Удивить Гермиону Грейнджер

Сидя в своём душном кабинете, Гермиона перебирала очередной пергамент из принесённой недавно стопки бумаг. Пальцы устало скользили по шершавой поверхности, кончики подушечек ныли от напряжения. Сегодня было много работы, и она искренне не знала, как сможет дожить до ближайших выходных. Домой хотелось ползти, а мысли всё никак не могли оторваться от иероглифов и рун, оставленных на желтоватом пергаменте. Перечитывая одну и ту же строчку в четвёртый раз, она вздохнула, пытаясь сосредоточиться, но буквы расплывались перед глазами, складываясь в бессмысленные узоры. Полнейший хаос. А ещё было бы желательно не прибить своего напарника. Усевшись в своё кресло, Малфой закинул на него ноги — длинные, в идеально отглаженных брюках — и то и дело подкидывал в воздух непонятно откуда взявшийся снитч. Золотой шарик взлетал под самый потолок, описывал замысловатую петлю и снова падал в раскрытую ладонь. Хлопок. Свист. Хлопок. Свист. Ритм был монотонным, въедливым, как капающая из крана вода. Перо в руке сжалось так сильно, что пальцы побелели. — Хватит издавать этот раздражающий звук, — процедила она сквозь зубы, даже не поднимая головы. Малфой не ответил. Вместо этого он ещё сильнее подкинул вверх золотой шарик — снитч взлетел, ударился о хрустальную сферу на потолке, издал долгий, затяжной свист и только потом вернулся в его ладонь. Отлично. Перо вонзилось в чернильницу с такой силой, что чернила плеснули на пальцы, оставляя тёмные кляксы. Сделав глубокий вдох, Гермиона медленно выдохнула, заставила плечи опуститься. Изобразить, что всё нормально. Что она не замечает ни свиста, ни его присутствия, ни того, как он лениво перебрасывает снитч из руки в руку, наблюдая за ней сквозь полуприкрытые веки. — Знаешь, Грейнджер… — начал Малфой лениво, растягивая слова. Началось. — …мы ведь с тобой уже пять лет вот так сидим, работаем. — Снитч зажат в кулаке, металлические крылышки бьются, царапая кожу. — Рука об руку. Подавив желание фыркнуть, она вернулась к пергаменту. Работаем — это, видимо, означает, что она вкалывает за них двоих, пока Малфой умело строит глазки доброй половине Министерства. — К чему ты клонишь? — спросила она, с трудом поднимая взгляд. Прищурилась, разглядывая нахальное выражение его лица. Сидя всё в той же расслабленной позе — ноги на столе, спина откинута, затылок упирается в высокую спинку кресла, — он лениво крутил снитч между пальцев. Свет хрустальных сфер падал на его лицо, высвечивая острые скулы и тень под нижней губой. Золотые крылышки трепетали в такт его дыханию. — Да ни к чему, так. — Уголок его губ дёрнулся в усмешке. — Вот думаю, зачем ты спрашивала обо мне у Милисенты, если могла узнать лично? Как он узнал? Ладошки вспотели вмиг. По спине пробежал холодок. В голове лихорадочно закрутились обрывки воспоминаний: коридор Министерства, Милисента Боул, поправляющая причёску у зеркала, её голос — громкий, бестактный — «Малфой? О, он был великолепен». И её собственная — сорвавшаяся раньше, чем успела подумать: «Где вы были?» — Я не спрашивала о тебе, Малфой, — выговорила она, приподняв бровь, стараясь не выдать обрушившуюся панику. Голос звучал ровно — сама удивилась, как удалось. — Слишком много чести. Взгляд упал на пергамент. Сделала вид, что углубляется в строчки. Только бы он не заметил, как дрожат пальцы. — Она сказала, что на прошлых выходных у неё было довольно интересное свидание, — каждое слово давалось с трудом. — Я просто спросила, какие именно. — И с кем. — Не выдумывай. Она сама разболтала, что это был ты, Малфой. Усмехнувшись медленно, со вкусом, он отпустил снитч. Шарик взлетел, ударился о потолок и упал на колено. Малфой даже не шевельнулся. — О, Грейнджер. — Голос стал вкрадчивым, сладким, как патока. Голова откинулась назад, взгляд сквозь полуприкрытые веки — опасный, предвкушающий. — Нет ничего такого, что ты интересуешься мной. Я хорош собой. — Не льсти себе, — отрезала она, вонзая перо в чернильницу. Чернила плеснули на пальцы. Подавшись вперёд, он подхватил снитч с колена и снова принялся крутить в пальцах. — Почему бы нет? — спросил он. — Я знаю, что хорош. И знаю, что всегда и при любых обстоятельствах могу удивить женщину. Фырканье вырвалось само собой — короткое, насмешливое, полное скепсиса. Закусила губу, но было поздно. Малфой замер. Снитч застыл в его пальцах. Подняв на него глаза, она встретила его взгляд. Заинтересованный. Будто она только что самолично выкопала для себя могилу, бросив ему вызов. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, на щеках, которые она чувствовала — горели, проклятые, горели ярким пламенем. — Предлагаю пари, — сказал он, откладывая снитч на стол. Золотой шарик покатился по пергаментам, скинул стопку бумаг, но ни один из них не обратил на это внимания. — Уволь, — выдохнула она, отводя взгляд. Пальцы дрожали, когда она потянулась к упавшим бумагам, пытаясь собрать их обратно. — За этим к Кингсли. — Он усмехнулся, наблюдая, как она суетится. — Как бы я ни был хорош, это не в моей юрисдикции. Закатив глаза, она с грохотом водрузила стопку на место и принялась за изучение новой партии документов. — Так на чём мы остановились? — забарабанил он пальцами по столу, отбивая дробь, сделал вид, что задумался, коснулся кончиком указательного пальца подбородка, потом щёлкнул пальцами. — Ах да, пари. — Я не соглашалась, — сказала она, даже не поднимая головы. — А я тебя и не спрашиваю, Грейнджер. — Сначала показал на себя, потом на неё, подался вперёд, опёрся локтями о стол, сокращая расстояние между ними. — Ты, я и ресторан с видом на Елисейские поля. Перо застыло над пергаментом. Чернильная капля медленно расползалась по бумаге. Отодвинув бумаги в сторону — резко, небрежно, так что несколько листов упало на пол, — она перевела взгляд на него. — И где ты достанешь портключ? — спросила она, и голос прозвучал ровно — слишком ровно, чтобы быть искренним. — А это уже не твои заботы. — Он улыбнулся. Откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу, и в этой позе было что-то вызывающее, собственническое. — Так что? Играем? Хмыкнув, она встала. Стул отодвинула резко, поправила юбку, одёрнула мантию. Его взгляд скользнул по её округлостям, задержался на талии, на бёдрах. Сделала вид, что не заметила. — Обратись за этим к Боул, — бросила она, направляясь к двери. — Уверена, она с радостью согласится. Он фыркнул. — С чего бы это? — С того, что она, кажется, не против твоего общества, — сказала Гермиона, берясь за ручку двери. — Если бы я хотел позвать Боул, позвал бы её. — Его голос стал ниже, вкрадчивее. Сзади скрипнула пружина кресла — он поднялся. — Неужели всезнающей Гермионе Грейнджер не интересно провести очередной эксперимент под названием «чем меня может удивить умопомрачительный Драко Малфой»? — Ты слишком высокого мнения о себе, — сказала она, не оборачиваясь. — Неправда. Я бы сказал, моя самооценка весьма занижена по сравнению с Хогвартсом. «Страшно представить, что было раньше» — сорвалось с её губ шёпотом. Толкнув дверь, она вышла в коридор. Остановилась на пороге. Вдохнула. Выдохнула. И, сама не веря, что соглашается на это безумие, обернулась. — Завтра в восемь я буду свободна. Не дожидаясь ответа, развернулась и зашагала по коридору, чеканя шаг. Не видела, как на его лице расплывается улыбка чеширского кота. Не видела, как он возвращается к столу, подбирает с пола упавшие бумаги, аккуратно складывает их в стопку. Стопка проверенных бумаг в руках была единственным оправданием для побега. Гермиона почти бегом направилась в отдел правового урегулирования, хотя могла бы отправить документы совой. На самом деле она просто хотела сбежать — прекратить этот ужасный и отчасти такой желанный разговор, пока не наговорила лишнего. Пальцы дрожали, когда она вручила пергаменты дежурному инспектору. Голос сел, когда ответила на его вопрос о самочувствии: «Всё отлично». Ладонь прижалась к груди — пульс колотился быстро, неровно. Завтра. Восемь вечера. Ресторан с видом на Елисейские поля. Она влипла.

***

Стоя перед зеркалом, Гермиона крутилась вокруг, рассматривая своё отражение. Тёмно-синее платье струилось по фигуре, открывая плечи, подчёркивая талию, делая её похожей на кого-то другого — не на сотрудницу Министерства, которая третий час сидит над отчётами, а на женщину, которая идёт на свидание. Не хотела подавать виду, но очень старалась выглядеть потрясающе: хотелось, чтобы Драко отметил этот факт. Иначе зачем было приглашать её? Мысли о том, что её симпатия может оказаться взаимной, так сильно кружили голову, что она совсем забыла, каким было условие этого чёртова пари — *удивить*. Удивлять можно по-разному: можно привести в место, о котором она мечтала, можно сделать неожиданный комплимент. Поймав себя на том, что улыбается собственному отражению, она тут же одёрнула себя. Не строй иллюзий, Грейнджер. Это просто спор. Через двадцать минут Драко прислал совой портключ. Старое серебряное кольцо с гербом Малфоев лежало на подоконнике, мерцая в свете уходящего солнца. Взяв его в руки, Гермиона ощутила холодный, гладкий металл с едва заметными царапинами на внутренней стороне. Накинув на плечи тренч, она глубоко вздохнула, прижала кольцо к ладони и провалилась в неизвестность. Мир скрутился в тугую спираль, и через секунду ноги коснулись твёрдой земли. Прохладный вечерний воздух окутал её с головы до ног, пробираясь под тонкую ткань платья. Поёжившись, она поправила воротник тренча и огляделась. Париж, город любви и фуагра. Вокруг высились старые здания с коваными балконами, вдалеке угадывался силуэт Эйфелевой башни, подсвеченный золотистым. Завертев головой, Гермиона ожидала увидеть его — высокую фигуру, светлые волосы, насмешливую улыбку. Его не было. Простояв у точки прибытия около двадцати минут, она оглядывала прохожих, заглядывала в лица мужчин, которые проходили мимо. Никто не останавливался, не окликал её, не протягивал руку. Может, он опаздывает? Может, у него что-то произошло, и Малфой просто не рассчитал время? Переминаясь с ноги на ногу, кусая губы, теребя край тренча, она ловила на себе любопытные взгляды прохожих. Глубоко вздохнув, она решительно направилась в сторону Эйфелевой башни. Ресторан, где должно было пройти свидание, находился там — она запомнила название, которое он бросил между делом. Шла и не верила в происходящее. Главное — не спалиться, что Гермиона Грейнджер, умнейшая ведьма своего поколения, пищала от восторга полвечера, представляя, как пройдёт их встреча. Сейчас она должна вести себя как взрослая и разумная волшебница: ни за что не покажет Драко, что желала этого свидания уже очень давно. Ресторан встретил её приглушённым светом, запахом дорогих духов и тихой музыкой. Его не было и здесь. Сев за столик у окна, она отодвинула стул, положила сумочку на колени и замерла в ожидании. Официантка принесла меню, спросила, что будет пить. Заказав минеральную воду, Гермиона сказала, что подождёт спутника. Минут через десять официантка подошла снова, поинтересовалась, не хочет ли она сделать заказ. Улыбнувшись и поблагодарив девушку, она ответила, что подождёт ещё немного. Спустя час Малфой так и не появился. Сидя за столиком, она сжимала в руках салфетку, комкала её, расправляла, снова комкала. Официантки поглядывали на неё с жалостливым выражением лиц — молодая женщина сидевшая в нарядном платье и пустущий напротив стул. Первой мыслью было, что что-то случилось. Но он бы предупредил? Не мог же он просто забыть, что позвал её на ужин? В горле пересохло. Взяв бокал с водой, она сделала глоток, поставила обратно. Наконец послышался звук шагов, и, повернув голову к входу, она увидела, как Малфой величественной походкой пересекает пространство ресторана. Двигался медленно, уверенно, будто здесь был хозяином. Сев напротив, он не извинился и не спросил, как она добралась, — вместо этого сразу сделал заказ только для себя. Удивление, которое точно отражалось на её лице, было невозможно скрыть или спрятать, как бы Гермиона ни старалась. Просто сидела в полном шоке, глядя на мужчину напротив. Он взял меню, пролистал его с видом человека, который делает это каждый день, и вернул официантке, даже не взглянув в сторону Гермионы. — Что-то ещё желаете, мистер Малфой? — спросила официантка, и в её голосе прозвучало что-то большее, чем просто профессиональная вежливость. Она явно его знала. И не просто знала — смотрела на него так, будто они были знакомы гораздо ближе, чем положено официантке и посетителю. Сжав пальцы в кулак под столом, Гермиона чувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение. Сглотнув ком в горле, она перевела взгляд на меню, указала на интересующие её позиции — салат, минеральную воду, никакого алкоголя — и вернула меню официантке. — Всё нормально? — решив нарушить тишину, Гермиона внимательно посмотрела на него. Но Малфой буквально не подавал никакого вида, что что-то произошло. Откинувшись на спинку стула, закинув ногу на ногу, он уставился в окно, разглядывая огни Эйфелевой башни. Будто просто пришёл на ужин, а не позвал девушку на свидание. Будто её присутствие было случайностью, досадной помехой. И тут её осенило. Удивить. В глазах защипало. Как она вообще могла подумать, что вся эта его игра могла идти из интереса к ней? С чего она решила, что может быть симпатична такому наглому выскочке, как Драко Люциус Малфой? Глубоко вздохнув, она заставила себя успокоиться, расправила плечи и принялась за салат, который принесли через несколько минут. Ела медленно, механически, почти не чувствуя вкуса. Драко тем временем доел свой стейк — она заметила краем глаза, как он отодвинул тарелку, — и, подняв руку, подозвал официанта. — Счёт. Официантка подошла к столу, неся на подносе два чека. Положила их на край стола, но не перед Малфоем — перед Гермионой. Её взгляд скользнул по лицу Гермионы, задержался на платье, на украшениях, и в нём мелькнуло что-то похожее на снисходительную жалость. — Общий или раздельный? — спросила она, но вопрос был адресован не Гермионе, а Драко. Губы изогнулись в лёгкой ухмылке, и она чуть наклонилась, открывая вырез форменного платья. Сжав пальцы в кулак под столом, Гермиона ждала. Была уверена, что сейчас Драко закончит весь этот фарс и объяснит девушке, что вообще-то он пришёл не один. — Раздельный, — сказал Малфой, даже не взглянув на официантку. Та улыбнулась шире, забрала его чек, а второй оставила лежать перед Гермионой, даже не притронувшись к нему. Внутри что-то оборвалось. Быстро прикинув в уме сумму, она достала из сумочки купюры, положила их под бокал с водой, поднялась и направилась к выходу. Не оглядываясь. Дойдя до выхода, столкнулась с той самой официанткой. Та стояла у стойки, и на её лице играла лёгкая ухмылка: пальцы выводили что-то на салфетке. Номер телефона. Конечно. Пройдя мимо, даже не замедлив шаг, она только сжала сумочку так, что костяшки побелели. Выбравшись на свежий воздух, быстро зашагала в сторону точки аппарации. — Грейнджер, подожди. Голос донёсся сзади. Не остановилась: слёзы уже застилали глаза, и если сейчас встать или просто моргнуть, поток не остановить. Этого нельзя было допустить. Не станет плакать при нём. — Подожди. Крепкая хватка сомкнулась на локте. Резко развернувшись, она увидела его лицо — покрасневшее, сбившееся дыхание выдавало, что он бежал. Неужели она так быстро шла? Или он просто параллельно флиртовал с официанткой? Конечно, второе. — Что, задача «унизь Гермиону Грейнджер» ещё выполнена не до конца? — выплюнула она, резко вырывая руку и отступая на шаг. — Я не… — А, подожди, облегчу тебе жизнь. — Махнув рукой в сторону ресторана, где у входа стояла блондинка, с интересом разглядывающая их, она продолжила: — Вот та девушка, так внимательно смотрела на тебя всё время, пока мы сидели за столом. Можешь идти, уверена, она обрадуется твоей компании этой ночью. — Я не собираюсь никуда… Она не давала ему сказать. Разрывало изнутри от обиды и несправедливости. — Хм… Какая же я дура, Мерлин… — покачав головой, она отступила ещё на шаг, практически скрываясь под кроной большого дерева. — Я никогда не считал тебя дурой, Грейнджер, — в голосе вдруг появилось что-то новое — не привычная насмешка, а что-то тяжёлое, почти отчаянное. — Правда? Вот тут я бы поспорила. Или мы ещё не завершили это великолепное приключение? — Голос звенел, срываясь на высокие ноты. — Что по планам дальше? Хочешь похвастаться номером телефона, который тебе оставила официантка? Или пойдём прокатимся по Сене, и ты просто бросишь меня за борт лодки, сделав вид, что это нормально? Если уж я не удосужилась простого «привет», пунктуальности и банального «ты прекрасно выглядишь» за этот вечер, что говорить об остальном. Он плотно прижал руки к бокам, сжал их в кулаки, тяжело и прерывисто задышав. — Я думал, будет весело, — выдохнул он. — Весело? — Голос сорвался на визг, привлекая к их странной беседе ещё больше зрителей — прохожие замедляли шаг, оглядывались. — Расскажи мне, в каком моменте я должна была смеяться, Малфой? Когда стояла у зеркала, выбирая платье, чтобы выглядеть привлекательно? Или когда прибыла в этот треклятый Париж, напридумывала в своей голове, что этот дурацкий спор — просто повод пригласить меня на свидание? А ты повёл себя как полный кретин. Где мне нужно смеяться? Наверно, должно было быть смешно сейчас? О, постой, нас снимают скрытые камеры, и всё это просто розыгрыш? Тяжело дыша, она уставилась на него. Ей уже было совершенно плевать, понимает он её или нет. Хотела сделать ему больно. Так же, как он сделал больно ей. — Выставь мне счёт за портключ, я переведу тебе полную оплату, — сказала она ледяным тоном, открывая клатч. — Гермиона. Не надо… Замерев на месте, она внимательно посмотрела на него. Из его уст сорвалось не насмешливое «Грейнджер», которое давно превратилось в прозвище, а её имя. Прекрасно, ему потребовалось довести её до истерики, чтобы произнести его вслух. — Надеюсь, всё прошло так, как ты планировал. — Убрав трясущуюся ладонь в клатч, она всё ещё смотрела прямо в его глаза. — Удивил так удивил. Дотронувшись до портключа, Гермиона исчезла, будто её тут и не было. Лишь вечерний воздух, в котором ещё витал аромат её парфюма, выдавал её недавнее присутствие. Драко стоял под кроной старого дерева, глядя на пустое место, где она только что была. — Идиот, — сказал он в пустоту. — Чёртов идиот.

***

Открыв входную дверь, Гермиона сразу же ощутила на себе тяжесть чужого взгляда. Малфой сидел на своём месте, и его серые глаза буквально прожигали в ней дыру — если бы взгляд мог оставить после себя след, она была уверена, это пятно видели бы все. Заставив себя абстрагироваться от его присутствия, она сделала вид, что не замечает ни его самого, ни того, как напряжённо он сжимает край стола. Вздохнув, она не поздоровалась. Гордо задрав подбородок, прошла к своему столу, стараясь двигаться плавно, грациозно, будто ничего не случилось. Села, поправила юбку, отодвинула от себя стопку уже доставленных бумаг. Снова работа. Как же это уже надоело. К её удивлению, Малфой сидел не за пустующим рабочим местом, делая вид, что занят. Вокруг него так же находились стопки пергамента — в разы больше её собственной. Одной. Но какое, собственно, ей должно быть дело, особенно после того, что этот человек сделал? Правильно — совершенно никакого. — Доброе утро, — тихо сказал он, и голос его прозвучал непривычно мягко, почти робко. Вместо того чтобы смутиться или растеряться, как это иногда происходило, она только хмыкнула. Медленно, подчёркнуто спокойно положила перед собой первый рабочий документ. Снова руны. Ну спасибо. — Мы можем поговорить? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то, чего она не слышала раньше. Не насмешка, не ленивое равнодушие — а что-то похожее на мольбу. Сделав глубокий вдох, Гермиона продолжала делать вид, что находится в этом кабинете одна. Медленно, не глядя в его сторону, она достала руку из-под стола, направила в его сторону и, оттопырив один из пальцев, показала ему нетривиальный и вполне понятный даже для волшебника жест. Наступила тишина. Длилась несколько секунд, и за это время Гермиона успела понять, что до него дошло всё верно. Взяв в эту самую руку перо, она макнула его в чернила и принялась вчитываться в руны, делая вид, что ничего не произошло. — Пять минут, — снова подал голос Малфой, не унимаясь. Он явно собирался снова вывести её из себя. Но Гермиона на то и Грейнджер, что это просто невозможно. И вчера у него получилось довести её до истерики только потому, что она не была готова к такому исходу событий. Не ожидала, что он способен на такую жестокость. Больше она такого не допустит. Будет холодна, неприступна, и пусть он видит, что его слова больше не действуют. — Гермиона, я… — начал он, и звук собственного имени, произнесённого его голосом, заставил её пальцы на мгновение замереть. — О, так ты серьёзно знаешь, как меня зовут? — Подняв голову, она смотрела на него, и голос её звенел, срываясь на высокие ноты. — И вчера брошенное «Гермиона» было не ошибкой или помехой в системе, а серьёзным обращением? Да, она не выдержала. И в целом никто не вправе её судить за это. Посмотрев на Малфоя вполне серьёзным взглядом, она практически не моргая, едко улыбнулась и прошептала: — Я занята. И снова опустила голову, возвращаясь к бумагам. Услышав тяжёлый вздох, Грейнджер старалась куда более внимательно считывать записи, но получалось это из рук вон плохо. Буквы прыгали перед глазами, руны расплывались, и она перечитывала одну и ту же строчку в третий раз, не понимая ни слова. Что же за чертовщина такая? Решив, что после обеда он точно перестанет сверлить в ней дыру и работать станет куда легче, она погрузилась в процесс, заставляя себя сосредоточиться. И так сильно, как в тот момент, Гермиона никогда не ошибалась. Потому что Малфой, видимо, продолжил играть в эту треклятую игру под названием «удиви Гермиону Грейнджер» и пришёл после обеда с огромной охапкой пионов. В марте. Белые, нежные, с тонким ароматом, который заполнил весь кабинет, вытеснив привычный запах пыли и пергамента. Чёртов паршивец. Она даже не заметила, как он вышел и вернулся — настолько была погружена в работу. — Грейнджер, пожалуйста… Я… — начал он, и она краем глаза заметила, как он мнётся на пороге, переминаясь с ноги на ногу, что было на него совсем не похоже. Продолжая не обращать на него внимания, она продолжила работать. Пусть радуется, что цветы не швырнула ему в лицо с помощью магии, хотя мысль такая мелькнула. Он, видимо, заметил это и вздохнул с облегчением, решив действовать, пока есть такая возможность. — Прости меня, — выпалил он, и в его голосе прозвучала такая искренность, что она невольно замерла. — Я полный кретин и решил, что привлечь твоё внимание банальным способом будет неинтересно. Думал, ты мне просто не поверишь. Да и если честно… наше с тобой общение никогда не выходило за рамки рабочих. Я просто понятия не имел, как ты ко мне относишься. Сжав перо крепче, она чувствовала, как чернила капают на пергамент, оставляя тёмные кляксы. Он сглотнул и заговорил быстрее, будто боялся, что она прервёт его или встанет и уйдёт: — Я облажался. — О, тут не поспоришь, — вырвалось у неё, и голос прозвучал холоднее, чем она хотела. Не отвечая ему, она скорее вставляла едкие реплики и комментарии в речь, которую, судя по всему, Малфой готовил во время обеда. Пока искал пионы в марте в Лондоне. Ещё и такую огромную охапку. Интересно, сколько лавок он обошёл? — Я мерзавец и идиот, и поступил подло, — продолжал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Мне правда нет оправдания, и даже нет смысла пытаться что-то сказать на этот счёт. Но, Гермиона… ты вчера выглядела восхитительно, и я… как только я тебя увидел, хотел бросить этот чёртов план и провести с тобой нормальное свидание. То, которое ты заслуживаешь. — Ага, — бросила она себе под нос, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Но с каждым сказанным им словом её чёртово сердце начинало плавиться. Предательский орган. Чувствовала, как тает лёд внутри, как обида уступает место чему-то другому — тёплому, живому, такому желанному. — Мне очень жаль, что я обидел тебя, — закончил он и замолчал. Видя, что она совершенно не реагирует на него, Малфой тяжело вздохнул. Подошёл к полке, призвал хрустальную вазу, наполнил её водой с помощью магии. Поставил на край её рабочего стола, аккуратно, почти торжественно, разместил в ней цветы. Каждый стебель поправил, каждый бутон расправил. Надеясь, что они не полетят в его сторону. Хотя он бесспорно этого заслуживал как никто другой. Закончив, он сел за своё рабочее место и затих. Чувствуя на себе его взгляд — внимательный, изучающий, но не давящий, — она переворачивала страницу за страницей, но ни одна руна не отпечатывалась в сознании. Он старался не мешать работе, но глаза сами собой находили её в этом казавшемся сейчас таким тесным и душном кабинете. Не заметив, как это произошло и, самое главное, когда, она чуть ли не охнула, когда рядом с ней приземлился фиолетовый бумажный самолётик. Мягко коснулся пергамента, замер, будто ждал, что она его откроет. Не хотела. Правда не хотела. Но это безумие, творившееся вокруг них, не давало спокойно сосредоточиться и поработать. Решив не строить из себя маленького ребёнка, Гермиона медленно развернула бумагу, стараясь не показывать, как сильно волнуется. Шиш ему. «Поужинай со мной». Вспоминая их вчерашнее времяпрепровождение, она снова хмыкнула. Отбросила бумагу в сторону и стряхнула то место ладонью, будто оно было заразным. Что, конечно, не укрылось от взгляда Малфоя — она заметила краем глаза, как он напрягся. Видимо, поэтому через три минуты на том самом месте снова оказался фиолетовый самолётик. На этот раз она открыла его без промедления, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Пожалуйста». Одно слово. Всего одно слово, написанное его нервным, торопливым почерком — она заметила, как дрожала рука, когда он выводил буквы. И это слово ударило сильнее всех длинных речей. Прикрыв глаза, она впала в ступор. Хотелось ему верить. Правда хотела, чтобы все сказанные им сегодня слова оказались правдой. Чтобы он на самом деле был просто идиотом, а не жестоким человеком, который специально всё это подстроил, чтобы потешить своё эго за счёт её чувств. Но что-то внутри сковывало её, не давало сделать шаг навстречу. — Гермиона, — его голос прозвучал совсем рядом, тихо, почти шёпотом. — Один ужин. Клянусь, я сделаю всё возможное, чтобы показать тебе искренность и серьёзность моих чувств. Чувств? Это слово выбило всю почву у неё из-под ног. Почувствовав, как предательски дрожат губы, она встала, чтобы он не заметил. Хорошо, что рабочий день уже подходил к концу. Как один из самых ответственных специалистов, она может себе позволить иногда уйти пораньше. Просто нужно было пару часов тишины и покоя. — Я не верю тебе, Малфой, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — Знаю. — И после того, что ты сделал, ты не заслуживаешь моего доверия. — Согласен. Вздохнув, она взяла в руки букет. Лепестки были нежными, прохладными, и аромат пионов, казалось, проникал прямо в грудь, согревая изнутри. — Но сама не зная почему, я хочу дать этому всему ещё один шанс. — Боялась на него посмотреть. — Но будь уверен, это чёртово исключение, Малфой. И если ты облажаешься и в этот раз, ни о каких ещё одних шансах и речи быть не может. Всё-таки подняв на него взгляд, она увидела редкую, настоящую улыбку на его лице. Ту, что граничила с ухмылкой и была безумно привлекательна. Именно та, в которую она когда-то влюбилась. — Я не подведу, — сказал он, и в голосе его прозвучала клятва. Кивнув, не доверяя своему голосу, Гермиона развернулась и вышла из кабинета, крепко прижимая к груди цветы. В коридоре остановилась, прижалась лбом к холодной стене и выдохнула. — Дура, — прошептала она себе. — Ты просто дура. Но улыбка, которую она прятала в пионах, говорила об обратном.

***

Субботний вечер опустился на Лондон сизыми сумерками. Стоя перед зеркалом, Гермиона уже десять минут поправляла платье, крутясь и рассматривая своё отражение. На этот раз она не мучилась с выбором — белое, простое, с открытой спиной и длинной юбкой, которая струилась при каждом движении. Распустив волосы, она оставила мягкие волны падать на плечи, и только лёгкий аромат духов — жасмин и апельсиновая цедра — напоминал о том, как сильно она волнуется. Ровно в восемь раздался стук в дверь. Пройдя в её сторону, Гермиона вздохнула и, потянувшись к ручке, открыла — и на мгновение забыла, как дышать. На пороге стоял Драко в чёрном костюме без мантии. Белая рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу у ворота, подчёркивала бледную кожу, на которой особенно ярко выделялись редкие веснушки, рассыпанные по ключицам. Волосы были зачёсаны назад, открывая острые скулы и твёрдую линию челюсти. В руках он держал небольшую коробочку из тёмного бархата и букет белых роз — не огромную охапку, как в прошлый раз, а изящную, сдержанную, перевязанную тонкой шёлковой лентой. Взгляд Драко медленно скользнул по её лицу, задержался на открытых плечах, на вырезе платья. Когда их глаза встретились, в его зрачках горело что-то тёмное, жаркое, от чего у неё перехватило дыхание. — Ты сногсшибательна, — сказал он, и голос его прозвучал ниже обычного, с хрипотцой. — Я знал, что будешь красивой, но это… Не закончив фразу, он протянул розы и коробочку. Принимая букет, она почувствовала, как кончики пальцев касаются его руки, и от этого прикосновения по коже пробежали мурашки. — Что это? — спросила она, кивнув на коробочку. — Открой. Медленно, будто опасаясь, она подняла крышку и замерла. На бархатной подушке лежала тонкая платиновая цепочка с маленьким кулоном в виде снитча. Крылья были такими хрупкими, что казалось, одно неосторожное движение — и они сломаются. Но они двигались — едва заметно, живым, трепетным движением. — Чтобы ты помнила, — сказал он, и в голосе его прозвучала такая серьёзность, что у неё защипало в глазах. — Что я могу удивлять не только плохо. — Драко… — начала она, но он покачал головой. — Наденешь позже. А сейчас — идём. Я хочу показать тебе Париж таким, каким он должен был быть в прошлый раз. Протянув руку — открыто, уверенно, без тени сомнения, — он ждал. Вздохнув, она вложила свою ладонь в его и почувствовала, как пальцы смыкаются вокруг её запястья, крепко, но не больно. Аппарация была мягкой, плавной — она даже не успела почувствовать привычного рывка, как мир вокруг изменился. Оказавшись на смотровой площадке перед Эйфелевой башней, она увидела, как Париж раскинулся под ними морем золотых огней. Вечер был прохладным, но не холодным, и где-то внизу играла уличная музыка, смешиваясь с приглушённым шумом города. Не отпуская её руки, Драко переплёл их пальцы, притянул её ближе и кивнул в сторону башни. — В прошлый раз я был идиотом, — сказал он. — Сегодня я хочу, чтобы у тебя остались другие воспоминания. Повернувшись к нему, она хотела сказать что-то острое, но он смотрел на неё так, что все слова застряли в горле. В его глазах не было насмешки, не было ленивого спокойствия — только она. И какая-то тёмная, жаркая решимость, от которой у неё подкашивались колени. Поднеся её руку к губам, он поцеловал. Медленно, не отрывая взгляда. Губы были горячими, и это прикосновение обожгло её сильнее, чем любая откровенная ласка. — Пойдём, — сказал он, переплетая их пальцы, и она пошла за ним, чувствуя себя так, будто парит над мостовой. Ресторан был тем же самым — та же улица, тот же вход, те же огни Эйфелевой башни за окном. Но внутри всё изменилось. Столик у окна был накрыт белой скатертью, свечи в тяжёлых серебряных подсвечниках мерцали мягким светом, а над головой, вместо кричащих хрустальных люстр, парили магические светлячки, создавая иллюзию звёздного неба. Официантка шагнула им навстречу, но Драко даже не посмотрел в её сторону. Отодвинув стул для Гермионы, он дождался, пока она сядет, и только потом занял место напротив. Взяв в руки меню, он открыл его, но смотрел не на страницы, а на девушку напротив. — Ты знаешь, — сказал он, и голос его был тихим, интимным, предназначенным только для неё, — я хотел сделать это свидание идеальным. Но потом понял, что идеального не существует. Есть только настоящее. И я хочу, чтобы сегодня всё было по-настоящему. Сердце колотилось где-то в горле, когда она смотрела на него. — Ты уже начал неплохо, — сказала она, и уголок её губ дрогнул в улыбке. В ответ он улыбнулся — той редкой, искренней улыбкой, которая появлялась на его лице только в моменты, когда он забывал защищаться. Официантка подошла принять заказ. Чуть наклонившись вперёд, чтобы оказаться на миллиметр ближе к Гермионе, Драко уверенно спросил: — Что ты хочешь? Назвав свои любимые блюда, Гермиона услышала, как он повторил их официантке, добавив: — И бутылку шампанского. Самого лучшего, что у вас есть. Когда девушка ушла, он снова перевёл взгляд на Грейнджер, вернув ей своё внимание. — В прошлый раз я даже не спросил, что ты любишь. — Он помолчал. — Это было свидание для меня, а не для тебя. Сегодня я хочу, чтобы всё было наоборот. Тепло разливалось в груди, когда она смотрела на него. Он сидел напротив, расслабленный, уверенный, но в каждом его жесте, в каждом слове чувствовалась какая-то новая, непривычная серьёзность. Будто он хотел сказать ей что-то важное, но не знал, как начать. — Ты нервничаешь? — спросила она, и в голосе прозвучало удивление. Усмехнувшись, он провёл рукой по волосам, и она заметила, как дрожат его пальцы. — Больше, чем перед экзаменом по зельеварению на пятом курсе. — Глубоко вздохнув, он продолжил: — Я никогда не делал этого раньше. Не потому что не умею, а потому что никогда не хотел. Не с кем было. — Чего — этого? — спросила она, чувствуя, как сердце замирает. Посмотрев ей прямо в глаза, он сказал: — Быть собой. Без масок и этих нелепых игр. Просто сидеть напротив женщины, которая мне небезразлична, и надеяться, что она даст мне шанс. Улыбнувшись, она покачала головой и, стараясь вложить в свой голос немного былой уверенности, сказала: — Шанс у тебя уже есть. Не испорть. — Не испорчу, — ответил он, и в голосе его прозвучала клятва. Шампанское принесли в серебряном ведёрке со льдом. Открыв бутылку, Драко наполнил её бокал, потом свой. Пена поднялась, заискрилась в свете свечей, создавая невероятно красивые переливы. — За новые воспоминания, — произнёс он, поднимая бокал. — За новые воспоминания, — повторила она, и их бокалы встретились с тонким звоном. Ужин был долгим, неторопливым, и каждое блюдо приносило новую волну удовольствия. Рассказывая о том, как учился готовить после войны, Драко смеялся над собой — над тем, как впервые попробовал маггловскую кухню и понял, что всю жизнь его обманывали, как сломал руку, пытаясь починить маггловскую плиту, и вызванные целители долго смеялись, узнав, что он просто нажал не ту кнопку. Слушая, смеясь, она в какой-то момент поймала себя на мысли, что смотрит на него не как на коллегу, не как на Малфоя, а как на мужчину. Сильного, смешного, неловкого в своей искренности, и от этого ещё более привлекательного. Выходя из ресторана, когда ночь уже опустилась на Париж, а башня вспыхнула тысячью огней, подсвечивая тёмное небо золотом, она почувствовала, как Драко снова взял её за руку — просто, естественно, будто всегда так делал. Гуляя по набережной Сены, он рассказывал о своих путешествиях, о том, как объехал полмира, пытаясь убежать от себя, и как понял, что от себя не убежишь, можно только измениться. Слушая, смотря на его профиль, освещённый фонарями, она понимала, что влюблена в этого человека. В его смех, в его серьёзность, в его неуклюжие попытки быть лучше. В него — настоящего. — Холодно? — спросил он, заметив, как она поёжилась. — Немного, — призналась она. Сняв пиджак, Драко накинул ей на плечи. Ткань хранила тепло его тела, и запах его парфюма — хвоя, дерево, что-то горьковатое и тёплое — окружил её со всех сторон, заставляя сердце биться чаще. — Спасибо, — сказала она, и он улыбнулся. — Не за что. Дойдя до точки аппарации, он снова притянул её ближе, обхватив за талию. Его ладонь лежала на её пояснице, пальцы чуть сжимались, будто он боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. — Держись крепче, — сказал он, и она уткнулась носом в его шею, чувствуя, как бьётся его пульс — быстро, неровно, в унисон с её собственным. Аппарация мягко опустила их у её двери. Не торопясь отпускать его, она стояла в тишине лондонской ночи, и огни уличных фонарей отбрасывали золотистые блики на его лицо. Где-то вдалеке слышался приглушённый шум города, но здесь, в этом маленьком пространстве между ними, существовал только их прерывистый шёпот. — Сегодня было… — начала она. — Идеально? — перебил он, и в голосе прозвучала надежда. — Идеально, — согласилась она. В его глазах горело что-то тёмное, жаркое, от чего у неё перехватывало дыхание. Рука Драко скользнула с её талии на спину, притягивая ближе, и она чувствовала, как напряжены его мышцы, как он сдерживает себя, чтобы не сделать резкого движения. — Я хочу поцеловать тебя, — сказал он, и голос его был низким, с хрипотцой. — Но если ты скажешь нет, я остановлюсь. Смотря в его глаза — серые, потемневшие от желания, — она видела в них не только страсть, но и вопрос, и надежду, и что-то ещё, более хрупкое, более важное. — Не останавливайся, — прошептала она. Наклонившись, он поцеловал её. Это был не осторожный, спрашивающий поцелуй, он был жадным, требовательным, собственническим. Целуя её так, будто хотел забрать себе всё, что она готова была дать, и ещё немного, он скользнул рукой ей на затылок, пальцы запутались в волосах, и он прижал её к себе так сильно, что она чувствовала каждый миллиметр его тела. Отвечая на поцелуй, она вцепилась в его рубашку, притягивая ближе, растворяясь в нём, в его запахе, в его вкусе, в том, как его дыхание сбивалось, когда она касалась языком его нижней губы. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Упираясь лбом в её лоб, он гладил её спину дрожащими пальцами. — Если мы продолжим… — Голос его был низким, хриплым, с трудом пробивающимся сквозь сбившееся дыхание. — Я не хочу торопить тебя, но я также не хочу притворяться, что мне достаточно просто поцелуя. Внутри всё горело, когда она смотрела на него. Она хотела его — так же сильно, как он хотел её. Или сильнее. — Заходи, — сказала она, и в голосе её не было сомнений. Открыв дверь, он пропустил Гермиону вперёд и сразу захлопнул её за собой, отрезая их от внешнего мира. Входя в квартиру, она чувствовала его присутствие за спиной — тяжёлое, жаркое, неизбежное. В тишине прихожей стало тесно. Снова прижав её к стене, он одной рукой обхватил за талию, другой — за затылок, и поцеловал снова. Глубже, настойчивее, и она чувствовала, как его язык скользит по её губам, проникает внутрь, дразнит, обещает. Пальцы впивались в её бедро, приподнимая, прижимая к себе, и сквозь ткань платья она ощущала его — твёрдого, горячего, нетерпеливого. Подхватив её на руки, он почувствовал, как она обхватила его ногами за талию. Напрягаясь под её бёдрами, он нёс её в спальню, не спрашивая, где она находится, — будто знал. Будто представлял это сотни раз. В полумраке коридора его глаза казались почти чёрными, и дыхание было тяжёлым, сбивчивым. Войдя в спальню, он опустил её на кровать, но не дал лечь — поймал за талию, развернул и прижал спиной к своей груди. Горячее дыхание коснулось её шеи, обжигая кожу, и по позвоночнику пробежала дрожь. — Я хочу видеть тебя, — прошептал он ей в плечо, и от вибрации его голоса мурашки побежали по всему телу. — Всю. Его пальцы скользнули по её плечам, стягивая лямки платья. Ткань поползла вниз, медленно, мучительно медленно, открывая грудь, и он выдохнул — коротко, сдавленно, — прижимаясь к ней теснее. Руки легли на её талию, пальцы впились в кожу, притягивая ближе, и она чувствовала его — твёрдого, горячего, прижавшегося к её спине. От этого прикосновения низ живота сжался в тугой узел, и она невольно выдохнула, откидывая голову ему на плечо. Наклонив её вперёд, он заставил опереться руками о край кровати. Послушавшись, она чувствовала, как юбка платья задирается выше, открывая бёдра. Опустившись на колени позади неё, он коснулся губами её поясницы — горячими, влажными, обжигающими. Язык скользнул по позвоночнику, поднимаясь выше, и она застонала — низко, протяжно, — вцепившись пальцами в край кровати. Каждое его прикосновение отдавалось пульсацией где-то глубоко внутри, и она чувствовала, как тело становится тяжёлым, как дыхание перехватывает. — Драко… — выдохнула она, и он провёл языком по её спине, целуя каждый позвонок, заставляя её выгибаться навстречу. Из её груди вырвался полустон, когда его губы задержались на пояснице, поцелуй сменился лёгким укусом, и она вздрогнула, сжимаясь от неожиданной остроты ощущений. Руки скользили по её бёдрам, сжимая, раздвигая, оглаживая. Пальцы медленно, мучительно медленно, двинулись выше, к влажному центру, и она вздрогнула, когда он коснулся её там. Дразня, не спеша, он изучал каждый сантиметр, каждую реакцию. Его дыхание было горячим на её коже, и она чувствовала, как его пальцы скользят внутри неё, готовят, растягивают, заставляют выгибаться навстречу. В горле зародился новый стон — тихий, сдавленный, она прикусила губу, но он всё равно вырвался наружу, смешавшись со сбивчивым дыханием. — Пожалуйста… — прошептала она, и он усмехнулся — низко, хрипло, — убирая руку. Она почувствовала, как он подался ближе, коснулся губами её лопатки, и по коже побежали мурашки — от этого лёгкого прикосновения, от того, как напряжённо он замер, от его дыхания, такого же прерывистого, как её собственное. Она почувствовала его — твёрдого, горячего, упирающегося в неё сзади. Он вошёл медленно, давая время привыкнуть, и она застонала, выгибаясь, чувствуя, как он заполняет её целиком. Пальцы впились в её бёдра, сжимая так сильно, что на коже останутся следы, и он начал двигаться — плавно, глубоко, и каждое движение отзывалось в ней волной удовольствия, которая разливалась откуда-то изнутри, захватывая всё тело. Она слышала его дыхание — тяжёлое, рваное, — и это только сильнее разжигало жар внутри. Рука скользнула вперёд, пальцы нашли клитор, и она вскрикнула, чувствуя, как напряжение нарастает, захлёстывает, не даёт дышать. Ускоряясь, двигаясь резче, глубже, его пальцы продолжали дразнить, ласкать, доводить до грани. Она чувствовала, как он напряжён позади, как его дыхание сбивается, как мышцы живота сокращаются в такт движениям. Каждый толчок отдавался в ней новым спазмом, и она уже не могла сдерживать стоны — они вырывались вместе с каждым выдохом, прерывистые, сдавленные, почти беззвучные, но он слышал их, потому что его пальцы сжимали её бёдра всё сильнее. Развернув её, он подхватил под бёдра и уложил на кровать. Нависая над ней, в полумраке комнаты его глаза горели. Смотря на неё так, будто она была единственной женщиной в мире, он скользил руками по её телу — от бёдер к талии, от талии к груди, — и каждое прикосновение было жадным, изучающим, собственническим. Она смотрела на него, ловя ртом воздух, чувствуя, как его пальцы дразнят соски, заставляя их напрягаться под его прикосновениями. Внизу живота всё сжималось в тугой узел, и она выгнулась навстречу, не в силах больше ждать. Наклонившись, он поцеловал её шею, спускаясь ниже, к ключицам, к груди. Губы были горячими, язык дразнил соски, покусывал, обводил кругами, и она выгибалась, вцепившись в его плечи, чувствуя, как внутри разливается жар, как нарастает напряжение, требующее выхода. Каждое его прикосновение рождало в ней полустон — тихий, сдавленный, который она не пыталась больше сдерживать. Целуя каждый миллиметр её кожи — живот, бёдра, внутреннюю сторону коленей, — он заставлял её дрожать под ним, и она слышала, как его дыхание становится всё тяжелее, как он сдерживает себя, чтобы не сорваться. Вернувшись к её губам, он поцеловал жадно, требовательно. Язык скользил по её губам, проникал внутрь, дразнил, обещал. Она чувствовала, как его пальцы снова скользнули вниз, как он вошёл в неё — резко, глубоко, и она застонала ему в рот, выгибаясь навстречу, вцепляясь ногтями в его плечи. Двигаясь быстро, жёстко, он отзывался в ней новой волной наслаждения. Бёдра врезались в её бёдра, пальцы впивались в талию, и она чувствовала, как он напряжён, как сдерживает себя, чтобы не сорваться. Вцепившись в его спину, она оставляла ногтями следы на коже, и он зарычал — низко, глухо, — ускоряясь ещё больше. Их дыхание смешалось в единый прерывистый ритм, и она уже не различала, где её стоны, а где его хриплые выдохи. Чувствуя, как нарастает внутри — туго, горячо, невыносимо, — она слышала его тяжёлое, сбивчивое дыхание, и когда волна накрыла её с головой, она закричала, выгибаясь, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него. Напрягшись, он замер на секунду, и она почувствовала, как его тело дрожит от напряжения, а потом он выдохнул, уткнувшись лицом в её волосы, и она чувствовала, как пульсирует внутри неё, как его дыхание постепенно выравнивается. Лежа в тишине, переплетённые, она чувствовала, как его сердце колотится в унисон с её. Пальцы гладили её спину, медленно, лениво, и в этой ласке было что-то большее, чем просто нежность. Она прикрыла глаза, слушая, как его дыхание постепенно успокаивается, чувствуя, как тепло его тела согревает её, как напряжение уходит из мышц. Упав рядом на соседнюю сторону кровати, Драко притянул её к себе, переплетая их пальцы, и замолчал. Тишина была тёплой, не давящей. Она чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается, как медленно отпускает напряжение в мышцах, как его пальцы лениво гладят её ладонь. — Грейнджер…? — тихо позвал он. — М? — Мне кажется, у нас с тобой только что появилась большая проблема. Непонимающе уставившись на него, она приподняла бровь, ожидая подвоха. Его лицо в полумраке казалось серьёзным, но в уголках губ уже пряталась усмешка. — Я до чертиков люблю тебя, — сказал он, и в голосе его не было привычной лёгкости. — И теперь буду делать всё возможное, чтобы доказать тебе свои чувства. Усмехнувшись, она прижалась лбом к его плечу, тихонько засмеявшись. Смех выходил сбивчивым, тёплым, и она чувствовала, как его плечо подрагивает в ответ. — Конечно, — выдохнул. — Я заслужил, можешь не стесняться и продолжать смеяться над моими чувствами. Она подняла голову, встретила его взгляд — серый, внимательный, без привычной защиты — и сказала: — Я тоже тебя люблю, Драко. — Любишь? — переспросил он, и в голосе его прозвучало столько надежды, что у неё ёкнуло сердце. — Ага. Он потянулся к ней, и поцелуй вышел жадным, глубоким, полным всего, что не было сказано. Его пальцы запутались в её волосах, придерживая затылок, не давая отстраниться. Она отвечала — вцепившись в его плечи, прижимаясь ближе, чувствуя, как его губы двигаются в такт с её, как дыхание сбивается, когда он касается языком её нижней губы. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Он уткнулся лбом в её лоб, и она чувствовала, как его пальцы дрожат, гладя её спину. — Ты даже не представляешь, как долго я хотел это услышать, Гермиона. — прошептал он. — Представляю, — ответила она так же тихо. — Наверное, так же долго, как я хотела это сказать. Утром в понедельник они вошли в свой кабинет вместе. Она — с лёгкой улыбкой, которую не могла скрыть, он — с чашкой кофе с корицей в руке, которую поставил на её стол без единого слова. Проходившая мимо начальница замерла на пороге, глядя, как Малфой поправляет край вазы с пионами, которые он магическим образом ещё ночью отправил в неё, а Грейнджер поправляет его галстук, который, кажется, специально завязан криво. Место, где когда-то пахло только пылью и ссорами, теперь ощущалось как остров безопасности для этих двоих. Улыбаясь, женщина прошла дальше, тихо прикрыв за собой дверь, сохраняя их покой и пряча от чужих глаз как можно дольше.