаз, Драко.       Услышав знакомое имя, Гермиона немного приободрилась, открыла глаза и повернула голову в сторону шагов. — Малфой… — тихо сказала она, когда веревки исчезли с ее тела и ее начали поднимать. Она не могла стоять, была слишком измотана и плохо соображала, и Малфою пришлось практически нести ее к выходу. — Увидимся, моя дорогая, — сказала Беллатрикс, и в ее голосе было слишком много радости, чтобы Гермионе это понравилось.       Вскоре они вышли из гостиной, подальше от любопытных глаз, насмехающихся лиц и людей, которым не было до нее никакого дела. Не то чтобы Малфой заботился о ней, но после семи лет учебы в Хогвартсе Гермиона чувствовала себя рядом с ним немного безопаснее, чем с кем-либо еще. — Давай, Грейнджер, не отключайся, — сказал Малфой, таща ее по коридору обратно, предположительно, в ту самую маленькую комнату, где ее держали раньше. — Не падай в обморок, Грейнджер. Я не потащу тебя на себе.       Гермиона подумала, что это мало чем отличалось бы от того, что он делал сейчас, но не стала этого говорить, не могла говорить. Перед глазами все плыло, и она смутно узнала «свою» комнату, когда Малфой втолкнул ее внутрь. Она рухнула на пол, бросив последний взгляд на Малфоя, прежде чем все погрузилось во тьму.

***

      Когда Гермиона снова пришла в себя, она чувствовала слабость и головокружение. Она поднесла руку к голову, надеясь унять пульсирующую боль. Она лежала посреди комнаты, там, где упала в обморок. Гермиона перетащила себя к дальней стене и прислонилась к ней всем телом. Она все еще была слаба, а в голове то и дело вспыхивали картины того, что с ней произошло. Она изо всех сил зажмурилась, пытаясь избавиться от них, но это не помогло, и она обрадовалась отвлечению, когда дверь открылась и вошел Малфой с привычным подносом в руках. — Тебя снова позовут, — мрачно сказал Малфой, ставя поднос на пол перед ней. — Сегодня вечером. В покои моей тетки. — Он выглядел так, словно, если бы осмелился произнести имя Беллатрикс, Гермиона бы снова потеряла сознание. — О. — О? Что, только и можешь сказать? — Малфой закрыл дверь и прислонился к ней, нахмурившись. — После всего… — Что я могу сказать, Малфой? Мои слова ничего не изменят в планах Беллатрисы. — Она попыталась говорить твердо, но голос прозвучал слабо и надломленно.       Малфой стиснул зубы. — Ешь. Тебе нужны силы.       Гермиона послушалась, она и сама собиралась поесть. Все теперь казалось таким мрачным, а прошлая жизнь — далеким воспоминанием, воспоминанием о счастье, которому больше не было места. Гарри был мертв, Рон, Мерлин знает, где, а она… она содрогнулась. Ей не хотелось думать о том, кем она стала. — В субботу состоится церемония, — сказал Малфой, хотя Гермиона понятия не имела, какой сегодня день. — Моя тетка хочет сделать тебя своей полностью. Она хочет… заклеймить тебя.       Гермиона коротко кивнула и проглотила ложку супа; у нее не было слов, нечего было сказать. — Это конец, Грейнджер. — Голос Малфоя был холодным и жестким, в нем не было ни капли сочувствия или надежды на будущее. — Это твоя жизнь на самом деле. Побега и выхода нет.       Зачем он ей это говорит, Гермиона не знала. Если он пытался сделать ей еще больнее, у него не получалось. Она не была уверена, что вообще способна чувствовать себя еще хуже. — Хорошо, — прохрипела она в ответ, отпивая воду. — Хорошо.       Малфой выглядел пораженным ее покорностью, но что еще она могла сказать? Крики и вопли только лишат ее сил, а если она хочет выжить, силы ей нужны. Пока у нее есть силы, у нее есть рассудок, а пока есть рассудок, она сможет обдумать план побега.       Ведь она — Гермиона Грейнджер, которая всегда находила решения проблем, встававших перед ней, Гарри и Роном. И эту проблему она не собиралась оставлять нераскрытой.